Лондон. Музыка. Дожди

So they dug your grave Тебе вырыли могилу, And the masquerade И начнётся маскарад критики Will come calling out At the mess you made За учинённый тобой хаос. Imagine Dragons - Demons

Амелия Хоуп чувствовала себя хозяйкой вечера. Она улыбалась, демонстрируя ровные зубы, одаривала коллег одинаковыми комплиментами, запрокинув голову, хохотала над каждой шуткой, кружила от одной компании к другой и разговаривала со всеми сразу. Подвитые волосы небрежно рассыпались по плечам, реагируя на любое движение, и только опытный глаз мог рассмотреть в её причёске тщательно закрепленный шиньон. Черное платье с длинным рукавом, декорированное бахромой, перьями и широким матовым кожаным ремнём, чуть прикрывало колени, но прикрыть три опустошённых ею бокала шампанского не смогло. На этом празднике она играла роль скромной дивы, которая очутилась среди коллег из киноиндустрии, одетых преимущественно в джинсы. Съёмки фильма были окончены, и Стивен Уайнбергер не без удовольствия наблюдал за тем, как его команда отмечает первую победу. Этот вечер имел привкус успеха. - Бен! Привет, как ты? Амелия смачно чмокнула его в обе щеки, одарив заинтересованным взглядом, прикосновением к плечу и пряным ароматом духов. Тягучая смесь ладана, бергамота и орхидеи следовала за ней по залу, задерживаясь с гостями дольше актрисы. - Замечательно. А ты? Чудесно выглядишь! - Спасибо, все отлично. Мне нравилось танцевать, хоть я и рада, что всё позади. Танцы – это отличная тренировка, но я жду не дождусь, когда смогу вернуться к привычному ритму. Ну знаешь, немного пилатеса, немного ремней, немного силовой. Мисс Хоуп, глотая слова и тараторя, принялась рассуждать о достоинствах и недостатках разных способов поддержания физической формы, и не оставила его в покое до тех пор, пока один из коллег-актеров не подошёл, чтобы сделать селфи. Извинившись, под предлогом того, что ему нужно обновить бокал, Бенедикт ускользнул от внимания раздосадованной партнёрши. Покружив по залу, он попал в кадры ещё нескольких объективов и стукнулся почти опустевшим флюте* с десятком людей. Разделить с ними этот праздник было бы для него удовольствием, но взгляд его скользил по лицам в поисках одного человека. Хотя только под дулом пистолета он бы сейчас мог признаться, что пришёл сюда, в глубине души надеясь на эту встречу. Их последний разговор с Эшли в разное время суток неизбежно настигал его своей незавершенностью, как недописанная картина художника, возвращал к одному и тому же вопросу и молчаливому порицающему напоминанию совести. И стоило бы уже принять решение, наверняка он бы уже это сделал, но мисс Аберкорн словно в воду канула. Иногда он порывался позвонить или написать, вертел телефон в руках, даже строчил, спотыкаясь о буквы, нейтральное приветствие, но потом сбивался, передумывал, злился на себя и стирал куцые строки. Дважды его маршрут пролегал мимо её дома, и он был уже готов притормозить возле алой двери, но перед глазами вставала картинка, в которой эту самую дверь распахивает не Эшли, а какой-то субъект с внешностью Лукаса Гелбрейта, очевидно имевшего в её доме довольно много прав. Иногда Бенедикт пытался представить себе, как тот ведёт мисс Аберкорн под венец, но дальше смутного образа дело не шло. Он думал, что впереди ещё много времени, что нужно разобраться во всём как следует, не спешить, успеть вдоволь насладиться предвкушением, первыми нотами зарождающейся мелодии, но всё оборвалось её «помолвлена», нестройным барабанным сетом заглушившим всё, что ему казалось возможным. И «Ягуар» проезжал мимо, увозя в сторону Константин Роуд своего раздираемого сомнениями и злостью пассажира. Он был как раз на середине третьего бокала, вовлеченный в беседу о продюсировании байопиков, когда уши услышали тот самый голос, а мозг послал сигнал сердцу. То трепыхнулось, словно отряхиваясь от пыли и скуки, и ожило. Эту азбуку Морзе собственного тела распознать было несложно. - Простите, добрый вечер, ты не видел Ковальски? - Нет. Не думаю, что он здесь. Эшли выглядела бледнее обычного, словно была измучена самой необходимостью выбраться из дома. Камбербэтч отделился от коллег и отошёл вместе с ней в сторону. - У тебя всё в порядке? Ты выглядишь уставшей. - Да, спасибо. Поздравляю с окончанием съемок. Долгий