Ничего не бойся

Глава 5. Уложив в кровать Хендери, оравшего что-то нецензурное всю дорогу до общежития, Тен наконец спокойно выдохнул. Его миссия спасателя на сегодня была завершена, и ему полагался перекур. Выйдя на балкон, который уже успели убрать после проделок подростков, решивших погулять в эту пятницу, парень покопался в карманах и достал только что купленную пачку дорогих сигарет – от предыдущей, стараниями его друзей, ничего не осталось. Горько ухмыльнувшись своим мыслям, Тен поджег сигарету спичкой из валявшегося на полу коробка. Грязь и микробы сейчас волновали его в последнюю очередь. Парню было откровенно плохо. Конечно, виной тому мог быть предшествующий разговор с Дэри, который взбудоражил Тена, ведь подругу он всей душой любил, и наблюдать за ее страданиями уже который год ему было больно. Однако, было что-то еще. Что-то, сидящее глубоко внутри. Что-то, занимавшее все его мысли уже несколько дней кряду. Тен присел на единственный стул, оставшийся целым на его балконе, и глубоко задумался. Парень всю жизнь считал, что является для себя лучшим психологом, и к посторонней помощи прибегать не привык. Он не рассчитывал, что последствия сокрытия того, что мучило его, могут так откликнуться. «А ну-ка стоять, тварь, я с тобой еще не закончил», - Тен поморщился, снова прокручивая в голове фразы, кинутые в порыве гнева его бывшим парнем. Сам того не желая, парень, протерев веки тыльной стороной ладони, пустился в воспоминания… Он вспомнил солнечный летний день. День, когда все еще было хорошо, а его еще любил тот человек, ради которого он был готов на все. Тен до сих пор, каждой клеточкой своего тела, каждым порывом души спрашивал судьбу, за что она была так жестока к нему и не дала попытаться все исправить. Почему она не дала ему побыть с любимым еще немного. Тен с грустной улыбкой словно пластинку прокрутил тот прекрасный теплый день, когда его любимый отвез его в уютный загородный дом. Путь был чистым, небо – таким ясным, а будущее – абсолютно беззаботным. Они ехали по пустой трассе, держа путь к своей мечте, где они оба – повзрослевшие, но все такие же красивые, нянчат детей, двух темноволосых мальчиков. Этот день был наполнен улыбками, безграничным счастьем, доступным только им двоим, уезжавшим от всего мира. Сделав очередную затяжку и стряхнув излишки серого пепла в удобно поставленную справа от его сидения жестяную банку – то ли от кофе, то ли от чего еще, принесенного друзьями. Посмотрев на этот не самый презентабельный предмет декора, Тен улыбнулся. Это не был единственный предмет в его жилище, напоминающий о его близких. Осознав, что приятные размышления снова сбили его с первоначальной мысли, Тен облокотился на спинку стула, который от таких активных манипуляций опасно скрипнул, и силой вернул себя в те воспоминания, что не давали покоя его душе. Да, то лето было потрясающим. Джексон был у него первым во всем, и очень ценил это. Временами он даже вслух восхищался тем, как, живя в таком «испорченном мире», его Тен умудрился сохранить невинность и душевную чистоту. И даже сейчас, три года спустя, шепотом повторяя те слова, что произносил когда-то его мужчина, Тен смущенно улыбался и прятал за челкой возникший на яблочках щек легкий румянец. Тен резко открыл глаза. Он совсем забыл об осторожности. Если бы кто-то из друзей, а в особенности – Хендери, увидел его в таком состоянии, с ним бы тотчас провели воспитательную беседу о состоянии его ментального здоровья. Убедившись, что приятель сладко спит в своей постели, Тен вновь водрузил свою пятую точку на многострадальный стул и продолжил размышлять. Парень прекрасно понимал, что подобными мыслями только губит себя, но поделать с этим, увы, ничего не мог, ведь без этих воспоминаний чувствовал он себя в разы хуже. В конце лета его любимый стал все чаще пропадать из зоны досягаемости. Причины были разные, но каждый раз, когда Джексон забывал про их совместные планы, находились тысячи оправданий, тысячи историй, доказывавших его невиновность. Надо сказать, что извинялся за свои косяки мужчина очень достойно – за несколько месяцев Тен получил столько букетов цветов, столько приятных мелочей, что волнения по поводу отсутствия его любимого в жизни парня отходили на второй план. Тен до сих пор отказывался верить в то, что его могли так жестоко обманывать. А зимой в жизни парня наступил настоящий ад. Тен раз за разом прокручивал сцену первой полученной им пощечины. Почему? За что? Ведь он ничего не сделал. Чем он заслужил? А потом? Сколько продолжались подобные унижения? Сколько раз его любимый, подстегиваемый непонятно чем, унижал Тена, показывая ему на кулаках, как больно иногда бывает любить? Парень снова ощутил уже весьма надоевшую боль в переносице, которая давно срослась после перелома. Открыв глаза, Тен обнаружил, что сигарета, из которой он сделал от силы пару затяжек, давно истлела. Потерев саднящее место рукавом дорогой черной рубашки, парень вдруг почувствовал, что его щеки неприятно чешутся от соли. Ему стоило умыться, но непонятно откуда появившийся мазохистский настрой диктовал ему, что стоит вернуться. В последний раз. Февраль. Ничего не видно, глаза накрыты черной пеленой от боли – и физической, и душевной. Лежащему в грязном, пропахшем сигаретами и мочой подъезде парню только и осталось, что вдыхать этот запах и понимать, что именно так пахнет его смерть. Он, наверно, и мог бы подняться и уйти, но он не видел смысла. Последний удар в живот, нацеленный на получение истязаемым максимального количества боли, и плевок откуда-то сверху, где находилось лицо его все еще любимого мужчины. Так вот как выглядит отчаяние… Вот как ощущается конец… С выражением полнейшего безразличия на красивом лице, стройный молодой парень, сидящий на балконе седьмого этажа дешевого общежития, докуривал пятую сигарету. Его легкие, страдающие от такой нагрузки, болели, но парень будто не замечал этого. Отбросив окурок куда-то на пол, Тен потянулся было к пачке, но на полпути передумал и вернул руку с золотым кольцом на безымянном пальце назад на колено, обтянутое дизайнерскими синими джинсами. С его балкона открывался захватывающий вид на Сеул в лучах заходящего солнца.