EssencE

Драко шел рядом с женщиной, лицо которой не выражало толком ничего, казалось оно просто застыло, как гипс. Его мать всегда была холодным изваянием, чего не скажешь об импульсивности отца, которая проявлялась в последнее время особенно ярко. То, зачем она его позвала на прогулку было понятно, он готовился к этому разговору, знал, что рано или поздно он состоится и она выскажет ему всё, что не высказала в начале их приезда сюда с Грейнджер. Ещё читая её письмо в школе он понимал, насколько она впечатлена своим сыном и его действиями. — Драко, я знаю, что ты уже сам способен решать, как тебе жить, — Ну вот, как он и думал выкручивание мозгов не заставило себя долго ждать. — но будь добр считаться с нашим мнением, все-таки ты пока что не встал во главе этого дома, и тебе придётся подчиняться его нынешним правилам. — он хотел было высказать ей, что это и так решенный вопрос, но она подняла ладонь, затыкая его, смотря при этом таким взглядом, что он вспомнил себя в детстве, когда его впервые отругали. Дежавю так натурально пронеслось по нервам, что он поёжился, ощущая забытое воспоминание от её ладони на щеке. — Я, как и твой отец, воспитывала тебя и заботилась не чтобы ты в один прекрасный момент привел в наш дом маглорожденную, которая оказалась к тому же твоей нареченной. Ты должен был рассказать раньше, а не доводить до неминуемого. Неминуемого. Это слово уже бесило его, равно как и остальные. Судьба, предназначенные, нареченные, что ещё эти пустоголовы готовы выдумать, лишь бы выставить все так, как им хочется. Значит это он довёл до неминуемого? Хорошо обвинять в этом только его, не зная ничего, не зная, как Гермиона повлияла на эту историю, как она буквально кричала своим запахом на весь Хогвартс «возьми меня». А винят его, даже она сама винит его, хотя ничем не отличается в своих мотивах. — Расскажи я раньше, отец бы вмешался. — он пнул горсть снега вперед, прямиком в гнома, который выскочил из куста, надеясь напугать, но вместо это удрал сам. И чем интересно занимались домовики, раз к ним пробрались в сад гномы, будь сейчас лето, Нарцисса не оставила бы это просто так. — И что значит это твоë «не доводить до неминуемого»? — он прочесал этим словом зубы, оскаливаясь. — Разве ты не знаешь, что это априори невозможно исправить? Ни я, ни она не желали этого, но все сложилось так, как сложилось, а значит надо смириться, разве я не прав? В конце концов, он же смирился с тем, что хочет её. В голове всплыли не те образы, о которых стоило бы думать, когда ведешь диалог с матерью. И всё же желание быть рядом с ней было столь непреодолимым, что заводило абсолютно везде в силу того, насколько давно он к ней к тому же прикасался. Опять зудели дёсна, он по привычке сжал челюсть, стараясь делать непринужденный вид, а не будто он какое-то животное, готовое пуститься за своей самкой. — Драко, не обманывай меня, разве ваши чувства начались еще не задолго до? — он громко хмыкнул, изображая непонимание, отчего Нарцисса нахмурилась. — Могу с уверенностью сказать, что вы брезгуете обществом друг друга, но вас также всегда тянуло, тебя тянуло, Драко. Я знаю о чем говорю, тебе была симпатична мисс Грейнджер, — она остановилась и ему пришлось всё же посмотреть в её глаза, что разозлило его только сильнее. — и если бы это было не так, ты бы никогда не привел ее в наш дом, думаешь я поверю, что моего сына могла остановить какая-то сущность? Если бы ты только захотел, то избавился от неё, но ты привел в дом грязнокровку, как только выдался такой шанс. Отлично, значит все были в курсе, один он не знал о своих несуществующих чувствах, о которых ему успели поведать все, кому не лень. И не важно, что в этом была доля правды, он это признавать в слух никогда не собирался. — О, Салазар, да меня раскусили, как же быть? — он ухмылялся, не стесняясь издеваться над её гранями терпения, которые с каждым его словом подводили к критической точке. — Я не виню тебя за твои чувства к ней. — решила она, видимо, смягчить углы, но вместо этого только заострила их. — Вот уж спасибо. — чуть ли не рассмеялся он ей в лицо от такой искренней заботы. Тот, кто винил себя больше всего за чувства к грязнокровке — это он сам и уж ему пришлось покорпеть над тем, чтобы примириться со своими устоями, а значит и родители смогут. Неважно, сколько потребуется времени, мать уже была готова вступаться за него перед Грейнджер, а значит он близок к тому, что и отец пойдет на поводу у своей жены. Кто бы что не говорил, а Нарцисса умела влиять на Люциуса в своей манере, особенно, если это было в её интересах. — Теперь уже поздно обвинять, да и не за чем это. Как я уже сказала ей, я мирюсь с этим положением вещей, но и ты будь добр смириться с тем, что она не войдëт в эту семью, как Малфой, пока твой отец жив. Никто из нас не желал для тебя такого будущего, разве что ты сам. — её глаза сузились. — Ты это выбрал, а не она, не нужно делать вид, что ты такой бедный и несчастный покорился судьбе. Я не поверила ни единому слову или жесту, брошенному в сторону мисс Грейнджер, ты дорожишь ею, и боишься этого, как огня, стыдишься своей собственной привязанности. Но пойми, что по настоящему стыдно то, как ты с ней обходишься, как скрывешься от нее, как указываешь ей, лишь бы она не подумала, что могла бы действительно тебя заинтересовать не будь она Омегой. О, а она и взаправду знала его лучше, чем кто бы то ни был. Не зря мама никогда не спрашивала его ни о чем, она сама понимала, а потом понял и отец. Но никто ему тогда ничего не сказал. Они надеялись, что это подростковое увлечение? Что он избавится от этого? Они думали он перерастёт свою незрелую тягу к запретному, а он не только не перерос, он окунулся в этот чан с ядом с головой, смакуя его на своих губах. Не брезгуя, наслаждаясь еë грязью, вкушая больше и больше с каждым разом, о, кажется, он становится романтиком. — В чем-то вы оба правы, в чем-то прав исключительно я сам. — Гордец. — она хлестко отвернулась от него, переставая пытать цепким взором. — И ей стоило бы опасаться быть рядом с таким человеком, как ты. — Я не хочу спорить мама, но разве не ты недавно втолковывала ей, что только она сможет сделать меня счастливым? Куда подевалась твоя забота и участливость? — его манера голоса изменилась, теперь он был готов действительно