Бумажный Феникс

Думаете, это приносило ему удовольствие? Служить во благо человечества в качестве подопытного кролика? Да ни черта! Он ненавидел этот запах лекарств, этих фармацевтов в их беленьких халатах. Они каждый раз заставляли Бастера вводить в вену очередную вязкую жидкость, из-за которой его могло бросить в дрожь, что после сменялась криками, и он впивался в руки Баса ногтями. Оливер ненавидел их всех. *** — Ты должен приехать, Оливер. Слышишь меня? — Опять? — Да, малыш, опять... - парень слышит, как Бастер делает глубокий вздох на том конце провода. О да, Оливер знает этот вздох. Вздох, полный отчаяния и ненависти к своей никчемной жизни. — Ладно, я приеду. - снова. Снова соглашается. Они каждый раз возвращаются в начальную точку адского колеса Сансары. Как долго это будет продолжаться? И ради чего? Чтобы иметь возможность остаться в лаборатории наедине, чтобы он вжал тебя в стол, кусал тебя за глотку, а ты бы мял его халат в районе широких плеч? Как же мерзко. Мерзко, мерзко, тошно, противно, желанно. И именно из-за этого желания Оливер душит свою гордость, накидывает на себя пальто и выходит из квартиры. *** Кем вообще был Бастер? Бастер был одним из сливок общества, головой, с которой гниет рыба. Рассудительный, образованный, с адекватной оценкой событий — голубой крови аристократ, флегматик. На его лице уже залегли морщины, но свежесть юных лет навсегда оставила на нём свой отпечаток — так горели его глаза, удивленно вздымались наверх брови. Одетый с иголочки, слишком холеный, слишком идеальный. Сия идеальность не только заставляет женщин пытаться его соблазнить, зная, что тот женат, эта идеальность ещё и пугает — слишком симметричный, слишком похож на куклу. Мужчина откладывает телефон в сторону, смотрит в зеркало и морщиться — на выбеленной рубашке появились складки. Видимо, придется накинуть еще и пиджак. — Бас, ты разве не опаздываешь? - голос жены откуда-то из.. кухни? Вроде да. — Нет, милая, я всё успеваю. - голос у Бастера такой ласковый, а на лице ни единой эмоции. Он открывает шкаф-купе, перебирая одну за другой вешалки с пиджаками. Сначала пара пиджаков бренда «Brioni», носить элитные вещи которого означает безупречность вкуса, статусность, достаток. А у Бастера это всё есть, верно? Далее – люксовый европейский от Canali», но тоже неинтересно. От этого даже становится как-то грустно. А вот не будь Бастер таким мелочным... — Так, стоп, что это? - мужчина хмурится, вытаскивая из недр шкафа черный с серебряными пуговицами пиджак – «Paul Smith». Ох, он носил такие, когда был студентом. Ещё в то время Бас отличался хорошим вкусом. Какая добрая ностальгия... И свою милую Аделайн он встретил в этом возрасте. То было мероприятие, куда потащили его родители, и где он заметил свою будущую жену. О, она ещё тогда была светской дамой! Такое восхищение испытал Бас, смотря на неё в тот вечер. Нет, то была не любовь с первого взгляда, а лишь его эго, которое тихо шептало, что подобная красота должна стоять рядом с Бастером. Мужчина хмыкнул, возвращая пиджак на место и всё же остановил свой выбор на «Brioni». — Я ушёл. - заявляет Бас, надевая свои начищенные туфли, — Малышка Кира не хочет проводить своего папу на работу? - он улыбается, слыша, как со скрипом отодвигается стул от стола на кухне, и маленькие ножки быстро шлепают к нему. Бастер сидит на корточках, ловит свою дочурку в объятия, поднимая ее на руки: — Приходи сегодня пораньше. - Кира всё ещё не научилась четко выговаривать «р». — Я не могу, милая. - он грустно улыбается девочке, ловит на себе взгляд жены, которая стоит в дверном проеме напротив. — Но сегодня Новый Год! — Я возьму выходной на Рождество. - Бас опускает её на пол, гладит детскую щеку, — Обещаю тебе. И тебе. - поднимает взгляд на Аделайн и мягко улыбается. Женщина смотрит в пол, неловко улыбнувшись, делает шаг навстречу к нему, протянув руки, дабы сгладить несуществующие складки на одежде. — Удачи тебе. - и дарит лёгкий поцелуй в щеку. Бастер