путь – будет здорово, если наши старания оценят. Теперь ты сможешь поучаствовать в каком-нибудь танцевальном шоу на телевидении, и это будет самой лучшей рекламой фильму. Ты многому научился. Спасибо за смелость и что не отступил. - Никаких шоу в моём контракте нет. Хочешь чего-нибудь? - Нет. Я заехала только, чтобы поздравить Стивена. Так что мне пора. Возвращайся к своим друзьям. Амелия с тебя глаз не сводит. - Я думаю, нам нужно поговорить. - О чём? - А ты не догадываешься? - Я не хочу догадываться, я хочу знать. Мне нужна уверенность. Моя жизнь превратилась в один большой вопросительный знак. - Расскажешь мне, что случилось? - Ничего не случилось, просто я взглянула на себя со стороны, и мне не понравилось то, что я увидела. Не бери в голову. - Я хотел тебе позвонить. - И что же помешало? - Это не так просто объяснить. Ты помолвлена. Это накладывает на нас определенные обязательства. А сейчас ты злишься, и я не понимаю почему. Я пытаюсь удержаться в рамках. Но это не значит, что я не готов за них выйти. И поэтому нам нужно поговорить. Может, поищем место потише? Её взгляд потеплел, Бенедикт пристроил бокал с остатками шампанского на первой попавшейся горизонтальной поверхности и последовал к выходу вслед за ней. Несколько заинтересованных взглядов сопроводили их до двери. Он запоздало сообразил, что стоило попрощаться, поблагодарить коллег за совместную работу, но копна светлых волос уже маячила впереди. Вечерняя прохлада освежила лицо. Эшли шагала вверх по немноголюдной улице. Он немного ускорил шаг, и они поравнялись. - Я расторгла помолвку как раз в тот день, когда сказала тебе о ней. Кольцо все ещё у меня, и мне нужно его вернуть, правда, я не совсем понимаю, как это сделать, чтобы не лететь в Нью-Йорк. Не почтой же его слать. Камбербэтч придал лицу сочувствующе-нейтральное выражение, чтобы хоть как-то скрыть то облегчение, которое только что примирило его с ворчливой совестью. Этим вечером действительно было что праздновать. - А почему в Нью-Йорк? - Алан уехал туда на стажировку и принял предложение о работе. - Алан? То есть это не Люк? - Люк? – рассмеялась Эшли. - О, нет, это точно не Люк, хотя я думаю, что мы могли бы быть очень счастливы. Мы учились вместе в Вестминстере: я, Люк и Алан. Мама настаивала на том, чтобы я получала обычное образование, в отличие от неё, чтобы у меня была нормальная, не танцевальная жизнь, а в обмен на хорошую учебу позволяла мне заниматься с её студентами. Я училась, я танцевала и училась танцевать, а тут вдруг оказалась посреди шумной студенческой гулянки, на обезболивающих после травмы и в полной растерянности. Ребята вокруг меня были другими, как инопланетяне. Однажды мы ходили на постановку в Ковент-Гарден, и мама сказала мне, что танцовщики начинают учиться в три года и заканчивают в девятнадцать. А потом к двадцати пяти годам, добившись всего, на что способны, хотят нормальной в жизни, в которой есть что-то кроме стен театра, но оказываются к ней не приспособленными. Они так поглощены тем, чтобы добиться успеха, что всё остальное приносится в жертву. А мне эта жизнь казалась пустой. Моё тело хотело танцевать. Я пошла вслед за Люком в Вестминстер, вслед за ним подружилась с Аланом. Мы стали встречаться и всё как-то само собой случилось. Его приземленность опускала на землю и меня. Я начала писать, стала популярной в Интернете, появилась книга. Моя голова снова очутилась в облаках, а он так и остался стоять на земле. - И поэтому вы расстались? - Нет, я толком и не объясню. Люк говорит, что наши отношения – это разговор левополушарного с правополушарным. Алан никогда не понимал, почему я танцевала, почему начала писать, почему не хочу жить в Нью-Йорке, а я не вижу удовольствия в том, чтобы провести жизнь в зале суда. И последний год наши отношения не укрепил. - Я видел, как ты танцевала, я танцевал с тобой. От тебя же глаз не отвести. Эшли молчала, крутила в руках телефон, поправляла на плече сумку и откидывала волосы назад. Они шли по улице в неизвестном обоим направлении, изредка обгоняемые случайными прохожими. Вечер, перетекавший в ночь, был теплым и почти безветренным. Сухой от отсутствия дождей воздух был наполнен спокойствием. - Ты, кажется, искала Ковальски? - Искала - не совсем то слово. Мне нужно было