Дни одиночества

Они жили в браке уже несколько лет. И это были бы самые счастливые без малого три года жизни Драко Малфоя, если бы не те редкие дни, когда Гарри закрывался от него. В буквальном смысле. Это происходило раз в месяц, на следующий день после того, как его обожаемый Поттер посещал своего крестника Тедди. Маленький мальчик после смерти своих родителей проживал с бабушкой Андромедой Тонкс, в девичестве Блэк, которая не простила свою сестру и по совместительству мать Драко, посчитавшую себя выше общения с изгнанной из древнего чистокровного рода после своей свадьбы с маглом. Поэтому тётка перенесла свою невысказанную обиду с Нарциссы на младшего Малфоя и отказала племяннику от посещений своего скромного дома. Поначалу Драко даже не думал волноваться по поводу того, что Поттер ходит к его родственникам, пусть и дальним, без него. Но раз за разом после посиделок с маленьким Люпином Гарри стал возвращаться домой неуловимо расстроенный и немного печальный, грустно улыбался в ответ на вопросы, а на следующий день запирался в старой комнате Сириуса на целый день, ссылаясь на необходимость им с Драко отдохнуть друг от друга. В ответ Малфой поначалу раздражался, злился, бесился, изволил гневаться, но в последнее время весь этот гадкий день недовольный и покинутый мужем он хандрил в компании бутылки огненного Огдена. Но делал это так незаметно, что дорогой супруг даже не подозревал, как сильно блондину не нравится такое временное отдаление. Конечно, сердился и неистовал Драко из-за Андромеды, которая, как блондин стал истово убеждён, вливала в уши его мужу, какая из Малфоя вышла неподходящая партия. Безусловно, об этом не ленилась напоминать Поттеру вся магическая Британия по поводу и без после скандального возвращения самого младшего Малфоя из мёртвых и причисления того снова к миру живых волшебников. И только последовавшее за той новостью известие об их с Гарри бракосочетании на долгое время стало для магической общественности ещё более сенсационным потрясением. Что взаимно любим, Драко чувствовал и знал. Но не мог не замечать иногда проскальзывавшей в любимых зелёных глазах тоски по чему-то, так и не сбывшемуся. Из-за всего пережитого они с Гарри старались быть друг с другом достаточно откровенными, чтобы больше не иметь между собой недосказанностей, и Малфой продолжал уважать личное пространство супруга, не влезая к тому в душу, лишь ежеминутно ожидая, когда тот расскажет всё ему сам. Единственной необсуждаемой темой между ними были отношения Поттера со своими школьными друзьями. Но, насколько блондину было известно, меж Гарри и ещё двумя частями некогда Золотого гриффиндорского трио со времён их с Драко свадьбы не было глобальных размолвок — те частенько нежданно забредали на Гриммо в гости. И Малфой уже почти смирился бездарно проводить время в компании тех двоих, только потому что для Поттера это было особенно важно. Ещё с тех потрясающих первых свиданий с Поттером, когда Драко только начал верить в реальность происходящего с ним, в то, что он может встречаться с любовью всей своей жизни, ему стоило больших усилий выстроить сносные отношения с друзьями своего неизменного гриффиндорца. И если с Грейнджер Малфой ещё мог поговорить без внутреннего надрыва, то над шутками Уизли он долгое время усиленно учился смеяться, пока идеально не отрепетировал перед зеркалом полагающуюся случаю реакцию. Конечно, блондин подозревал, что бывшая заучка знала о его фальшивых улыбках в адрес своего рыжеволосого муженька — уж слишком понимающим был в такие моменты её взгляд — но та молчала, за что Малфой был неизменно снисходителен к её причёске и желанию своей эрудированностью заткнуть его за пояс. Гарри же просто искренне радовался, что они могли общаться все вместе. После своего Дня одиночества, как окрестил это раздражающее явление в их семейной жизни Драко, Поттер прокрадывался в их общую кровать под бочок к Малфою довольно поздно, далеко за полночь. И блондин всегда безукоризненно создавал видимость волшебника, мирно спящего своим самым глубоким сном, а сам же чутким ухом вслушивался в то, что шёпотом бормотал обнимающий его супруг. Брюнет часто болтал какие-то нежности, щекотал своей чернявой вихрастой макушкой лицо Драко, стоически создающего безмятежный вид, и так тоскливо, горестно