отвечать на её вопросы. — Хотела бы, избавилась от неё, тебе же тоже она нравится, конечно, нравится, лучшая ученица, а какое будущее её ждет и такая девушка войдёт в нашу семью, как тебе не светиться от счастья, где только сыскать невестку, которая после школы сразу же попадёт в верхушку Министерства. Упустить такую выгоду, ты же не думала, что я поверю в твои слова? Этот брак выгоден семье Малфой, иначе ты не стала бы терпеть её присутствие. Я знаю тебя точно также, как ты меня, так куда же я спрашиваю подевалась твоя участливость? Ей не понравилось, о да, ей очень не понравилось, но она не влепила ему пощечину, только сильнее поджала губы. И как же приятно было знать, что он прав, что она действительно думала именно так, не нужно было притворяться доброй миссис Малфой, он прекрасно понимал корни всех её дум. — Туда же, куда подевался твой рассудок. — громче, чем стоило бы ответила она, проходя вперёд, словно убегая от правды. — Будь ты умнее, не стал бы связывать с ней свою жизнь узами брака, только чтобы удержать подле себя. Поверь, если эта девушка захочет, она уйдет, и ты не сможешь ее остановить. — Это он понимал и без неё, но кто же ей позволит уйти, когда она уже в его руках. — Послушай меня внимательно, тебе нужно завоевать ее расположение, ваши отношения уже пришли к точке невозврата, и повлиять на это к сожалению можете только вы сами. Если ты собрался быть с ней, то это навсегда, ты знаешь, как работает клятва, она уже не сможет покинуть тебя, но не забывай, что и ты не сможешь избавиться от нее. Избавиться от неё? Он никогда уже её не отпустит от себя. Быть с ней, значит обрести своё целое, потерять её, все равно что потерять самого себя. Его сущность стала толчком к действиям, пора было прислушаться к этому толчку и сделать все правильно. — Хочешь приободрить меня? — Я не считаю твой выбор правильным, но я никогда не буду порицать своего сына за то, что он решил взять ответственность за дорогого ему человека. К тому же, это действительно может оказаться весьма выгодным предложением для нашей семьи. Словно она какая-то сделка. Словно разменная монета. Он злился на самого себя, что получается именно так, только так он может продать её этой семье, своей семье, и как же это его раздражает. Драко сжал пальцы в кулаки и сделал глубокий вдох, стараясь успокоить нервы. Нарцисса уловила перемену в атмосфере и повернулась к нему. — Я хотел её и я получил её, не спрашивая себя или кого-либо ещё, мне плевать на то, нравится она вам или нет, это не имеет для меня никакого значения. — почему-то эти слова были лавой на языке, они жгли, они приносили ему боль. — Я всегда знал, что хочу эту девушку себе, как бы мне не была противна мысль о её статусе крови. Ему претила её родословная, но он был готов поступиться ею, чтобы быть с ней, разве это не та жертва, которую приносят ради важного человека, ради важного чувства. — Собираешься сделать её Малфой, получи сначала от неё согласие. — в той же жёсткой манере ответила мать и он понял, что она восприняла его злобу на личный счёт, что было отчасти правдой. — Ты знаешь, что клятву не совершить, пока она противится этому. — Я знаю, ты надеешься, что в этом вопросе она что-то решает, но к твоему огорчению, нет. — Брак — это прежде всего союз, Драко. –Женщина вздернула голову вверх, смотря на сына с презрением. — Подумай об этом на досуге, когда снова предстанешь перед ней не самым лучшим образом и она в итоге сбежит от тебя. — Подумаю, когда надену кольцо на её палец. — с ленностью на лице ответил он, рассматривая что-то на снегу, всем видом крича, как же ему насрать на чужое мнение в вопросе их с Гермионой отношениях. — Весь в отца. — злость звенела в её голосе. — Звучит, как оскорбление на нынешний момент, но я проглочу его. — Не будь невеждой, Гермиона не станет терпеть такое отношение, эта девушка слишком горда, слишком юна, чтобы просто проглотить, ей немыслимо, каково это быть Малфой, и ты не способен её научить, не способен показать, как надо, не потому что не можешь, а потому что она этого не хочет. Твоя избранница гриффиндорка и этим, пожалуй, всё сказано. — Я выбрал её не за то, что она может стать хорошей Малфой, даже не за то, что она моя предназначенная, я выбрал её за то, что она Гермиона Грейнджер, и вот этим, как раз таки, всё сказано. — со всей серьёзностью проговорил он, отмечая, как подействовали эти слова на нее. Та вся подобралась, она что же думала, что он способен напасть на собственную мать? Он был безоружен, в его руках даже не было волшебной палочки, так чего же она так испугалась. — За этот выбор ты будешь отвечать сам. — в этот раз она развернулась и дала понять, что более не настроена на диалог, уходя в даль сада. Он же остался стоять и негодование все больше поглощало его. Пора было уже признать, что его покорила не Омега, его покорила Гермиона, мать его, Грейнджер, которой было совершено невдомек о его настоящем отношении в её сторону, ему и самому было немыслимо думать о ней подобным образом, даже в мыслях он не позволял себе этого. Кажется, пришло время позволить, возможно, пришло время разрешить себе быть искренним. *** Еще один залп кашля. — Как ты могла заболеть? — он посмотрел на неё таким взглядом, будто она развязала войну не меньше. Гермиона сильнее укуталась в одеяло, зарываясь в него так, что остался на виду только шмыгающий нос. Ее колотила дрожь, а лёгкие стали полем боя для все новых залпов кашля. — А кто в этом виноват со своими идиотскими идеями? — не менее укоризненно уставилась она в ответ, припоминая их невероятную поездку на метле, состоявшуюся двумя днями ранее. Вот уж, кто поучаствовал в том, что она сейчас находится в таком состоянии. — Мои идеи нормальные, это ты у нас неженка. — его рожа стала выглядеть еще кислее и ей захотелось ударить по этой наглой физиономии. — Полетала разок и свалилась с температурой, как только ходишь на своих двоих, ножки ещё не отвалились? Нет, ну он совершенный кретин. Насколько нужно верить в себя, чтобы обвинять болеющего человека, да еще с таким лицом, словно она ему что-то должна. — А ничего, что я свалилась до этого ещё в сугроб по чьей-то дурацкой прихоти? — ее голос хоть и был хриплым, но она постаралась вложить все свое возмущение в него. Он подавил улыбку, хотя дрожь прошлась по телу и она не