кидает короткое «спасибо» через плечо и спешит выйти из дома. Оказавшись на улице, мужчина на ходу открывает свою машину ключом. Фирма Jaguar для Баса всегда была более манящей, чем остальные. Купив его, Бастер смог себе позволить наслаждаться скоростью, высоким уровнем безопасности и прекрасной управляемостью. Его друг сочетал в себе невероятную спортивную динамику и классическую британскую роскошь. И я, наверное, покажусь вам скучным, но не совру, сказав, что руль Ягуара ложился в руки настолько прекрасно, будто машина была создана для Баса. Передать в полной силе тк волшебные ощущения, когда мужчина смотрел на изгибы своей детки, я, увы, не в силах. Могу лишь сказать, что они становились единым целым, и те эмоции, которые вызывала у него эта машина, не способна была вызвать даже жена. По приезде, Бастер сразу накидывает на себя халат, направляясь в лабораторию, а белая тонкая ткань словно летит за ним. Парнишка уже был там. Оливер... Оливер это не олицетворение улыбки той самой первой любви, это не нежное тело и не запах весны, мая – последний школьный звонок. Оливер — это желание. Дикое, животное. Желание оттянуть за волосы, показать собаке своё место. Первые дни парнишка дарил Бастеру взгляд такой добрый, родной, тёплый, но сейчас вместо всего этого – холод, нескрываемое осуждение, потому что мужчина постоянно обещает ему, что всё скоро закончится. Обещает очень давно, а это «скоро» всё никак не наступит. Бастер делает пару шагов к нему навстречу, и Оливер вскакивает: — Хватит кормить меня завтраками, Бас. - шипит буквально в лицо мужчине, вытянув свою длинную шею, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Успокойся, Оли. - ласковое прозвище, которое дал ему Бастер, теперь режет уши, но стоит мужчине провести своей огромной рукой по рыжему затылку, тот мигом остывает и садится на место, закинув ногу на ногу: — Каждый раз одно и тоже. Не надоело? - ломается скорее для вида, нежели и вправду. — Надоело, малыш, надоело... - рука скользит по щеке, поддевает большим пальцем подбородок, заставляя посмотреть на себя и с улыбкой на лице, склоняется к тонким мальчишеским губам, оставляя на них короткий поцелуй. Оливер морщится. — Побрейся уже. — Обязательно. - и снова улыбка, на которую он получает ответную, — Все разошлись по домам – Новый Год и прочая мишура. Так что, мы сегодня поработаем одни. Здесь, в Лозанне уже на протяжении пяти лет, каждый год на город опускается туман, скрывающий из поля зрения каждого человека определённые вещи: у кого-то ручки, у кого-то вещи красного оттенка. С боем курантов каждый год с полуночи и до конца января люди лишались зрения на что-либо. Однако, люди уже привыкли, в то время, как учёные пытались проводить исследования, искать лекарства или выявлять закономерности, однако ничего найти так и не удалось, а вот некоторых учёных после этого с трудом находили. И Бастер знал, почему. Все те их лекарства, которые пытались сделать, были опробованы на учёных, и те погибали. С тех пор приняли единогласное решение — искать добровольцев среди народа. Только и эти подопытные кролики оказались не особо-то и живучими. Все, за исключением одного — Оливера. Оливер оказался одним из тех породистых щенков, которых нужно покупать заранее. Он не столкнулся с проблемой потери зрения от слова, вообще. Оливер появился неожиданно, словно из неоткуда — так появляется молния во время дождя. *** Весь день проходит в исследованиях, и после каждого — смазанные поцелуи в качестве похвалы. Бастер выявляет таланты Оливера сто тысяч сладких раз, и парень мог бы вернуть ему это, но слишком уж сильно страшился банальных фраз. А на часах уже восемь вечера, и рыжий паренек лишь устало откидывает голову на спинку кресла, которое немного катится на своих колесиках вправо. — Давай просто возьмем ещё один анализ крови и твое ДНК. - Бастер не смотрит на него, собирая в кучу мусор на столе слишком уж сосредоточено. — Может тебе ещё сперму на проверку сдать? - Оливер