Авиор

«Любимцы богов умирают молодыми»

***

Что такое смерть? Это бездыханное тело когда-то живого человека? Или, как пишут в словарях, полная остановка биологических и физических процессов жизнедеятельности организма? Или же это безумный, животный страх, боязнь внезапной кончины, что преследует нас всю жизнь? А возможно это просто долгий, бесконечный сон, в котором нас никто не потревожит, где нам будет хорошо, тихо и спокойно? А может быть под смертью подразумевается душевная, а не физическая гибель? Та, после которой ты не ощущаешь облегчение, расслабленность, спокойствие и безмятежность. Это смерть души, что в тысячу раз больнее смерти тела. Это состояние, при котором ты чувствуешь лишь пустоту, подавленность, утрату, уныние, одиночество, угнетённость, отчаяние, беспомощность, отрешённость, собственную слабость и чудовищную боль потери. Какаши знал, что такое смерть. Большинство из нас до ужаса боятся смерти. Но далеко не своей. Мы боимся гибели близких и дорогих нам людей. Боимся до дрожи в коленках, до нехватки воздуха в лёгких, до мурашек по всему телу, до учащенного сердцебиения и лёгкого покалывания на кончиках пальцев. Боимся просто допустить мысль о том, что сердце некогда близкого нам человека в какой-то момент может прекратить биться. Боимся даже на секунду представить, что человек, которого мы любим, ценим, бережём, о ком заботимся и кем восхищаемся однажды может перестать дышать. Человек, который является смыслом нашей жизни, лучиком света в непроглядной тьме, тем, ради кого каждый день мы открываем глаза и продолжаем жить дальше. Тот, кто при любых обстоятельствах поддержит, подскажет верный путь, укажет на ошибки, но никогда не осудит. Тот, кто всегда будет рядом несмотря ни на что, кто в трудный момент прижмёт тебя к себе и крепко-крепко обнимет, шепча на ушко: «Все будет хорошо». Тот, чьи волосы солнечно-жёлтого цвета пахнут мятой и чем-то таким родным, от чего бросает в жар. Тот, чья светлая и широкая улыбка невольно заставляет тебя улыбаться тоже. Тот, чьи глаза волшебно-голубого оттенка блестят при свете луны, и, тебе кажется, что в этих глазах заключён весь твой хрупкий мир. Эти очи спасают тебя ото всех бед и проблем, они как спасательный круг, за который ты держишься, крепко вцепившись пальцами, чертовски боясь утонуть. Утонуть во тьме, которая скрыта в самой глубине твоей души, утонуть во мраке заточения, в океане боли, тоски и всепоглощающей ненависти, которую так безжалостно оставило тебе прошлое. Смотря в такие родные глаза лазурного цвета, которые в сумраке ночи отливают сапфировым, ты падаешь в бездну неизвестности, которая манит тебя словно магнитом. В этот мимолётный, но такой интимный момент ты внезапно забываешь обо всем вокруг. Внутри тебя бушует ураган невероятно сумасшедших, необузданных эмоций, и ты вдруг осознаешь, что являешься самым счастливым человеком на свете.

***

4 дня назад Двое молодых шиноби в ритмичном темпе перескакивали с ветки на ветку. На их лбах блестели протекторы Деревни Скрытого Листа, отражая собой мягкое свечение луны. Они направлялись на совместную миссию ранга-S. Какаши был безмерно рад этому, ведь он ни за что не откажется от совместного времяпровождения с этим неугомонным, крикливым, но таким родным ему мальчишкой. Хотя, мальчишкой Наруто вряд ли уже можно было назвать. Он, как бы удивительно это не звучало, вырос, как в физическом, так и в моральном плане. Он - Седьмой Хокаге, герой войны и по совместительству парень Какаши Хатаке. Узумаки хоть и являлся Седьмым Хокаге, но иногда выбирался на миссии сам, оставляя бумажную работу на Шикамару, чему последний был не особо рад. На этот раз задание заключалось в убийстве нукенина из деревни Звука. Минори Ито - так его звали. Этот парень - шиноби S-ранга, он невероятно силён и опытен. В анкете о нём давалось очень мало информации, поэтому все, что было известно, так это то, что Минори владел всеми пятью элементами природных образований. Огнём, ветром, молнией, землёй и водой. Он обладал могуществом и превосходством. На убийство вышеописанного нукенина Хокаге два раза отправлял отряды из трёх джонинов, но все они погибали, так и не выполнив поручение. Поэтому было решено, что Наруто отправится на эту миссию сам, заодно прихватив с собой своего парня. Точное местоположение беглого шиноби не было известно, но поступила информация о том, что он был замечен