вздыхал, словно изменял ему, запершись один в той комнате. Это изводило и расстраивало Малфоя неимоверно, волновало до такой степени, что, когда Гарри в итоге засыпал, блондин так и лежал в раздумьях, не смыкая глаз, чтобы с первыми солнечными лучами бросить на себя освежающие маскирующие чары, дабы не растревожить ещё больше своего благоверного. Этим премудростям Малфой научился превосходно ещё во времена своего постпожирательского прошлого, когда каждый считал своим долгом бросить в него если не проклятие, то сглаз или на крайний случай камень. Вот и сегодня Поттер опять пришёл после полуночи и, прижимаясь поближе к тёплому плечу Драко, снова тихонько бормотал, засыпая: — …Я так счастлив… у меня есть ты… живой… такой красивый… совсем-совсем мой… и если бы был маленький… пф… Когда Гарри засопел, а Малфой ещё некоторое время убаюкивал его в своих объятиях, пока тот совсем не расслабился, не выпустил его из цепких и в бодрствующем состоянии проворных рук. Лёжа в кровати Драко трепетно оглаживал лицо своего возлюбленного супруга, с неудовольствием замечая, что щёки спящего влажны от слёз. Блондин понимал, что сегодня уже точно можно не пытаться уснуть, терзаясь от того, что же мучает дорогого ему человека, как и в те долгие ночи после Дня одиночества, что Поттер проводил без него. Бывший слизеринец понял, что вконец измучился. Он считал, что терпел достаточно, сколько мог себя сдерживал, лелея чужое доверие, и больше просто не может выносить неизвестности, которая просто обязана будет исчезнуть, если он просто посмотрит, на минуту заглянет в ту комнату, в которой снова уединялся весь сегодняшний день его муж, и самолично убедится, что ничего непоправимого за её дверями не происходит. Только одним глазком… В комнату Сириуса для Драко вход был воспрещён. Хотя не то чтобы строго, не то чтобы его предупреждали о том, что там стоят какие-то охранные заклинания. Этого Малфой не знал и даже не догадывался. Просто однажды, ещё когда впервые попал в дом на Гриммо, Гарри настоятельно попросил его никогда не заходить в комнату своего крёстного и не беспокоить самого Поттера, пока он там. Это больше не обсуждалось. И блондин чтил желание своего любимого, считая себя перед мужем виноватым за то, что изводил того в школе, требуя к себе внимания, и особенно должным за те страдания, что Поттер испытал из-за его мнимой смерти и последовавшего за ним периода, пока брюнет переосмысливал своё к нему отношение. Сам-то Малфой из газет узнавал о жизни того, кто ещё в школе покорил его змеиное сердечко. И в тайне ото всех Драко был до мандрагорового визга счастлив, что Поттер смог его полюбить, несмотря на все его проступки, и осознать свои чувства, хоть для этого им пришлось идти к возможности быть вместе непростым и долгим путём. В любом другом случае Малфой бы никогда не пошёл бы супругу наперекор, если бы настолько не устал от раздирающих его противоречий. Он должен узнать о том, что скрывает от него Поттер! Решившись, блондин аккуратно выбрался из кровати и набросил на свои плечи тёплую домашнюю мантию, подоткнул под Гарри одеяло, чтобы тот не замёрз за время его отсутствия, и направился на другой этаж, шагая по коридорам быстро, почти переходя на бег. Чуть притормозив у заветной двери, Малфой набрал в грудь побольше воздуха и повернул ручку — никаких ограждающих чар на комнате не стояло. Гарри доверял ему. С этой обнадёживающей мыслью Драко шагнул внутрь… Комната Сириуса походила на мини-библиотеку, каковой ранее явно не была: едва ли бунтующий подросток, если судить по старым плакатам на стенах, расставил бы в своём логове стеллажи с книгами, посвящёнными единственной тематике. Десятки книг и фолиантов, кропотливо собираемых здесь все вместе, просто кричали лишь об одном — о том, что тётка кроме своей гордыни и обидчивости ни в чём перед Драко не виновата. Просто Малфой узнал, как тяжело, оказывается, Гарри страдает от того, что они живут в этом огромном доме только вдвоём. Но Драко не мог понять: что помешало супруг разделить с ним эту боль? Всё оказалось одновременно и просто, и тяжело — его Гарри хотел ребёнка, полноценную семью, видимо, то, чего у него не оказалось в детстве. Но даже в мире волшебников магическая беременность была настолько несусветной редкостью, что об этом