убедиться, что с ним всё в порядке, и я подумала, что вечеринку он не пропустит. Я рассказала ему, что его рукопись развернули, и он отреагировал не так, как я ожидала. - Так это о нём ты мне рассказывала? Хочешь сказать Дэни Ковальски плохо пишет? - Он… Как бы это объяснить… Он взялся за идею, которая оказалась ему не по плечу. Ему не хватает терпения, чтобы отсечь лишнее. Когда я видела его в прошлый раз, он валялся в лужице из собственной рвоты, накаченный всем алкоголем, который только можно себе представить, и кричал, чтобы я убиралась. Это было неделю назад, и мне не по себе. - Оу… Он не похож… разве что немного… С ним все в порядке. Со всеми случается перебрать. - Перебрать? Я боюсь, что он захлебнется рвотой или сожжет дом. - Скорее, всё обойдётся тяжелым похмельем и длинным счетом за клининг. В любом пабе ты найдёшь перебравшего парня, не страшно. Поверь, я знавал разные времена. Тебя это так расстроило? - Нет, - сказала Эшли и после небольшой паузы продолжила: - Что-то я потерялась в этом мире. В нём так много осуждения и порицания, и так мало любви. Иногда мне кажется, что все ради денег, абсолютно всё, как будто и нет ничего больше. Столько грязи, лицемерия. Это хуже политики. Тебя то возносят на олимп, то ведут на эшафот. И ждут от тебя чего-то исключительно правильного, словно открыв рот, ты должен дать людям Святой Грааль, который станет ключом к свету и благосостоянию. Но ключа у тебя нет. Ты делишься личным, рассказываешь о жизни, показываешь свой путь, а все видят в этом руководство к действию и начинают ненавидеть, когда оно не работает, и ещё яростнее, когда делаешь не так, как поступают они. И ты превращаешься в пленника собственного успеха, марионетку чужого мнения. И должен показывать только то, чего хочет достопочтенная публика. Как в балете: красота, легкость, изящество, грация. Но стоит опустить занавес – пот, кровь, мозоли, боль. Из вне я – топовый писатель с мощным стартом и отличными перспективами. Изнутри: Дэни думает, что «Для кого-то» - это хорошо спланированный пиар-ход; мой агент получила повышение, и я изо всех сил стараюсь поверить, что не оплата за предательство; мой бывший считает, что я написала порнороман и спала с тобой всё это время, а теперь засыпает меня сообщениями и звонками, чтобы начать всё сначала. Я не беру трубку, и он атакует мою мать, жалуясь ей на то, как он много и тяжело работает и как я плохо с ним поступила, живу фантазиями и плохо закончу. Мама жалеет его и говорит, что я должна дать этим отношениям шанс выйти из кризиса. А всё, чего хочу я – велеть заткнуться им всем. И хуже всего понимание, что каждый из них по-своему прав. И я не могу найти покоя. Это какой-то чудовищный план по сведению меня с ума. И что бы я ни выбрала, как не поступила, риск ошибиться слишком велик. Выбор, который я делаю, всякий раз оказывается неправильным. Она шмыгнула носом. Платка у него с собой не было. Пожалуй, он и сам мог бы сейчас рассказать ей, как утром после премьеры открывает первые рецензии, как сбивчиво листает виртуальные страницы, прыгая с одной заметки на другую, как выискивает в откликах своё имя и сколько времени уходит на поиск своего героя в себе самом. Бенедикт протянул руку и обнял её за плечи. - У меня есть для тебя предложение. Только пойми меня правильно. В пятницу я планирую улететь на Сейшелы на неделю. Нужно восстановить силы прежде, чем идти дальше. У меня будет вилла с двумя спальнями – так вышло. Если тебя здесь ничего не держит, то ты могла бы полететь со мной, - предложение прозвучало двусмысленно, он видел ту Эшли, что была в белом купальнике на берегу океана, и Бенедикт добавил: - как друг. Там совершенно уникальная природа, частный пляж, ты даже не заметишь моего присутствия. - Предлагаешь сбежать? - Передохнуть. Всего лишь взять паузу в этом безумном потоке информации, прислушаться к собственному телу и разуму и обрести внутреннюю гармонию. Я планирую много медитировать и мало общаться с людьми. Похоже, год у тебя выдался не из легких. И немного солнца тебе уж точно не повредит. Кстати, ты хотя бы примерно представляешь, где мы находимся? Бенедикт осмотрелся в поисках указателей и достал телефон, чтобы вызвать такси. Не стоит лететь в рай в одиночестве. *Флюте – вытянутый бокал для шампанского.