в деревне, находящейся на границе Страны Песка. Туда и держали путь наши главные герои. — Какаши-и-и, давай остановимся на привал, я устал и хочу есть, — жалобно произнёс Наруто. — Хорошо, здесь неподалёку должна быть поляна, переждём ночь там, — с лёгкой улыбкой ответил ему седовласый. Через несколько минут они приземлились на небольшой, ничем не примечательной лужайке. Джонин почти сразу же возвёл на гладком участке земли деревянный одноэтажный дом незначительных размеров. Скопировав как-то раз технику Тензо своим ширинганом это не составило ему особого труда. Он повернул голову влево, ища Наруто. Парень сидел на корточках и гладил маленького белого кролика. Животные всегда очень любили его. Волосы цвета солнца стали чуть тусклее из-за наступления ночи. Мужчина любил эти волосы, они приятно пахли мятой. В голубых васильковых глазах горел интерес и игривость. В профиль был виден его небольшой вздёрнутый нос, который он постоянно жмурил по утрам, не желая вставать, когда Какаши будил его. «Он всегда был таким красивым?» — задумался копирующий. Узумаки повернул голову вправо и заметил своего парня, который смотрел на него с нескрываемым обожанием и упоением. — Знаю, я беспредельно красив, можешь не говорить вслух, — с улыбкой Чеширского Кота проговорил блондин, заметно краснея. Когда Какаши смотрел на него так, у Наруто перехватывало дыхание. — Не будь так самоуверен, я смотрел на кролика, — с доброй ухмылкой отозвался джонин. — Ага, как же, - хмыкнул тот. Светловолосый встал, отпустил животное и подошёл к мужчине, стоящему напротив. Он стал рассматривать его лицо, подмечая каждую деталь, каждую мелочь. Бледную, но гладкую кожу, родинку, слева от подбородка, такие любимые губы цвета сахарной ваты, которые он любил целовать, волосы пепельного оттенка, которые Наруто растрёпывал при каждом удобном моменте и родные глаза, смотрящие на него с преданностью и нежностью. Узумаки любил смотреть на седовласого без маски, любил видеть как он смущается, краснеет, улыбается и искренне, от души смётся. Ему нравилось то, что только он в праве видеть открытого, неподдельного и такого настоящего Какаши. Он провёл большим пальцем правой руки по ровному, вертикальному шраму, расположенному вдоль левого глаза Хатаке. — Я люблю тебя, знаешь? — завороженным взглядом смотря на шиноби, признался джинчуурики, демонстрируя свою фирменную улыбку. — Знаю. И я люблю тебя тоже, — с улыбкой ответил мужчина, чувствуя как сердце совершает кульбит. Это была правда. Он любил его. Любил настолько сильно, что душа разрывалась от переизбытка чувств. Любил так, как никто другой не сможет полюбить. Любил жадно, безумно, неистово, бешено, и в тоже время нежно, чувственно, мягко, бережно. Он не знал, чем заслужил такое великое счастье. Может, за всю ту боль, что он пережил в прошлом. Или за то, что стойко выдержал все испытания жестокой судьбы. Он не знал, но был готов пойти на всё что угодно ради своего любимого голубоглазого чуда. Расположившись на деревянном полу парни принялись за еду. — М-м, как же вкусно, — почти пропел блондин, поедая рамен быстрого приготовления, который он засунул своему парню в рюкзак перед отправкой на миссию. Какаши смотрел на златовласого и каждым миллиметром тела чувствовал тепло, разливающееся в груди. Они с Наруто встречались уже пять лет и с каждым днём копирующий ниндзя только сильнее влюблялся в него. Сын Белого Клыка Конохи не мог представить жизнь без своего бывшего ученика, сидящего напротив. Он был благодарен судьбе за то, что она преподнесла ему этого солнечного парня, который сейчас со зверским аппетитом поедал своё любимое и ничем незаменимое блюдо. Блондин же, доев четвёртую порцию, как он выражался «пищи богов», поднял голову и посмотрел на бывшего Шестого Хокаге, чьё место он бессовестно отнял и произнёс: — Ты безумно красивый без маски, — с неким восхищением в голосе сказал Наруто — Тогда, может, я и вовсе сниму ее и буду ходить с абсолютно открытым лицом? — с беззлобной ухмылкой поинтересовался у джинчуурики Какаши. — Нет! — слишком резко отозвался голубоглазый, со стуком ставя стакан с чаем на небольшой стол. — Почему же? Раз я такой красивый, то что мешает мне показать эту красоту всем вокруг? Я уже давно подумывал нал этим, — разводя руками в стороны, произнёс копирующий ниндзя со смешинкой в глазах. — Потому что я хочу, чтобы только мне было дозволено