могла это не заметить. В последнее время ему часто приходилось сдерживать смех в ее присутствии. И правильно, иначе она бы уже давно воспользовалась магией, дабы заткнуть его. — Это был метод борьбы со страхом, не слышала, что ему нужно смотреть в глаза вообще-то. — она насупилась, как ребенок, чем привела его снова в полный восторг. Он весь сиял при виде её страданий. — Поздравляю, я всё ещё боюсь летать, так ещё и заболела, твой план провалился. –ей совершенно надоело препираться с ним, она просто хотела спокойно полежать одной, так нет, стоило эльфу утром появиться и узнать, почему же мисс не выходит второй день из комнаты, как Малфой сразу же почтил её своим присутствием, интересно, чем он был занят до этого, раз забеспокоился только сейчас. Если уж ему было все равно, мог и дальше не беспокоить её. — Зачем ты вообще пришел, хочешь заразиться? — А тебе лишь бы меня спровадить. Она промолчала, на что он красноречиво изобразил самую лучшую из его арсенала ухмылку. Её настроение ухудшалось в геометрической прогрессии из-за присутствия этого недоноска, и она не нашла ничего лучше, чем узнать про самую интересующую её на данный момент тему, должна же быть от него хоть какая-то польза. — Как идет подготовка к торжеству? — она сделала вид, что спросила это с не охотой, словно переводила тему, и он вроде как не уловил её напряжение. — Я в этом не участвую. — он оттолкнулся от стены, пройдя вдоль комнаты, вынимая палочку, чтобы убрать пламя в камине, что ей пришлось не по душе, ведь её колотило от холода теперь пуще прежнего. — Если тебе интересно, то придется спросить об этом у моей мамы, но для этого нужно хотя бы встать с кровати, чем ты увы похвастаться не в силах. — Мне холодно, — с возмущением Гермиона потянулась за своей палочкой, но лёгкое Акцио лишило её возможности колдовать и она с ещё большим неодобрением посмотрела на него. Он хотел её извести, не иначе. — Ты пришел, чтобы раздражать меня или у тебя есть еще причины желать моего общества? И снова Гермиона приложила все усилия, чтобы не выхаркать легкие, пока он ëжился от этих звуков. — С некоторых пор я желаю твоего общества всегда и беспричинно, раз уж на то пошло. — её палочку он заботливо положил на камин, прекрасно зная, что она не способна будет самостоятельно забрать ее. — Не могу сказать того же о себе. — буркнула она и снова скрылась под одеялом. — Гордость тебя погубит, Грейнджер. — он поцокал, будто она ребенок, которого отчитывают. — Скажи, что тебе плохо и я помогу, одна фраза: «Малфой, помоги.» Тебе ничего не стоит сказать мне, умоляй и я отзовусь. Её передурнуло от неприятных воспоминаний, когда-то она уже произносила эти слова, но что-то он не появился и не помог ей, а сейчас разбрасывается своей заботой. Как это мило с его стороны, прямо герой. Ей хотелось вцепитья в эти нахальные глаза. — Как тебя погубит твое самолюбие. — она со злостью отвернулась, укладываясь набок. — Ты виноват в моей болезни, так что сам неси ответственность, а не проси тебя умолять о помощи. — Туше, но по правде говоря, я не такой уж самовлюбленный, нельзя отрицать факты, и тот факт, что я хорош, он бесспорен. — она фыркнула на эти помпезные слова, пока он подходил к кровати и уселся с её стороны, снимая с неё одеяло, которое она не была готова отдавать так просто и сражалась за него из последних сил. — Никто другой, так не считает. — Гермиона попыталась пихнуть его рукой, но с лёгкостью схватил её кисть и одеяло все-таки оказалось в его владении. Он бессовестно забрал последнее тепло от неё, она была готова разрыдаться, как маленькая, настолько болезнь охватила её. — Так ли и никто? — в его глазах красовалась явная смешинка, он достал склянку зелья и поставил на тумбу, затем снова окинул её взглядом, проходясь по мокрому от пота телу, к которому прилипла пижама и демострировала явно не то, что должна была. Она вся раскраснелась, опуская глаза, а потом снова хмурясь уставилась на него. — Я никогда не считала, что ты хорош, отдай уже мне одеяло. — Но в чем-то я определенно был хорош. — он немного поиграл бровями, а после взял с помощью трансфигурации изменил её носовой платок в маленькую ложечку и стал отсчитывать капли этой странной на вид настойки, которую она не узнавала ни по цвету, ни по запаху. — Несешь полный бред, и я не буду это пить, не зная, что это такое, Малфой. — Гермиона брезговала его странными напитками. — Я мог бы напомнить, раз уж у кого-то ещё и амнезия внезапная. — он отсчитал последнюю каплю и схватил её за подбородок вынуждая открыть рот. — Открой рот и прими лекарство, будь умницей, Грейнджер, иначе я все равно волью его в тебя, но уже с помощью магии, какой способ тебе нравится больше? — он мило улыбнулся, пропихивая ложку меж её зубов и ей пришлось это проглотить. Во рту сразу стало неприятно горячо и горько. — У тебя хорошее настроение? Так потрать его на исследование. — она зашлась в приступе кашля, отталкивая его руку, он же смотрел на неё, как на слизняка, когда она так явно демонстрировала своё отвращение в его сторону, и помимо этого свою собственную беспомощность. — Без тебя ничего не получается, так что придется приостановить нашу бурную исследовательскую деятельность, в которой нет никакого смысла. — Малфой встал и изменил одеяло, на какую-то простынь, накрывая её с головы до ног. — Ты не должна греться, у тебя и так лихорадка. — Ты просто не хочешь так и скажи. — новое одеяло не пришлось ей по вкусу, она дрожала, как лист на ветру, но его это нисколько не смущало. Он не сжалился над её жалким видом. — Я с самого начала не хотел. — Малфой даже не скрывал уже этого, хотя и так было видно, что в библиотеке он сидит не ради ответов на вопросы. — Тогда зачем было соглашаться? – огрызнулась она и сильнее подтянула ткань. — Ты предложила весьма удобные условия для сделки, я не мог отказать. — он прошёл к шкафу, где лежали её вещи и стал рыться в её белье, Гермиона уже не стала ничего говорить, какая вообще разница, если он видел уже все, что было под этим бельем. –Меня учили брать, пока есть такая возможность, и заполучить, когда ее не предоставляется. — Задатки ублюдка. — Всех предприимчивых людей. — на кровать полетла её розовая пижама, трусы и носки. — Тебе пришлось бы столкнуться с этим в Министерстве, будь уверена. — Откуда тебе знать, сам ты не был