Йен Галлагер со вкусом пива — лучшее сочетание, что я когда-либо пробовал

Тишина убивала. Как правило, в доме семейки Галлагеров где-нибудь что-нибудь да шумело. Были ли это чьи-то шаги, звук хлопающей двери холодильника, заливистый смех Френни или крики ее матери, очередное дурацкое шоу с этим фальшивым смехом или просто голоса, доносящиеся с разных концов дома, — здесь всегда кипела жизнь. Именно поэтому тишина «звучала» в этих стенах так непривычно. Микки приподнялся, чтобы посмотреть на часы, стоявшие на тумбочке. На черном экране горели цифры: 02:47. «Ну заебись». Уснуть никак не получалось. Здесь слишком тихо, слишком пусто. Тяжело поднявшись с кровати, Милкович поплелся к окну, открыл его, впуская в комнату ночную прохладу и звуки, доносившиеся с улицы. Так-то лучше. Хотя все-равно чего-то не хватает. Может быть пива? Точно. Прикрыв за собой дверь, Микки вышел в холл и медленно поплелся вниз по лестнице, ведущей на первый этаж. Теплый тусклый свет, исходивший от единственной включенной лампы, едва ли можно было назвать полноценным освещением— наверняка тут даже не стоит и заикаться о соответствии каким-либо нормам, но в доме Галлагеров едва ли найдется хоть какая-то вещь, которая не вписывалась бы в общую картину хаоса, который сам по себе стал местной нормой. Тихий шум работающего холодильника звучал как музыка для ушей. Микки достал с верхней полки бутылку и уже направлялся к задней двери дома, чтобы выйти на улицу, подышать воздухом, как вдруг уловил краем глаза движение в комнате. Ноги сами повели его в нужном направлении. Он подошел к Йену, сидевшему за столом, со спины и уже протянул руку, чтобы растормошить его, но так и не сделал этого. Галлагер уснул прямо здесь, раскинув перед собой руки. Рядом с его веснушчатым носом лежала тетрадь с нарисованными в ней таблицей, наполовину заполненной цифрами, какими-то расчетами и прочей ерундой. Между расслабленными пальцами лежал карандаш, который в любой момент был готов упасть с тихим стуком на поверхность стола. Микки обошел вокруг и сел на стул прямо напротив. С этого ракурса он мог видеть лицо Йена. Блядское совершенство. Даже уснув за столом, впечатавшись в тетрадь с какими-то каракулями, даже с этими недовольными морщинками на лбу, которые в последнее время стали неотъемлемой частью его мимики, даже с этими тенями в области под глазами, все равно ему удается выглядеть как чертово совершенство. Это бесит. То есть обычно это заводит, но сейчас это бесит. Сделав еще один глоток пива, Микки поставил бутылку на стол и скрестил на груди руки. Йен в этот момент, не просыпаясь, что-то недовольно промычал себе под нос и разогнул руку, пальцами практически дотянувшись до пива на другом конце стола. —Эй, нет, парень, даже не думай, это мое, — прокомментировал Милкович, отодвигая бутылку подальше, — так и будем сидеть или ты что-нибудь скажешь? Он не надеялся получить ответ, понимая, что разговаривает больше сам с собой. —Я думал, тебе есть, что сказать. Сидишь тут, — он небрежно ткнул пальцем в сторону раскрытой тетради, — составляешь какие-то планы. Но если хочешь мне что-то сказать, то говори прямо, мне нахуй не сдались твои расчеты, умник. Ответа не последовало. —Молчишь, да? Ну-ну. Слух, привыкший к тишине, обострился, и теперь улавливал не только шум холодильника, но и звук, с которым воздух выходил из легких спящего. И ведь теперь не заставишь себя этого не слышать. —Только взгляни на него. Спящая красавица, нахуй. Микки тихо рассмеялся своей озвученной вслух мысли и потянулся к карману спортивных штанов. Случай определенно требовал закурить. Выудив сигарету, он отбросил в сторону наполовину пустую пачку. Одно автоматическое движение, и едкий дым заполнил собой легкие, а вместе с ним появилось и временное ощущение спокойствия. Микки было тяжело признать это, но ему действительно нравилось просто смотреть на Йена. Так было всегда. И он хорошо знал, что другим тоже нравилось. Когда Галлагер танцевал в гей-баре на публику, в Милковиче просыпался собственник, у которого руки чесались достать пистолет и проделать дырку в черепе каждого, кто смотрел на Йена с нескрываемым вожделением, а таких всегда было много. Да эти липкие взгляды преследовали его везде в любое время суток. Он делал вид, что не замечает, а вот Микки иногда срывался на очередного прохожего, присвистывающего вслед его мужу, которому в итоге приходилось разруливать ситуацию. Да, Милкович любил смотреть, но еще больше он любил трогать. Одна мелкая ссора за другой — и вот у них уже нет настроения для секса, затем и для простых касаний, для поцелуев. Но черта с два Микки станет крутиться вокруг Галлагера, ожидая, что ему что-нибудь перепадет. Он вам не какая-то сучка. Сделав очередную затяжку, Микки выпустил дым, который кружился в воздухе и растворялся прежде, чем успевал коснуться гладкой поверхности стола. Только сейчас он заметил, что нервно постукивает ногой по полу. —Ну, ладно. Бросив быстрый взгляд за спину, словно собираясь что-то украсть, он наклонился вперед, опираясь на предплечья, и застыл в паре сантиметров от лица Йена. Глаза забегали по хорошо знакомым ориентирам: веснушчатый нос, спутанные светлые ресницы, складки на лбу. Сейчас все это приводило в бешенство, которое