видеть тебя без маски. Я хочу, чтобы только я мог касаться твоего лица. Хочу, чтобы только при мне ты не скрывался за этой чёртовой тканью и мог быть самим собой рядом со мной. И я не собираюсь смотреть на то, как за тобой толпами будут бегать девушки, и, скорее всего парни, — седовласый мог поклясться, что услышал ревнивые нотки в голосе сына Четвёртого. Какаши решил до самого конца провоцировать Наруто. Ему нравилось, как тот немного по-детски злится, хмурит брови и нервно закусывает нижнюю губу. — А может я хочу, чтобы за мной бегали толпы девушек и парней с влюбленными взглядами, — уже откровенно насмехаясь над сидящим напротив парнем, нарочито мечтательно заявил пепельноволосый. — Я сказал нет! — довольно громко вскрикнул светловолосый, чувствуя подступающую ярость. Наруто был жутким собственником, но знал об этом только Какаши и внимательный Шикамару, который часто замечал ревнивый взгляд голубых глаз, стоило только кому-либо коснуться джонина не совсем по-дружески. Не на шутку разозлившись, Наруто в ту же секунду оказался около Хатаке. Блондин встал на четвереньки, чуть выдвинув вперед правую ногу и в упор посмотрел на своего парня ревнивым взглядом с примесью обиды. В следующую секунду джинчурики накрыл губы своего бывшего сенсея с бешеной скоростью, схватив последнего за ткань водолазки. Шестой Хокаге почувствовал на языке еле ощутимый вкус корицы. Наруто любил чай с корицей. Копирующий ни капли не сопротивлялся, а даже наоборот, раскрыл свои губы, яростно отвечая на поцелуй. Он ухватился за шею своего бывшего ученика, слегка царапая её и оставляя едва заметные красные следы. Два языка сплелись в страстном, пылком, жгучем и жарком танце. Наруто целовал Какаши как в последний раз. Собственнически, горячо, грубо, уверенно. Он покусывал нижнюю, а затем верхнюю губу сенсея. Проводил по ним языком, а потом вновь набрасывался на не успевшего перевести дыхание мужчину. С ещё большим вожделением. С еще большим азартом. Через поцелуй он выражал свои чувства, показывая и доказывая, что Хатаке принадлежит только ему и никому больше. Джонин же отвечал голубоглазому не менее бурно и чувственно, пытаясь навсегда зафиксировать в памяти этот предельно дикий момент, запоминая каждую деталь их необычайно безумного поцелуя. Повалив блондина на пол и усевшись на него сверху, копирующий ниндзя начал целовать и кусать его шею, а потом, как бы извиняясь за причинённую боль, стал зализывать следы от укусов. Он хотел оставить на теле Наруто как можно больше следов и отметин, подтверждающих то, что блондин принадлежит лишь ему одному. Блондин учащённо дышал, зарываясь пальцами в волосы пепельного оттенка, и, чувствуя едва заметный запах сандала и кофе, запутывал и оттягивал их. Какаши в это время оставлял красноватые следы на его ключицах, попутно судорожно расстёгивая оранжевую кофту на замке. Наруто с детства прикипел душой к этому цвету, и, даже сейчас, в свои двадцать три года носил лишь оранжевые вещи, совмещая их иногда с синими, чёрными и белыми. Наконец справившись с неподдающейся молнией, Хатаке чуть приподнимая парня движением одной руки, другой рукой снял с златовласого мешающийся предмет гардероба. Его взгляду открылась чёрная, сетчатая футболка, которая обтягивала упругое, подкачанное тело блондина, правильно подчёркивая все его достоинства. Наруто, зная, как сильно седовласого возбуждает вышеописанное одеяние, победно ухмыльнулся, благодаря самого себя за то, что надел сегодня именно эту одежду. — Ты же знаешь, что я схожу с ума, когда вижу на тебе эту чертовски сексуальную вещь? — хриплым шёпотом проговорил джонин, обжигая ухо блондина горячим дыханием. — Ещё как, — томным голосом ответил джинчуурики, вспоминая случай в кабинете Хокаге, когда Какаши буквально обезумел, увидев на нём эту соблазнительную футболку. Секс, произошедший у них в тот день, они не забудут никогда. Краснея и возбудившись еще больше от нахлынувших воспоминаний, Наруто сам не заметил, как тихо застонал, ощутив горячий язык, который вылизывал, засасывал и едва ощутимо прикусывал его набухшие, розоватые соски прямо через футболку. Возбуждение огромным комом собиралось внизу живота. Сгорая от нетерпения, светловолосый уже было потянулся к краю штанов своего любовника, как тут же был перехвачен теплой рукой. Какаши прижал руки блондина к полу, поставив колено между ног парня, и, словно случайно