в верхушке Министерства. — она присела на кровати, начиная привыкать к холоду. — Грейнджер, без меня ты не продержишься на плаву и недели, тебя просто сожрут бумажной работой, которой ты недостойна, а выбиться в ряды лучших, для этого нужны не только мозги, но и связи. — он снова подошёл к кровати. — Тинки! — домовик появился через секунду. — Нужна теплая вода и полотенце. — Да, хозяин Драко. — по щелчку облезлых от мазолей пальцев все, что он просил, появилось рядом с кроватью. — Что-нибудь ещё? — Принеси мисс Грейнджер что-нибудь поесть, я так понимаю, она все это время воздерживалась от еды, стоило мне отлучиться на пару дней и уже голодовка, –Малфой смерил её недовольным взглядом серых глаз. – а это мы только начали нашу совместную жизнь, как же ты будешь справляться то без меня. Значит, он куда-то уезжал за пределы особняка, но куда. Она и не думала, что он может оставить её здесь один на один. — Куда ты уезжал? — она решила в этом не будет ничего личного, если спросит. — На встречу с гоблинами. — С гоблинами? Но зачем? — с гоблинами видеться было своего рода всегда затратно, ведь они могли говорить только на языке денег. Конечно, для Малфоев мало было различий, они и сами говорили всегда на этом же языке. — Как это зачем? — он подошёл к ней вплотную и сделал жест, чтобы она разделась, на что Гермиона вся подобралась и отодвинулась на другой край кровати. Он ни счёл её попытку к бегству хоть сколько-нибудь удачной и за лодыжку притянул обратно, усаживая напротив себя и собственноручно расстегивая её рубашку. — За твоим обручальным кольцом, конечно. Уже решил сделать кольцо. Эта мысль привела её в волнение сильнее, чем то, как быстро он оставлял её без одежды. Кажется, Малфой не терял времени зря, в отличие от нее. Их противостояние уже выходило на какой-то иной уровень, кто первый успеет сделать по своему и пока что она теряла свою лидирующую позицию. — Ты сейчас склоняешь меня к тому, что брак с тобой это выгодно? — Ты уловила мой посыл. — он взял полотенце, смочил водой и стал протирать её грудь и живот. Ей стало нестерпимо холодно, намного холоднее, чем должно было быть, хотя вода по его словам и была тёплой. — И что изменится, если я стану Малфой? — спросила она сквозь зубы, пока он поднимал каждую из её рук, чтобы провести гигиенические процедуры. Зачем он это делал, она не могла понять, ведь можно было обойтись обычным заклинанием, впрочем колдовать он ей не позволил. — Всё. Малфоям открыты все двери. — его взгляд скользил по ней, и она видела, как он сглатывает, но не позволяет себе лишнего. Это будоражило её сильнее, чем она хотела бы себе признаться. — Пока звучит пафосно и ни капли не профессионально. — в ней самой поднималось возбуждение от происходящего, поэтому она решила отвернуться, чем следить за его глазами или кадыком, который подскакивал, стоило ему сглотнуть. — Зато прибыльно. — он остановился и начал снимать её штаны. — Нам по сути таковой незачем заниматься чем-либо, у нас есть богатство, так зачем ты думаешь мы это делаем? — выкинув и их, он принялся протирать её ноги, склонившись в коленях, так что его лицо было в опасной близости от её паха. — Для личного удовлетворения и унижения других, конечно же, иначе вы и не представляете свою жизнь. — не стала она скрывать свои мысли на этот счет. Его родословная мало отличалась от самого Малфоя, все они были одного помёта. — Для Малфоев всегда имело значение их имя, оно должно быть на слуху, его должны узнавать, нас должны уважать. Соответственно за все эти столетия мои деды изрядно постарались, чтобы это имя закрепилось в волшебном мире. Он подхватил её лодыжки и прошелся по ним полотенцем от чего ей стало щекотно. — Только имя не может решить абсолютно все. — она делала максимально серьезный вид, какой может ввиду того, как ей плохо и одновременно хорошо. — Но может сделать так, что и решать ничего не надо будет. — он поднялся и отжал полотенце, а затем развернул её к себе спиной, вытирая от пота и её. — С моей фамилией тебе сразу дадут высокую должность, тебе незачем будет пробиваться на верхушку, она сама тебя позовет. Грейнджер, это наилучший вариант: смесь твоих мозгов и нашего влияния. — Я смогу добиться всего и без твоей фамилии, как ты не можешь этого понять. — когда она очутилась вдали от его взгляда, холод с новой силой овладел её телом и ей пришлось приобнять себя, чтобы хоть как-то согреться. — Сможешь, лет этак через десять. Я предлагаю короткий путь. — И все же этого недостаточно, чтобы я сейчас стремглав побежала с тобой под венец. Будет еще, что предложить кроме своего невероятного влияния? Если следующий пункт деньги, можешь даже не начинать. — хоть она и говорила довольно резко, но он даже и не думал делать ей больно, хотя сейчас она была вся в его власти, абсолютно нагая. — Малфой, ты вообще представлял себе эту семейную жизнь? Допустим, что я согласилась, мы закрепили нашу связь, но зачем тебе скреплять нас брачными узами? — Конечно, чтобы ты не сбежала. — он кинул полотенце в таз с водой, от чего она вздрогнула, и взялся одевать её в чистую одежду. — Я же не идиот, ты что-то задумала, это я знаю, и конечно, ты мне не расскажешь, поэтому надо подстраховаться, уж извини, но я тебе не доверяю. — Замечательно, брак без доверия. — Гермиона помогла ему просунуть свои руки в ночнушку. — Так ты видишь нашу семейную идиллию? Как же ей претило все, что он сейчас делал и говорил, но она и слова не говорила против, значит ли это, что она уже смирилась или это так влияет на неё лихорадка? — Магический брак увы основан на недоверии, а чистокровный подавно. Зачем иначе скреплять нас клятвой. — наконец она была при штанах, и в этот раз даже не смутилась. Он взялся за носки и снова присел возле её ног. — Я ничего против тебя не замышляю. — её голос не дрогнул. — Не надо лгать мне. — Малфой взялся за её ногу и опрокинул Гермиону на кровать, натягивая поочерёдно носки. — Я прекрасно осведомлен, как вы с Забини спелись, думаешь, я не понял этого в Хогвартсе? — Он встал и с помощью палочки избавился от всех посторонних предметов её прошлого гардероба. — А сейчас он пишет мне письма, в которых нет-нет да и спросит, а как это поживает моя будущая жена. С чего бы ему вообще спрашивать, не просветишь меня? — Он переживает за тебя. — она снова зарылась под