только слышали да изредка упоминали в старинных рукописях и древних фолиантах, похоже, все возможные копии и подлинники которых собрал супруг в своей личной маленькой коллекции. Отцы знатных отпрысков пугали подобными мифами своих загулявших в голубых далях наследников. И слухи о мужской беременности были из разряда встречи с василиском — повезти могло только Поттеру, но так и не произошло… Хотя, зная о жизни своего мужа буквально всё, Драко считал, что удача и так с лихвой от того откупилась. А теперь, узнав о том несбыточном, о чём в одиночестве горюет Гарри, блондин сам впал в раздумья. Как решить возникшую на пути его безмятежного счастья задачу? Ведь беспризорных детей в магическом мире не бывает. Разве что сам Поттер да Том Риддл стали явно неудачными исключениями. После замужества Малфой продолжал вести затворническую жизнь: почти не встречался со школьными приятелями, зелья для клиентов, в основном, иностранцев изготавливал в домашней лаборатории, разве что изредка посещал лавки в поисках ингредиентов, но всегда под Оборотным. Для общения и довольной жизни Драко было достаточно одного Поттера, а уж когда тот ушёл из Аврората, стал работать дома и, каким бы это странным ни казалось, сооружал нехитрые, но вполне достойные артефакты и функциональные амулеты, блондину стало общества Гарри по-настоящему хватать. Лучше всего Малфою думалось, как это ни странно, на шумных улицах немагического Лондона, где они с Гарри часто гуляли вместе, где были обычными прохожими, как тысячи других, где Драко никто не знал и не рисковал, даже с оглядкой на мужа-героя, пытаясь бывшему пожирателю навредить. Да и то время, что Малфой сам провёл, скрываясь от всего магического мира, смирило его гордую чистокровную натуру с той жизнью, которую вели маглы, позволило немного разобраться в ней и оценить некоторые её достоинства. Особенно такие, как ненавязчивость по отношению к человеку с недовольным выражением лица, с которым он сам когда-то просыпался и засыпал. Поэтому поутру, после того как убедил своего ненаглядного Поттера, что вполне самостоятельно в очередной раз справится с покупкой ингредиентов для зелий, блондин аппарировал и, состроив свою самую капризную и претенциозную из физиономий, выбрался на оживлённые городские улочки… И его внезапная прогулка прошла не зря. Уже некоторое время Драко прокручивал своё внезапное решение и так, и иначе, но ему казалось, что при любом раскладе оно пока единственно верное. Как бы ни отреагировал Поттер, блондин даже не сомневался, что муж будет им недоволен или же после случившегося, если всё раскроется, может его разлюбить. Вооружившись этой нехитрой верой, Малфой начал думать, как бы обрадовать Гарри так, чтобы тот не был слишком уж шокирован и чтобы результат его энтузиазма сделал Поттера счастливым наверняка. С этими мыслями блондин всё ближе подходил к дому на Гриммо, не рискуя аппарировать прямо на крыльцо, пытаясь составить логичную достоверную и убедительную речь, склонить иногда становившегося особенно упёртым супруга в свою пользу, потому что говорить правду во благо всем участникам этого события Драко не собирался. Но слова всё не шли… Не склонный обычно к импульсивным поступкам, старавшийся разложить все свои решения от и до, Малфой остановился на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя смутное волнение от того, что совсем скоро, буквально сейчас, его семейная жизнь кардинально переменится. Хотя она уже сделала неожиданный для всех поворот в тот самый момент, когда Драко узнал о надеждах своего временами скрытного мужа и решил их воплотить. — Почему ты стоишь под дверью, как будто тебе здесь не рады? — С этими словами улыбающийся Гарри распахнул входную дверь, обежал заботливым взглядом его причёску, лицо, шею, по привычке проверяя целостность и невредимость, украдкой, словно всё ещё стесняясь, любуясь им, пока не уставился на отчего-то вмиг дрогнувшие руки Малфоя, часто моргая и завороженно вглядываясь в их содержимое. Блондин ещё раз вспомнил происходящее, то, что увидел однажды в говорящем ящике под названием «телифизор», и начал собственный рассказ-экспромт… — Там случилась авария. Да! Автомобиль врезался в столб, вспыхнул, словно под огненным заклинанием, и разлетелся на куски. Все маглы погибли. Из воздуха появился он