усмехается, а мужчина замирает, так и не свалив весь мусор в ведро и поднимает взгляд на Оливера. — На самом деле было бы неплохо. Можем заняться этим прямо сейчас. - и расплывается в голодной ухмылке. Оливеру это не нравится. Неужто даже прелюдией Бастер готов заниматься только если из этого будет выгода? — Нет. - парень смерил его холодным взглядом, поднимая свою тушку с насиженного места, — Я сдам, конечно, но не так и не сейчас. - он словно плывет по воздуху к мужчине, руками накрывает его грудь сзади, сцепляет руки в замок, заключая Баса в ловушку и утыкается ему в загривок, — Лучше давай проведем этот вечер вместе, а? Новый Год же... - легким поцелуем касается мочки его уха, и Бастер расслабляется, — Согласен? — Согласен. *** Магазины закрыты уже несколько часов, так что наша (далеко не) сладкая парочка туда не пошла, зато Оливер позволил мужчине побаловать его походом в дорогой ресторан, где они сидели в уединенной кабинке, и Оливер всё говорил и говорил, между промежутками закидывая в рот кусочки еды, а Бастер слушал, иногда вставлял свои пять копеек. Они гуляли по паркам, в которых тускло мигали фонари, скрывая от людей — потенциальных знакомых Бастера — их лица, где они могли купить не особо-то и вкусный, по мнению Оливера, кофе в одной из лавок. Вкус дрянного напитка компенсировал Бастер, который обгонял парня где-то на полшага, куря сигарету. Противный запах табака, который Оливер постоянно игнорировал, смешивался с запахом дорогих духов и «ëлочки» для машины. На этот раз всё перекрывали поцелуи, и их лица снова скрывались, но уже за тонированными стеклами. Почти без десяти двенадцать. Люди собрались на площади Палю. В праздники, подобные этому, они заполняли её, при этом умудряясь не тесниться, однако иногда волна зевак могла раскидать, к примеру, группу друзей по разным сторонам. Такое случилось с Бастером и Оливером в ту новогоднюю ночь. Огни фонарей переливались с отблесками ярких и светящимися игрушками, что украшали огромную елку посередине площади. По краям Палю находились маленькие торговые лавочки, и люди толпились в очереди за вкусностями. Всё это дополняла приятная музыка и мелодии маленьких бубенцов, которыми трясли дети. — Оливер? - Бас озирается по сторонам в попытках найти своего потерянного любовника, а люди будто нарочно не дают ему сделать шаг в сторону, встают стеной, не давая разглядеть хоть что-то. Мужчина расталкивает их в стороны. — Бастер! - доносится.. слишком приглушенно. Бас смотрит сначала назад, потом – по сторонам, — Бас! - слышится намного отчётливее, но всё также тихо. Люди толкаются, задевают его плечами или локтями ударяют в бок, голова трещит, и Бастер смотрит себе под ноги, пока напротив его чёрных туфлей не появляются массивные сапожки с кучей застяжек – Оливер. Мужчина тут же переводит взгляд, но вместо матового лица со светлыми бровями и редкими веснушками, видит нечто размытое, ужасающее и вздрагивает, делая шаг назад. — Ты чего? - тихий голос, в нём читается волнение, и Бас чувствует холодную руку на своей щеке – какие родные и знакомые прикосновения. Оливер очерчивает большим пальцем линию скул Бастера, цепляет его за подбородок и коротко, успокаивающе целует. — Ну и что это? — Я твоего лица не вижу. - мужчина шепчет, выдыхая изо рта тёплый пар, а рука Оливера на его лице дергается. — Тебе плохо? Бас? - тот лишь отрицательно кивает головой, а потом смотрит поверх головы Оливера – на часы. Уже минут десять, как наступило первое января. — Чертова болезнь. - Бастер глупо улыбается, тянет руку к размытому лику, укладывает её, а после чувствует, как это нечто целует его в внутреннюю сторону ладони. — Ты же найдешь лекарство? - Оливер убирает руку Бастера со своей щеки, переплетая их пальцы. — Только с твоей помощью. Ты же поможешь мне, Оли? И Оли ведётся. Тянется к нему, кладет голову на широкую мужскую грудь, в такт тихой мелодии и бубенцам покачивается с ним из стороны в сторону подобно тростнику. — Обязательно помогу.