задевая уже стоявший колом член. Наруто не смог сдержать протяжного стона. — Какаши, пожалуйста, — захныкал шиноби — Что пожалуйста, Наруто? — намеренно демонстрируя напускное удивление и интерес, спросил седовласый, хотя сам не меньше хотел того же, но сдерживался из последний сил. — Какаши, прошу, — изнывая от нетерпения и возбуждения, которое приносило дикий дискомфорт, жалобно прошептал парень. Седовласый продолжал играть с набухшими горошинами сосков. Он начал спускаться вниз, покрывая влажными поцелуями живот и бёдра парня, нарочно не прикасаясь к изнывавшему от возбуждения члену. — Скорее, я больше не могу, — до крови закусив нижнюю губу негромко произнёс голубоглазый. Это стало спусковым крючком для джонина и он, словно сорвавшись с цепи, почти мгновенно раздел Наруто, сняв с того футболку, в чем парень ему помог, сев и подняв руки. Штаны вместе с бельём также полетели куда-то в сторону. Раздевшись сам также стремительно, он достал из рюкзака баночку лубриканта, заготовленного заранее, и, выдавив небольшое количество на пальцы, резко вошёл в отверстие сразу двумя пальцами. Блондин громко заскулил, широко раскрыв глаза. Черноглазый массировал промежность около тридцати секунд, раздвигая пальцы в стиле ножниц. Засунув третий, Какаши заметил, что златовласый сам стал насаживаться на пальцы, требуя большего. Собирая мелкие крупицы своего оставшегося самообладания, Хатаке продолжал разминать задний проход, ища злосчастную, но такую нужную точку. Наруто хныкал, извивался, царапал деревянный пол, оставляя на нем тонкие, ровные отметины, стонал и громко шептал что-то вроде «Прошу, пожалуйста, Какаши, я хочу тебя, умоляю, сделай это». Хатаке, как истинный шиноби старался не вслушиваться в эти мольбы, дабы не сорваться. И вот, наконец попав по простате так, что джинчуурики до хруста костей выгнулся в спине, вскрикнув, джонин, запоминая местоположение необходимой точки, вытащил пальцы и резким движением вошел в Наруто. Оба одновременно издали протяжный, гортанный стон. По коже обоих будто пробежал электрический разряд, разливая долгожданное тепло по разгорячённым телам. Дав блондину немного привыкнуть к ощущениям, Какаши начал медленные, неторопливые движения. С каждым новым толчком громкость стонов увеличивалась. Наруто прикусил пульсирующую жилку на шее бывшего сенсея, оставляя в этом месте краснеющий засос. Он покрывал поцелуями шею, уши, лицо и плечи любимого, попутно издавая громкие, пошлые стоны. Хатаке отстранил своё лицо на пару сантиметров, взглянув на красного, потрёпанного, развратного, смущённого и часто дышащего Наруто. Его глаза стали тёмно-синими от возбуждения, а внутри них плескалась такая искренняя любовь, что джонин, словно опьянённый его красотой и очарованием, в каком-то дурмане склонился к припухшим от частых покусываний губам и накрыл их своими, ловя с уст блондина тихий стон. Этот поцелуй был нежным, чувственным, неторопливым и чутким. На этот раз никто не боролся за доминирование, каждый наслаждался ощущением чужих горячих губ. Только лишь когда в лёгких перестало хватать воздуха они оторвались друг от друга, отдышавшись, и снова столкнулись губами. Какаши постепенно усиливал темп толчков, иногда попадая по простате и слыша сладкие, оглушительные стоны. Голова словно опустела, и в ней осталось одно единственное слово, которое набатом стучало в ушах. «Наруто. Наруто. Наруто.» Обхватив его стоящий член левой рукой, седовласый стал совершать движения вверх-вниз, размазывая естественную смазку по всей длине. Пошлые звуки, едва слышимое хлюпанье, быстрые хлопки, вызываемые столкновением двух распалённых тел, учащённое дыхание блондина, его сорванный из-за громких стонов голос, который шепчет уже ставшее родным имя. «Какаши. Какаши. Какаши.» Вся эта приятно звучащая эвфония отскакивала от стен, отдававшись эхом в ушах. Уже не сдерживаясь, джонин торопливо вбивался в тело Наруто. Еще пару резких толчков и они почти одновременно кончили. Джинчуурики забрызгал свой и чужой живот прозрачно-белой спермой. А седовласый излился прямо внутрь, выпуская горячее семя в сжимающееся отверстие. Какаши, истратив все силы, завалился прямо на Наруто, вдыхая любимый мятный запах. Блондин же зарылся руками в пепельные волосы и старался восстановить свое дыхание. Через минуту они уже лежали на спинах рядом друг с другом, стремительно погружаясь в царство Морфея.