подобие одеяла и волком уставилась на него. — Я на это не куплюсь, Грейнджер. Спрошу только один раз: что ты задумала? — она молчала. — Прекрасно, значит на празднике тебя не будет, если ты думала, что у вас всё схвачено, разочарую. Это быстро привело её язык в движение, нужно было срочно что-то сказать, придумать, как усыпить его внезапное внимание. — Ничего мы не задумали, просто Забини Альфа, а это мне помогало в некоторых вопросах. — какую дурость она ляпнула, и все же он действительно ей помогал, но точно уж не как Альфа. — Каких вопросах? — Малфой уставился на нее с таким видом, будто она ему за шиворот вылила весь таз с холодной водой, тот самый, что стоял возле кровати. — В личных. — Ты меня сейчас провоцируешь? – зрачки вспыхнули точно пламя. – Очень глупо с твоей стороны. Я бы знал, если бы между вами хоть что-то могло быть. — Между нами ничего и нет. — возмутилась Гермиона, она явно не имела ввиду такой подтекст, хотя и выглядело это именно так, как понимал Малфой. — У Забини есть Дафна и в отличие от нас с тобой, они заключили уже эту чертову связь. — кажется, она его не на шутку сейчас разозлила, об этом говорили его глаза и острый язык. — Он бы даже, если хотел, не смог бы, чего не скажешь о тебе, в каких именно вопросах он мог тебе помочь, как Альфа, когда у тебя есть Альфа. — Ты просто мерзок. — Издержки твоих выходок. — Малфой подошёл к камину и взял её волшебную палочку, прокручивая в руках, и ей стало невыносимо смотреть на эту картину великомученика. — Ты все сам себе придумал, а теперь обвиняешь меня. — Потому что ты не говоришь правду. — прикрикнул он и Гермиона вжала голову в подушку. — Я сказала: между нами ничего нет. — тихо ответила она, чуть ли не шепотом. — Какой абсурд, Мерлин. — Ну тебе же нужен был Альфа. — он снова подошёл к кровати, смотря на нее сверху вниз. — Небось Уизли плакал, когда узнал, что ты у нас по змеям, какой это был удар по его раздутому эго. Нет, ну это действительно уже походило на цирк, он не имел никакого права так думать о ней или оскорблять её, даже если они скрывали от него с Забини что-то, как он мог подумать, что она могла хотеть другого Альфу. — Ты знаешь, что говоришь о связи со своим другом? Я уже сказала тебе, что не спала ни с кем, кроме тебя. Когда ты перестанешь обвинять меня, подозревая в том, чего не было. — Когда мы заключим связь, как просто, не так ли, и у меня отпадут любые подозрения на твой счёт. — он кинул её палочку ей в ноги и отошёл к дверному косяку. — Твоя ревность изводит меня. — она не потянулась за палочкой, предпочитая оставаться под защитой под одеялом. — Ревность? — он по злому усмехнулся. — Я бы назвал это слово немного по другому, скорее чувство, что то, что принадлежит мне по праву, уводят у меня из-под носа. В конечном итоге, я все равно сделаю это с тобой, Грейнджер, я заключу связь, брак, все будет именно так, как сказал я, лишь с тем отличием, что ты можешь добровольно пойти на это, либо я тебя заставлю. Как тебе больше нравится? — Но ты обещал, что если будет способ, то мы попробуем избежать этого. Как она вообще могла ему верить. — Такого способа нет. — отрезал он её попытки достучаться до него. — Ты не можешь утверждать. — Гермиона снова зашлась в кашле и её боевой дух стих окончательно. — Я не собираюсь с тобой ссориться, когда ты в таком состоянии. – он вздохнул и его выражение лица разгладилось. Все-таки отступился. — По-моему именно это ты и делаешь. — она схватилась за горло потирая его. — Ты болеешь, я не собираюсь вгонять тебя в лишние беспокойства. — Ты и есть одно большое беспокойство, Малфой. – она устало вздохнула. — Если ты хочешь зарыться в свои книжонки и искать того, чего не существует, пожалуйста, хоть до конца жизни этим занимайся, но при условии, что будешь это делать рядом со мной. Можешь не заключать со мной брак, раз тебя так это пугает, по сути то мне нужен не он, мне нужна ты. Если дашь мне гарантии, я не стану навязывать тебе неугодные условия. — И в качестве гарантий ты хочешь конечно же метку? — Минимум того, что ты способна предоставить, но я бы не исключал магические клятвы. В конце концов, мы, Малфои, дипломатичны. – он оскалил зубы в подобии улыбки. — Ты же знаешь, что я не пойду на это и ты осведомлён, что я не нанималась сидеть возле тебя всю жизнь. Мне не нужна мнимая свобода, я не собираюсь зависеть от тебя, последнее, чего я желаю, заключать себя в оковы, отдавая ключ тебе. Если ему и было неприятно, он никак это не выказал, оставаясь все также подпирать стену. — Скажи мне в чём твоя проблема? Ты всё равно не сможешь найти себе партнёра, я же предлагаю тебе не заморачиваться над всем этим и взять уже то, что тебе причитается. Она не сдержала смешка. — Как легко ты себя продаёшь. — Только тебе, дорогая. — он оскалил свои зубы и она увидела проступающие клыки, которых раньше не было. Это заставило её потереть шею возле ошейника. — Ну так мне ты не сдался, милый, будь ты хоть бесплатным. — Очень в этом сомневаюсь. — его глаза проследили за её руками, которые она сразу же отдернула под столь пристальным взглядом. — Из нас двоих ты более всего желаешь этой связи. Ты хочешь меня, это я знаю. Ей было нечего скрывать, она и не могла это скрыть должным образом, но оправдать, оправдать – это она ещё могла. — Твоего Альфу и не я хочу, а моя Омега. Это разные вещи. — Брось, Грейнджер, я вижу как горят эти глазки при виде меня. Будь твоя воля и я уверен, что кто-то накинулся бы, не смотря на все внутривенние сомнения и противоречия. Конечно, она хотела его, конечно ей хотелось накинуться на него, ведь он столько дней её не касался, с самого Хогвартса считай. Но она понимала, что это не она, она понимала, что это сущность молит в ней о близости, или она пыталась себя в этом убедить? Малфой даже сейчас выглядел, как лакомый кусочек, с этими подвернутыми рукавами рубашки, с этими руками, с этими пальцами. — Это не так. – она не малым усилием заставила себя поднять глаза, чтобы встретиться с его. — Ты хочешь поспорить? — он с явным намерением смотрел на нее. — Нет, я хочу, чтобы ты убрался отсюда. – самое лучшее решение, принятое уже довольно давно. — Подумай над этим. Выбора у нас с тобой особо нет. А вот его отец так не думал. Тинки испарилась, была и тут её нет. Гермиона опешила. Не успела она подумать, что ей