и протянул ко мне ручки… — Малфой качнул в своих руках свёрток перед и без того не отрывающим от него свой взгляд мужем, при этом внимательно отслеживая его реакцию. — Его некому искать. Я навесил на него сонные чары, чтобы он не плакал. И вот мы здесь… Пока брюнет украдкой всё также зачаровано глядел на маленькую ношу в его руках, Драко ещё раз прокрутил в голове озвученное, на тот случай, если у Гарри вдруг по стечению обстоятельств сегодня оказался в кармане артефакт правды. Убедился, что ни словом мужу не соврал: случай со взрывом автомобиля он, и правда, видел, только не сегодня и не в реальности; маленький мальчик магическим выбросом спасал себя, выпал перед ним из воздуха так, что Малфою осталось лишь того подхватить, чтобы кроха не ушибся, и ретироваться с места событий; ручки малыш и сам потом протянул к нему, обнимая своего спасителя, когда интуитивно понял, что его не станут обижать и на его магию реагируют спокойно. А если такой сообразительный кроха и раньше исчезал у разъярённых родственников из-под носа, те могут даже обрадоваться его окончательному исчезновению. Наконец, блондин решился войти в дом и передать свой посапывающий кулёк мужу, который с осторожностью аккуратно подхватил маленькое тельце, завернутое в тёплый трансфигурированный плед. Малфой помог Гарри усесться в кресло возле камина и вместе с ним стал заново рассматривать свою добычу. Мальчик был совсем крошечный и выглядел от силы года на полтора, хотя Драко не очень хорошо разбирался в возрасте детей. Встопорщенные на макушке волнистые волосы были тёмные, цвета горького шоколада, чем-то похожие на неуправляемые вихры Гарри. Глаза, как запомнилось Драко, у малыша были синие и просто огромные, с длиннющими тёмными ресницами. И если судить по одарённости, у малыша был большой магический потенциал. Вот и всё, что мог сказать о спящем на руках мужа ребёнке Малфой. — Тебе не кажется: он совсем худой? — Забеспокоился Гарри, квохча над ребёнком в ожидании вызванной Грейнджер, работавшей в Мунго. — Драко, ты же не просто так принёс его? Ты, правда, хочешь его оставить? — С какой-то ломкой отчаянной надеждой в который раз спрашивал Поттер и, снова получая от супруга ободряющий ответ, с благоговением поглаживал маленькие тонкие пальчики спящего малыша. — Он же тебе чужой. Я и подумать не мог, что ты захочешь… что можно взять неродного ребёнка. Глядя на Тедди, только и мечтал об этом… хотел, чтобы у нас был свой маленький… Артефакты совсем не получались… Ничего не мог придумать… потому и тебе не говорил. Забывшись, взволнованный Гарри ещё немного раскрыл свои мечты перед Драко и разговорился о собственных переживаниях и надеждах. Блондину оставалось только бережно-нежно обнимать мужа, мысли которого заняли хлопоты о найдёныше, и осознавать по сути истинные причины ухода супруга из Аврората. Мальчика звали Ник, как разобрали новоявленные отцы из несвязного лепета крошки. А может, его звали иначе, но молодые папочки разобрали это имя и решили обращаться именно так. Сам Ник в считанные дни осмелел, освоился в роли любимого, несмотря на всё ещё интенсивные и разрушительные магические выбросы, и оказался ласковым любознательным ребёнком. Поттер лучился счастьем. И глядя на эту идиллию, Драко и сам не мог не радоваться. Мужчины довольно негласно приняли мальчика как своего сына. А для Героя Министерство Магии быстро и без разговоров подсуетилось в оформлении необходимых для усыновления документов. И всё, казалось, пошло хорошо. Но наслаждаться ощущением довольства и семейного спокойствия Драко смог недолго. Не прошло и месяца, как блондина стали снедать сомнения в правильности поданой мужу ситуации. К тому же была для назревающего разговора ещё одна причина… — Гарри, я должен тебе признаться… — Выдавил неожиданно для себя самого за завтраком Малфой, наблюдая, с каким трепетом муж кормит малыша собственноручно сваренной кашей. — Я его украл! Раздалось звяканье от упавшей на пол маленькой ложечки, которую выронил Поттер, не к месту ставший проницательным и сходу верно понявший, о ком ему говорит супруг. Всё громче начала звенеть подпрыгивающая вокруг посуда, дрожать стёкла, колыхаться шторы и подрагивать мебель. Гарри аккуратно и быстро подхватил разволновавшегося мальчика, покачивая того одной рукой, вторую