***

Иссиня-чёрная ночь забрала у вечера свои права и окутала Коноху тёмным полотном, а вместе с ней и всех жителей этой деревни. На небе цвета оникса ярко горели звёзды. Уличные фонари тускло освещали безлюдные улицы. Тихий свист ветра, шелест листьев и стрекот цикад располагал к безмятежному сну. И только одному человеку сегодня совсем не хотелось спать. Три дня. Прошло три дня с того злосчастного момента. Седовласый мужчина сидел на холодном полу прихожей, облокотившись о стену. Его ноги были прижаты к груди, а голова опущена на колени. Он сверлил паркет своей квартиры безжизненным, отрешённым взглядом. Его глаза стали красными и опухшими от слёз. На лице виднелись оставшиеся засохшие отметины крови и грязи. Тёмно-синяя водолазка была порвана в некоторых местах, а жилет цвета хаки с отличающимся красным знаком в виде водоворота на спине был весь в крови. Маска, которая, казалось бы, всегда находилась на лице шиноби сейчас была спущена до середины шеи. Протектор Деревни Скрытой в Листве висел на шее, а в руках у него был зажат второй, абсолютно такой же налобный протектор, являвшийся неким «опознавательный знаком», по которому можно было определить принадлежность к той или иной деревне. Эта вещь, стиснутая в правом кулаке джонина принадлежала голубоглазому блондину. В его голове крутился один единственный вопрос, который уже, кажется, отпечатался на внутренней стороне черепа. «Почему?Почему Наруто погиб? Почему я не успел спасти его? Почему я не смог? Почему все люди, которых я люблю, умирают раньше меня? Почему я не в силах защитить дорогих мне людей? Почему именно мне выпала такая судьба? Почему Я не умер? Почему жизнь настолько жестока, безжалостна и сурова? Почему? Почему? ПОЧЕМУ?» Перед глазами вдруг всплыло лицо вечно улыбающегося, неугомонного парня с мягкими на ощупь волосами цвета пшеницы, которые пахли свежей мятой. Эта чёртова мята, запах которой, похоже, впитался во всю мебель, одежду и предметы, находящиеся в квартире Шестого Хокаге. И, мужчине кажется, что этот аромат уже никогда не выветрится. Какаши не знает, каким шампунем пользовался Наруто, но в него явно добавляли что-то такое, что напрочь перекрывало все остальные запахи. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя такой любимый, такой родной аромат, даже не заметив, как по щекам потекли горячие, солёные, уже ставшие привычными слёзы. Они стекали по подбородку и падали вниз, оставляя после себя лишь мелкие, мокрые, круглые пятна на тёмно-синих штанах Хатаке. Ему было больно, очень больно. Как только у него в душе поселилась надежда на то, что все наконец-то станет хорошо, что он нашел человека, который любит его, и которого любит он сам, ее вырвали с корнями прямо из глубин его души, оставив там только пустоту и отчаяние. «Я ведь уже смирился со смертью Рин, Обито, Минато, отца и матери. Я ведь был сильным, выдержал, выстоял все трудности и испытания, которые подкинула мне жизнь. Я до конца держался на плаву, принял свое болезненное прошлое, и наконец нашел человека, который был единственным, кто понимал и поддерживал меня. Человека, который собрал моё сердце по кусочкам, и бережно хранил все эти пять лет. Наруто... Почему ты оставил меня? Почему ушел? Почему бросил меня одного с этой разъедающей душу тоской?» Опустошение. Вот что чувствовал Какаши на протяжении этих трёх, будто бесконечно тянущихся дней. Он не менял позу вот уже два дня. Мышцы затекли и неприятно покалывали, но джонину было плевать. Физическая боль несравнима с той душевной тяжестью, что легла на его плечи огромной глыбой и поселила в когда-то светлом, любящем сердце беспросветную тьму. На задворках сознания он улавливал, как днём к нему приходили Саске с Сакурой, они, кажется, спрашивали его о чём-то, но он не слышал, он не хотел слышать. Погружённый в