делать, как эльф появился снова, хватая её за руку. — Хозяин ищет вас. — Они же только что ушли. — Другой хозяин. Не успел этот день кончится смертью единожды, как ей дают шанс умереть ещё раз. Не идти вариантов не было, какое там. Её приволокут, если понадобится. Гермиона тяжело вздохнула, примерно предполагая, зачем её мог хотеть видеть Люциус Малфой. Тут даже думать не надо было, всё на поверхности. Ну почему сейчас? Разве он не должен был быть в отъезде. Вернулся и сразу по головам, обычно перед таким надо хотя бы разуться. Она крепче ухватилась за ручку эльфа и они трансгрессировали. Гермиону мотнуло в сторону, перед глазами всё плыло, она схватилась за стену, облокотившись на неё. Чувство, что её вырвет прямо под ноги было такое сильное, она почти ему поддалась. — Вижу вы настолько никчемны, что не можете перенести даже такую базовую магию. — едкость никуда не пропала, он всё также презрительно высмеивал её за любые действия. Гермиона впилась в него глазами, желая проклясть. Что за ужасный человек, а ведь Малфой такой же, пройдёт время — он станет, возможно, даже хуже, и ведь довелось ей связаться с этой семейкой. — Это магия эльфов, конечно, мне тяжело переносить её. — гневно ответила она, отталкиваясь и принимая прямую позу. Глаза Люциуса на мгновение сверкнули в шоке, а затем он снова нахмурился, также гадко, как и прежде. — И всё же это не умаляет ваших недостатков. — Которые видите разве что вы один. — парировала она, принимая более подходящую для себя тактику общения с таким, как Люциус Малфой — нападение. — Я наслышан о вас мисс Грейнджер, умна для своих лет, лучшая ученица Хогвартса. Она подняла бровь, явно не понимая к чему он ведёт. — Всё это мне поведал когда-то мой сын. Не знаю, в каких вы были отношениях раньше. — его взгляд намекал о самых похабных вариантах. — В самых плохих. — Отнюдь, — он оскалился — вы блистали в его глазах. Уж я это знаю. — манерно растягивая слова, Люциус высматривал в ней какую-нибудь слабость, любую оплошность в эмоциях. — Ваша предрасположенность во многом была очевидна. — Зачем вы мне это говорите? — Смирение добродетель, которой вы лишены. Я не приму того, чтобы вы носили нашу фамилию и хоть как-то портили, — он посмотрел на её живот, а затем обратно, — нашу кровь. — К вашему сведению, я не собираюсь делать ни то, ни другое. В этом можете быть уверены. — Не давайте ложных обещаний, вы не способны отвечать за свои поступки, совсем ребёнок и ведете себя по подобию. — Мои намерения неизменны. — Значит вы удалите свой вторичный пол? У неё ухнуло сердце. — Я знаю всё, что касается моей семьи. Ваше желание безрассудно и опасно, не только для вашей жизни, но и жизни моего сына. Она была уверена, он расскажет. Если уже не рассказал Нарциссе, чтобы она поговорила обо всём с Драко. — Однако, — ей послышалось или он смягчил тон, — это один из лучших вариантов, на который мы способны пойти. Мистер Забини очень кстати решил поручиться за вас, не упустите же эту возможность. Не разочаровывайте меня хотя бы в этом, в остальном вы пали ниже некуда. Неужели, он был готов поддержать её? — Готовы жертвовать даже своим сыном лишь бы грязнокровка не запятнала ваш род? А вы еще более отвратительный, чем я о вас думала и мне не нужно было слышать, как о вас отзываются остальные, все и так это знают. Он посмотрел на нее с яростью. — Наша семья не имеет ничего общего с такими, как вы, пусть так будет и дальше. Ради вашего же блага. — Я никогда и не хотела быть как-то связанной с Малфоями. Ваш сын старается сделать обратное, так поговорите же об этом с ним. Незачем кидаться угрозами в мою сторону, я бы ушла при первой же возможности, но вы же знаете, чем это кончится для вас и для меня. — Драко очень привязан к вам. Она вся дернулась от этих слов. — Поэтому только вы можете положить этим..взаимоотношениям конец. — Нет, это как раз не в моих возможностях, – покачал головой Люциус. – он собирается жениться, ему неведомо благоразумие, меня он не слушает и очевидно не собирается слушать и вас, раз уже готовится к помолвке. — И что тогда вы предлагаете? Я не собираюсь идти на поводу этих необузданных желаний. — Единственный выход — это помощь мистера Забини, я не способен повлиять на своего сына, но я могу сделать так, чтобы вы с Забини смогли осуществить задуманное. Он уже договорился с колдомедиками? — Пока ещё нет, точнее, я не знаю, мы не общаемся. Любые письма перехватывает филин Драко. — Тогда воспользуемся моим. Узнайте всё, что требуется и к началу торжества Нарциссы я не хочу видеть вас в своём доме, будьте добры убраться восвояси и никогда больше не мозолить глаза мне и моей семье. — Могли и не просить. Союзник в лице Люциуса становился хорошим преимуществом, шансы на то, что всё удастся возрастали, однако идти на этот поступок с каждым днем становилось всё сложнее. В тот же вечер она написала письмо и прислала с эльфом в кабинет Люциуса Малфоя, само письмо вышло коротким, хотя вопросов ещё несколько дней назад была куча, сейчас же она просто спросила, когда он приезжает и все ли готово. Ей это было несвойственно, она же не могла начинаться бояться, она не могла отступиться от задуманного. В каком-то роде Малфой был сейчас прав, будь её воля и она бросила бы эту затею, знай она, как все может обернуться. И конечно ей хотелось на броситься на него, но признаться в этом самой себе у неё не было ни сил, не желания. — Дай мне отдохнуть уже. — она прикрыла глаза, не желая его более видеть. Ей не хотелось ни думать о нём, не знать, что он думает о ней в таком же ключе. — Как пожелаешь. После этого он ушёл, но приходил к ней всю неделю, пока она болела, чаще приносил книги и читал ей, так как лихорадка настолько истощила её собственные силы, что даже книгу держать она была не в состоянии. Поначалу он её этими приходами только раздражал, но потом она была ему благодарна, кто ещё мог о ней позаботиться в этом доме. В конце концов, Малфой был ей почти, что супруг. На удивление её измученный вид не приносил ему никакого удовольствия, равно, как и отвращения, он без эмоций кормил её с ложечки, не позволяя делать это эльфу, мыл её в ванной, переодевал, даже расчесывал волосы, хоть и магией. Ему видимо претила сама мысль, что её тела мог касаться кто-то, кроме него. И хоть это её злило, но она мирилась с таким извращенным