руку он прижал к своему рту, в неверии мотая головой из стороны в строну, а затем импульсивно выхватил собственную волшебную палочку и дрожащими пальцами направил её на не ожидавшего подобного исхода после своего чистосердечного признания и потому напрягшегося Драко. — Что ты собираешься делать, Гарри? — Со тщательно выверенным спокойствием спросил блондин, демонстрируя свои пустые ладони и отсутствие в них палочки. — Наложу Обливиэйт? — Тихо вопросил брюнет. — Ты забудешь, что украл Никки. И всё у нас дальше будет хорошо… — Покивал Гарри, убеждая себя в правильности своих действий, и с надеждой переспросил. — Ведь будет?! Успокоившийся уже малыш в его руках начал посасывать большой пальчик и умилительно склонил свою головку Гарри на грудь, осоловело моргающий, засыпающий и всё ещё не привыкший к постоянному чувству сытости. Как бы Поттер ни старался следовать рекомендациям Грейнджер и не перекармливать ребёнка, Гарри ни в чём не мог отказать Нику, если тот невербально просил добавки или магическим выбросом притягивал к себе на тарелку облюбованную еду. — Ты хочешь вернуть его, да?! Обратно отдать туда, где, как я сразу понял, его плохо кормили, не ухаживали за ним и, кажется, даже били? — С безнадёжной тоской протянул брюнет, целуя губами кудрявые волосики на детской макушке, роняя направленную на мужа палочку и обречённо садясь на стул. — Я не могу… — Да Мерлин с тобой, Поттер! — Воскликнул огорчённый после вспышки супруга Драко. — Я просто хотел признаться в своём проступке. Мы же давали магические брачные клятвы, что между нами не будет лжи… И я её преступил. Поэтому начну сначала… Я нарушил твою просьбу и зашёл в комнату Сириуса, посмотрел на собранную тобой тематическую библиотеку, сделал из увиденного логичный вывод. Я просто больше не мог, словно посторонний, наблюдать за твоими молчаливыми страданиями, не понимать, что с тобой происходит, как ты убиваешься, отстраняясь от меня, не попытаться узнать и ничего не сделать, чтобы решить ту задачу, над которой ты тайно корпел в одиночку… Малфой осторожно встал, наблюдая за своим разнервничавшимся супругом, и медленно подошёл к Гарри, который уже пришёл в себя после случившегося с ним минутного затмения и сам потянулся к мужу для утешения и примиряющих объятий, что блондин к их обоюдному удовольствию и совершил. Так они постояли немного, пока Драко не продолжил: — Над Ником издевались магловские родственники, когда у него начинались выбросы магии. Он маглорождённый… Я шёл под чарами отвода глаз мимо того дома, заметил колебание магического фона и долго наблюдал за происходящим, поэтому могу точно сказать — волшебному ребёнку там не место. Его не любили и обижали. Малыш вынужден был спасаться от побоев, спонтанно аппарируя. И это в таком раннем возрасте! — Тяжело вздохнул он. — Ты сам видел, как разрушительно его магия реагирует на любые волнения. Чем больше и агрессивнее те люди его ругали, тем испуганнее Ник становился, сильнее отвечая магическими выбросами на опасность и угрозы. Он мог всех случайно привести к гибели. Его самого, конечно, сберегла бы магия или спонтанная аппарация. И случись такое, Ника бы ждал приют. А после этого недолго и до нового Тёмного Лорда, если вспомнить твои рассказы о детстве Тома. Но, Гарри, я и не собираюсь возвращать нашего сына! — Хорошо. — Пробурчал довольно Поттер и засмущался, ковыряя пуговку на рубашке мужа. — Драко, прости меня! Я направил на тебя палочку… запутался, испугался… Но я всё равно бы не смог тебя проклясть… никогда не смогу… даже ради Никки… Зачастил Гарри, прижимаясь вместе с малышом к своему блондину, который обнимал теперь свою небольшую семью, которую планировал ещё немного расширить, только не знал, как ему лучше сообщить об этом супругу. — Дорогой, там ещё девочка… Только волосы у неё золотистые. Она примерно на год старше брата. И у неё тоже начинаются незаметные пока магические всплески… — Проговорил Драко, а брюнет сразу же вскинул на него свой полный любопытства и понимания заговорщический взгляд зелёных глаз, которые, как и всего их обладателя, Малфой будет безумно любить до своего последнего вздоха. — Так… — Задумавшись, мило закусил губу Поттер и тут же решительно продолжил. — Я сейчас позвоню Гермионе. Она сможет посидеть с Ником, пока мы ходим за малышкой!