себя, седовласый так и не произнёс ни слова. Учиха уже было хотел хорошенько вмазать своему бывшему сенсею, но Сакура его остановила, сломанным, вялым, неживым голосом сказав что-то вроде «Какаши сейчас больнее всех, ты должен понимать это. Ему требуется время, чтобы осмыслить происходящее. Кулаками ты все равно не выбьешь из него ответ. Давай оставим его и зайдем позже». Перед тем, как они ушли, Хатаке услышал то, как Сакура почти беззвучно плакала, а Саске хриплым, отчаянным шёпотом произнес что-то похожее на «Этот добе ведь обещал никогда не сдаваться». Мужчина не знал, сколько просидел вот так, с прижатыми к груди ногами и опущенной головой, но мышцы слишком противно болели, поэтому, пересилив свое желание сидеть здесь до конца жизни, он встал, открыл дверь и вышел из дома, на шатающихся ногах устремляясь в неизвестном направлении. Он не понял, как оказался здесь, но, видимо, какая-то потусторонняя сила привела его именно в это место. Или, может, он просто по старой привычке забрёл сюда. Подняв голову, его взгляду открылась знакомая картина. Оказалось, что джонин стоит посреди поляны, усеянной цветами самых разных оттенков. В темноте они сильнее выделялись и украшали травяной покров своей красочностью. Чуть дальше, справа от Какаши виднелся водопад, который сверху вниз перетекал в широкую, неглубокую речку. В воздухе над поляной летали маленькие, едва видимые светлячки, мерцающие бледно-жёлтым сиянием. Сама поляна была по кругу ограждена большими, высокими деревьями, кроме того места, где продолжалась речка. Подойдя к водоёму, пепельноволосый увидел в воде точки, которые сверкали ослепительным, ярко-синим цветом. Они напомнили ему его глаза. В большинстве своём они располагались только у берега, но совсем небольшое количество находилось в воде. Хатаке неожиданно вспомнил, что читал о таком природном явлении. Это так называемые Фитопланктоны, населяющие прибрежные воды. Периодически они начинают светиться, создавая на поверхности волн мириады «созвездий». Эти существа искрятся лишь в период с июля по сентябрь, так что Какаши несказанно повезло лицезреть эту необыкновенную картину собственными глазами. Пребывая в замешательстве и смятении шиноби стоял неподвижно около трёх минут, очарованный таким чрезвычайно фантастическим видом. Они с Наруто часто приходили сюда смотреть на звёзды. Блондин любил разглядывать эти маленькие, искрящиеся теплым светом точки. Какаши помнит, как они вместе ложились на траву и разглядывали яркое ночное небо. — Когда я находился в собственном подсознании и разговаривал со своей мамой, она рассказывала мне про то, что им с отцом всегда нравилась вот эта звезда, — ткнул пальцем в крохотное искрящееся небесное тело, — Авиор. Не знаю почему, но смотря на неё я чувствую присутствие своих родителей, чувствую, что они рядом, что они наблюдают за мной оттуда, — проговорил блондин, лёжа на мягкой зелёной траве, положив голову на руку Какаши. — Разумеется, они всегда будут с тобой, в твоём сердце, пока ты будешь помнить о них. Ведь в действительности человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем, — немного грустно произнёс седовласый, обнимая Наруто за талию и прижимая крепче к себе. Он не заметил, как предательски горячие слёзы потекли по его щекам. Не заметил, как начал рыдать навзрыд, хватаясь пальцами за шелковистую траву. Не заметил, как лег на травянистый покров и свернулся в клубочек, прижимая ноги к груди. Он думал, что выплакал все слёзы. Думал, что в его организме уже просто не осталось жидкости. Но солёная влага стекала по переносице и мелкими каплями падала вниз. Организм, истощённый трёхдневным голодом и частыми истериками не выдержал, и Какаши заснул, так и не заметив на себе виноватый взгляд голубых глаз, что при серебристом свете луны сверкал словно звёзды.