методом заботы с его стороны. Малфой чуть ли не поселился в её комнате, стараясь угодить во всем, кроме искоренения своей заносчивости. Его разговоры все также были полны язвительности и жестокими высказываниями, однако действия говорили о другом, о чем именно, она предпочитала не думать. Еще через пару дней, когда она уже была способна говорить без кашля, они снова стали проводить свои вечера в библиотеке, точно также потакая её рвению найти способ избавиться от сущности, но в этот раз она делала это не столько ради исследования, сколько ради того, чтобы он не отходил от неё. Его общество давно перестало быть для неё неприятным. *** Все эти недолгие дни он не мог от неё оторваться. Грейнджер завладела им, вошла в его сознание, как яд, заразила собой, поселилась в его естестве. Он думал о ней утром, когда просыпался, когда шел в душ, днём, упражняясь на метле, пока она ждала его в своей комнате, ночью, когда им приходилось прощаться, а пальцы искали её ладонь. Но что было странно, она позволяла ему думать о ней, он видел это в ее глазах, в движении рук, в облизывание губ. В этом долбанном облизывании губ, от которого крошилось что-то внутри. Когда она сказала, что будет его, что полностью одурманит его, заберет весь его контроль, как она сама это называла «смирится». Стало до одурения хорошо и он понял, что болен ею, что это уже неизлечимо. И не было у неё никакого выбора, никаких шансов изменить это. Стоило представить это ее смирение, стоило вообразить, как она снимет ошейник. Да он даже во влажных мечтах о таком не грезил, чтобы она это сделала сама. Пожалуй, это заслуживало всех усилий, чтобы побороться с ее упрямством, он будет щедро вознагражден за столь малую плату, как самоконтроль. Она того стоила. Он снова пялился, ловя себя на этом. Даже это не останавливало. Какая собственно разница, он в своем доме, он может смотреть на нее, сколько пожелает, когда захочет. Кажется обожание этой девушкой начинает потихоньку перерастать в одержимость, им овладевают мысли запереть ее, не выпустить, сделать своей насильно. Он мог бы овладеть ею, облизать всё тело, пока она дрожала бы в его руках, поскуливая. Малфой тряхнул головой. Нельзя поддаваться Альфе, вот уж кто не поможет, а только усугубит ситуацию. Хоть сущность и молчала, он все еще ощущал ее в себе, не так ярко, но столь же отвратительно. Она спросила его, если бы не Альфа, если бы у него был выбор, готов бы он был бороться, готов отказаться от нее. После всех дней, что они провели вместе, после того, как научился желать её, после того, как выступил против отца — нет, на самом деле, еще до этого ответ был один — ни за что. Никогда он бы не отказался от такого шанса, такого подарка. Отец был не далек от истины, когда назвал его лицемером, да он жаждал ее давно, вожделел мысли о том, как трахает грязнокровку. Сначала так и было, он просто хотел удовлетворить свои потребности, ну а дальше, а дальше он и сам не знает, что началось. Поддался ли он альфе или же собственным желаниям. А как яро противился идти к ней тогда в башню, как отрицал. Сидел бы он сейчас с ней здесь, играя в её игры, если бы ему действительно было противно. Гребаный лицемер. — Ты меня не слушаешь, да? — она опустила книгу, наблюдая за его реакцией. Она часто стала следить за ним, за его повадками, он по-настоящему чувствовал себя подопытным с этой ее манией найти «выход». Какой еще выход, когда она находилась здесь с ним, на расстоянии вытянутой руки, возьми да схвати. Он ведь мог это сделать. — С чего ты взяла? — Драко оглядел ее лицо, вскидывая подбородок, ему нравилось, как она смотрит на него, даже пусть это был не тот взгляд, когда она лежала под ним, но ощущалось также сладко, ведь он владел её вниманием. — Потому что Гарри тоже так отвечает, когда я вывожу его из собственных фантазий. Ее разговоры о «мальчиках» настолько мучали его, что в глазах темнело от чувства собственничества, ему и раньше не нравилась эта компания, но это было оправдано тем, что они все действовали ему на нервы, сейчас он понимал, что дело было в ней. Возможно, все придирки, все оскорбления, все было из-за нее? В любом случае, эта его черта ей не нравилась. — Ладно, я пойман с поличным, — он усмехнулся, поднимая руки. — но, надо отдать должное, мои фантазии все о тебе. Она зарделась. Это так будоражило, будто у них только начался тот самый период ухаживаний. Все то у них не так, не по правилам. Можно ли смущаться таким безобидным словам, когда видели друг друга голыми, в таких позах, что вдоволь сходить помыться, когда вспоминаешь. А вспоминал он с удовольствием. После её недолгой болезни в неделю, он понял, на что способен его мозг, если дать пищу для фантазий, учитывая, что его уход за ней заключался в омовении её тела. Выдержка ещё в первый день трещала по швам, но наплевательски взять её, пока она так болела, у него не хватило на это совести. А после он уже и не стремился к этому, как оказывается легко стать мучеником, лишь раз испытав страдание от созерцания её тела и невозможности к нему прикоснуться. — Лучше сосредоточься на том, что я говорю. — говорила прямо, как Макгонагал, и даже это не могло его взбесить должным образом. Она не бесила его, больше не бесила. Он не понимал, что происходило, но есть моменты, когда он готов убить ее и при этом упасть к ее ногам, если она того пожелает, что это если не болезнь? Он болен ею. — Всенепременно. Она снова начала говорить о том, как вычитала какую-то херню, но какое это значение имело, когда Малфой решил, что выйдет она из поместья только с кольцом на руке, пусть и без его фамилии. Он добьётся этой помолвки, уже добился. Отец не смог ничего сделать, когда он отправился с запросом к гоблинам для изготовления нового кольца, нужно было именно кольцо гоблинской работы, чтобы запечатать туда магию, только особый сплав способен впитать магию. Малфой мог бы отдать ей то, которое носила в девичестве Нарцисса, но металл прожёг бы палец его благоверной стоило только коснуться его. Проклятие чистой крови. Который раз он думал, что всё было бы намного проще окажись она чистокровной, во всех смыслах это сделало бы ему жизнь слаще. Устои семьи, традиции, в конце концов её родители не смогли бы отказать его родословной, Малфои не разбрасываются своим влиянием. Он снова уставился на