тебя нет

День всегда сменяется ночью, Эйфелева башня стоит, планета вертится вокруг своей оси, люди рождаются, умирают, влюбляются, плачут, смеются так громко и от души, провожают или встречают родных в аэропорту, вокзале или на автобусной остановке. Улицы наполнены живым смехом, громкими разговорами, топотом ног и ворчливыми замечаниями родителей, ведь их чадо снова кидает недавно выпавший снег в их стильные пуховики. Только у Антона перекрыт доступ к кислороду, он хватается за то, что необходимо отпустить, даже если это его последний шанс начать заново дышать. Это началось так давно, что он вспомнить уже не может, когда впервые взглянул на нее и увидел, как алмазные крошки мерцают в ее таких ярких серых глазах, как она вскидывает в раздражении или азарте свои короткие темные кудри, как в ее присутствии становится тепло, даже жарко. Ее такая нелепая шапка натянута до самых глаз, а руки в варежках активно жестикулируют, помогая ей погрузить Антона во все детали смешной истории, которая произошла с ней на днях, а он кивает и стряхивает пепел с сигареты длинными тонкими пальцами с многочисленными кольцами. Мимо проходят люди, витрины сливаются в одно цветное пятно, где-то раздается веселая мелодия колокольчика, висящего при входе, он оповещает продавца об очередном посетителе, а у Антона где-то глубоко в груди растягивается глубокая огнестрельная рана. Этот Новый год отличается от других, ведь в этот день он обязан сказать ей, что всему эфемерному в его жизни пришел конец. Антон совершенно бездумно ходит по магазину, который так нарядно украшен, а продавцы так заманчиво зовут покупателей поглядеть на предложенный ими товар, отмахивается от болтающего небылицы Арса и пытается унять дрожь в руках. Вчера он выкинул последние бутылки виски из своих запасов, чтобы больше не убивать свое здоровье, только вот сигареты прожигают карман его пальто. "Еще немного, потерпи, все наладится", - просит мысленно себя Шастун. Но мысли назойливой мухой оседают, а желания и сил отогнать ее нет. Машина Антона едет по заснеженным дорогам, по радио играет незатейливая новогодняя песенка. Его пальцы отбивают определенный ритм его мыслей, а телефон разрывается от поступающих сообщений друзей и знакомых. Шастун должен сказать, увидеть ее бледное лицо, обрамленное темными густыми волосами, ее губы, которые на вкус были как яркий солнечный день, глаза, которые прожигали невидимую, но такую ощутимую, дыру в его груди. Она равносильна воздуху, ведь он также не может дышать без нее. Антон фурией вылетает из машины, ведь она уже стоит и ждет его. Ее щеки были красными от мороза, но она улыбалась и радостно махала ему в знак приветствия, но Шастун не мог подойти, хотя их и разделяли всего пару метров. Ноги его не слушались, он кричал ей что-то, но беззвучно, горячие слезы застилали глаза и замерзали на щеках. Она перестала улыбаться и медленно подошла к нему, сквозь нее проходили люди, которые спешили по своим очень важным делам. Она молча взяла его за руку, но Антон не почувствовал ее прикосновения, он шепчет что-то о том, как он без нее не может, а она, сглатывая слезы, кивает ему. Его боль была равносильна огнестрельному ранению, он умоляет ее не уходить, а она и не хочет, не может. Ведь таким зеленым глазам, цвета весеннего леса, отказать невозможно. Она шепчет, что она никогда не уйдет, что она здесь, с ним, где и должна быть. Она ласково поднимает руку и кладет ему на щеку, смотрит ему в глаза и произносит: "Наверное, это мой рай - искать твое отражение в предметах черного цвета и, черт, так долго ждать май". Антон открывает глаза и делает глубокий вздох, чувствуя стекло, царапающее бронхи. Он судорожно сжимает одеяло и поднимает взгляд, ощущая чье-то присутствие. Она машет на прощание, смаргивает горячие слезы и шепчет: "Я дождалась май", позже исчезает, оставляя за собой яркое солнце. Шастун все понимает, переводит взгляд на аппарат жизненного обеспечения и еще раз делает вздох, слыша свистящий звук выдыхаемого им углекислого газа, который проходит через аппарат ИВЛ. Она всегда будет рядом: в майском цветении, теплом солнце, которое ласково касается его щеки, как когда-то она. Научиться жить заново.