трудно было объяснить. Вот же оно— кольцо на безымянном пальце Микки, точно такое же, как и у Йена. Это ведь что-то да значит. Так почему он не имеет права дотронуться до него? Словно почувствовав на себе прожигающий взгляд, Галлагер зашевелился, и медленно поднял голову, чуть не встретившись рыжим затылком с подбородком Микки, которому пришлось резко откинуться назад. Он чуть было не выронил из рук догорающую сигарету. Йен протер ладонями глаза и сощурился, пытаясь привыкнуть к свету. Он, кажется, был искренне удивлен увидеть перед собой мужа. Бросив взгляд на наручные часы, он недовольно промычал что-то себе под нос и потянулся, закинув руки за голову. —Выглядишь хуево, — безразлично бросил Микки, откинувшись на спинку стула. По выражению лица Йена было видно, что тот готов был хоть сейчас убивать. И лишь нездорово выглядящие мешки под глазами говорили об обратном. —Пожалуйста, только не начинай ту же песню про работу и прочее дерьмо, — Милкович показательно скривился, — я не вынесу еще одной лекции от тебя. В ответ Галлагер лишь устало покачал головой, но выражение его лица стало еще более кислым. —Давно не чувствовал себя таким заебавшимся, — он потянулся через стол к пачке сигарет. —Понимаю. Йен хмыкнул и выразительно посмотрел на мужа, заставив того отвернуться, чтобы избежать тяжелого уничтожающего взгляда. —Как провел день? —Да так, решал разные дела, — прокашлявшись, ответил Микки, — так много всего навалилось, что даже уснуть не смог. Вот и сижу здесь с тобой в три часа ночи. Может переберемся наверх? —Ага, — Галлагер кивнул, уставившись куда-то в дальний угол комнаты. Кажется, он даже не слышал вопрос. —Кхм, — Микки кашлянул, привлекая к себе внимание и ткнул себя пальцем в щеку, — у тебя что-то на лице. —И ты говоришь мне об этом только сейчас? —Освещение херовое. Не заметил. Йен машинально потянулся к щеке, на которой лежал и принялся неуклюже растирать кожу в области скулы. Микки закатил глаза, наблюдая за безуспешной попыткой избавиться от отпечатавшихся чернил, которые только больше размазывались по коже. Он обошел стол и ловко запрыгнул на столешницу. —Дай сюда, — он облизал большой палец и, убрав руку Йена, коснулся его щеки. Первой реакцией Галлагера была попытка уклониться, словно он ожидал удара, но в следующий момент он вернулся в изначальное положение. —Не вертись, Галлагер, — буркнул Микки. На секунду он увидел перед собой того паренька, который смотрел на него через прилавок магазина, с живыми блестящими глазами. Сейчас же в последнее время в них читалась лишь усталость. Йен сидел неподвижно, глядя куда-то в пол. Ему действительно нужен был хороший сон. Грубым движением Микки стер с веснушчатой щеки последнюю черточку и убрал руку, словно боясь обжечься. —Все, больше не трогаю. Извини, если тебе это настолько неприятно, — сказал он. В ответ Йен поднял глаза и вопрошающе посмотрел на Микки снизу вверх, поскольку тот сидел прямо перед ним на столе. —Неприятно? — хрипловатым после сна голосом спросил Галлагер. Он потянулся к руке Микки и, взяв ее, снова приложил к своей раскрасневшейся щеке на то же место. Он все еще не сводил глаз с мужа, хотя взгляд его оставался каким-то безэмоциональным. —Эй, — Микки провел большим пальцем по скуле, — ну ты чего? В ответ на это движение Йен закрыл глаза и повернул голову в сторону, прижавшись губами к теплой ладони. —Мне кажется, я где-то серьезно проебался, — после минутного молчания тихо сказал он. Микки вопросительно уставился сначала на Йена, а затем на бумажки, разбросанные по столу. —Это? — он указал пальцем свободной руки на тетрадь. В ответ Йен пожал плечами. —Ты ведь знаешь, что я не особо хорош в этих играх? Можешь напрямую сказать, что не так? Как там говорится? Молчание может сказать больше слов? Нет ни единого шанса, что эта хрень сработает со мной. Кажется эти слова возымели определенный эффект, потому что Йен сумел выдать что-то наподобие усмешки. Он наклонился вперед и притянул к себе бутылку пива, стоящую на противоположном конце стола. —Тогда я поделюсь с тобой, когда сам пойму, — он сделал глоток и откинулся на спинку стула. Повисла долгая тишина, во время которой мужчины лишь обменивались взглядами на расстоянии, пока Микки снова не заговорил. —Ты тоже заметил, что пока что наша беседа не превратилась в очередную ссору старых замужних педиков? Тут уже Йен не смог удержаться и громко рассмеялся, закинув голову назад. —Готов поспорить, что мы еще успеем свести все к этому. —Готов поспорить, что в этот раз мы поступим умнее, и ты трахнешь меня прежде, чем из твоего рта вылетит очередная претензия, которая все испортит. Последнее высказывание балансировало на грани, и Йен даже укоризненно покачал головой, но уголки рта, ползущие вверх, выдали его с головой. —Ну ты и уебан, — сказал он. Микки развел руками и щелкнул пальцами по лбу. —Зато с железной логикой и позитивным взглядом на вещи. —Иди уже сюда, — понизив голос, сказал Йен, и сам подался вперед. Милковича не нужно было просить дважды. Он наклонился и с какой-то дикой жадностью впился в губы, по которым успел соскучиться. Он оторвался лишь на секунду, и, прежде, чем продолжить, сказал: —Йен Галлагер со вкусом пива — лучшее сочетание, что я когда-либо пробовал.