нее, утрачивая здравый рассудок. Эта девушка всегда его горячила, сколько не смотри, сколько не думай о ней. Вот она закусила губу, ресницы слегка дрогнули, а на лбу появились морщинки, она всем естеством его отталкивала, намеренно притягивая обратно. — Ты.. Она взглянула на него, отрываясь от чтения. Посмотрела своими тягучими глазами от чего скопилась слюна. Что он хотел спросить? Не думала ли она о нем? Не представляла ли раньше? Зачем ему это знать? Он ведь и так все понимал, она и помыслить о таком не могла в отличие от него. Каким же кретином надо было быть, чтобы не сделать ее своей еще тогда. Теперь он мог не стыдиться этих мыслей, они закрепили своё право на существование. — Что? — Ты что-то нашла или мы тут опять сидим просто так? Она нахмурилась. — Я делаю, что могу, а ты только возмущаешься. — Может потому, что это пустая трата времени? — для него это было правдой, но вот по ней било особенно больно. Почему-то ему было необходимо злить ее, выводить из себя, иначе он не чувствовал себя собой. Тяжело уживаться с чувствами, которые ты не принимал столько лет, легче списать это на сущность, но он же не был тупицей, ему и не требовалось ничего осознавать. — Разве что для тебя. — она стиснула колени и сжала пальцы на книге. — Не нравится что-то, можешь уйти, никто тебя не держит. Я тебе это уже говорила. Вот так, да. Ему нужно больше ее эмоций, так он хотя бы отдаленно почувствует эту их связь, не ту, что образовалась с их сущностями, а ту, что была с ними задолго до. Их ненавистную связь. — Уйти и оставить тебя наедине с твоим сумасшествием? Я не настолько суров. — Ох, спасибо за такое благородство. — она захлопнула книгу и выпрямила спину, брови подрагивали, а глаза заблестели, будто она и сама ждала, чтобы ввязаться в перепалку, будто ей самой было необходимо убедиться. — Мы договорились, а ты ведешь себя, как ребенок, который на все жалуется, потому что у него не получается. — Я смотрю на вещи трезво. Мы какую неделю бьëмся над этим, а результатов нет, так и кто из нас ведет себя, как ребенок, ища и доказывая то, чего нет и в помине. — Перестань так говорить. — Правда глаза слепит? Она вскочила с кресла. Кажется, они шли к кульминации. — Ты только и делаешь, что возмущаешься, конечно, за пару недель мы не сможем найти информацию, которая складывалась веками. Но я стараюсь и ты мог бы оценить эти старания, а не показывать, насколько тебе все равно. — Милая, мне не хочется тебя разочаровывать, но я не тот человек, что ценит чужие старания, тем более на то, что не имеет для меня значения. И кажется мы уже обсуждали это, я согласился лишь потому, что ты дала обещание. И пока все идет к тому, что в выигрыше останусь именно я, так что не расстраивайся так, можешь хоть всю библиотеку перерыть, хоть спи здесь, я не возражаю. Пока все идет так, как мне надо, ты вольна делать, что пожелаешь. Будь то бредни про избавление нас от предрасположенности или же факт того, что я тебе безразличен. — Безразличен? О нет, Малфой, — она скривила такое безобразие на лице, что даже ему стало противно. — я испытываю к тебе нечто большее, чем просто безразличие. Не хочется тебя расстраивать, милый, но я не тот человек, что будет волноваться о другом, когда ко мне относятся, как пустому месту. — Даже так. — он вскинул брови, ловя себя на том, что сам начинает разгораться вместе с ней. — Да, я не имею для тебя значения, зато моя Омега и матка да, так что не идеализируй мое мнение на свой счет. Ты такое же пустое место, как и я для тебя, и кроме Альфы тебе нечего мне предложить. По сути она права, но мирится с такой правдой у него желания не было. Он навязал ей эту правду, и все же следовать этому образу до конца уже не было никаких сил. — Будь это так, сидела бы ты тут со мной? Разговаривала бы все эти дни, пока я приходил, когда ты болела? — Это было для дела и только. — Для дела? Что-то я не припомню, чтобы мы были заняты делом у тебя в комнате, пока я тебя выхаживал. А что насчет твоей Омеги? Это она смотрит на меня, как на лакомый кусок последнее время? — Я не смотрю на тебя так. — Неужели? Да ты раздеваешь меня своими глазами, Грейнджер. Поверь, ты хочешь меня и без своей сущности, просто не можешь это признать. И знаешь, если хорошо попросишь, я так и быть, соглашусь. — Согласишься на что? — На твои фантазии обо мне. — Нет никаких фантазий, прекрати навязывать мне свою собственную похоть. Он вскочил на ноги от чего она отскочила назад, хватаясь за книгу, как за щит. Это его не остановило, а лишь раззадорило сильнее. — Не смей. — Страшно? — он ухмыльнулся, а затем двинулся к ней, она снова собиралась принять попытку к бегству, но он опередил ее, хватая за руку и притягивая к себе. — Страшно, что не сможешь устоять, что я узнаю о твоих потаенных желаниях? — Драко зарылся носом в ее волосы, пока она вся вытянулась в струну в его руках. — Ты боишься моей реакции или же своей собственной? — его язык нашел укромное местечко на шее и стал вылизывать его, вырывая из нее такие звуки, что член встал моментально. Она снова дернулась и он прикусил ее кожу, книга с грохотом упала им под ноги, Драко взглянул ей в лицо, видя сплошное красное пятно. — Я и не до такого мог бы довести тебя, Гермиона, и ты говоришь, что это моя похоть, посмотри в зеркало, а потом уже лги самой себе, — он приблизил свое лицо вплотную. — мне лгать бесполезно. А затем отпустил ее, будто и не было этого тока меж их телами. Стоило дать ей понять, что его терпение стало безграничным в ее отношении, и если надо было подождать, он подождет. Когда-нибудь она сама не сможет жить без..он не дал названия этому чувству, но знал, что такое испытать Драко мог лишь с ней, а она только с ним. Теперь он этого не стыдится. — Доброй ночи. — он еще раз подметил ее родинки и небольшой след от укуса на шее, а затем направился в свою спальню, где болезненно будет сжимать себя, представляя ее, не имея возможности коснуться, как делал это все дни, пока она болела. Будь он под контролем сущности, ему бы ничего не стоило это сделать. Будь он хоть чуточку возбужден ее феромонами, он бы сделал это. Но не было ни сущности, ни феромонов, были они сами и никто кроме них самих, а потому он терпел, терпел, как подобает терпеть тому, кто хочет заполучить внимание той, кому суждено было поселиться в его естестве.