Похождения вервольфа в Морровинде и за его пределами

Несколькими месяцами ранее

Холод земли ощущается даже через ткань толстого покрывала. Со стороны Вивека дует влажный ветер, заставляя плечи зябко подёрнуться, но в целом ночь выдалась тёплой. Гран прижимается спиной к коре старого чёрного ясеня — через тонкую рубашку шершавая поверхность выдавит на коже витиеватый узор. Может, за шкирку упадёт пара букашек. Не заметив, Гран принесёт их на себе в особняк, а потом будет слушать беззлобное ворчание пожилой слуги-аргонианки. Впереди возвышаются широкие шляпки грибов — огромных, выше великана. Такие в Сиродиле не растут. Ветер доносит их насыщенный запах — поначалу тот вызывал раздражение и тошноту, но со временем Гран привык и перестал считать его неприятным. В конце концов, ему всегда казалось, что большинство грибов пахнет вкусно. С юга доносится протяжный вой силт страйдера. Почему-то именно этот звук дарит спокойствие: словно не прошло десять лет, словно он покинул Ввандерфелл на пару длинных месяцев — чтобы доделать то, что доделать должен был; понять то, что понять должен был — и теперь, наконец, вернулся домой. Со счастливой улыбкой Гран запрокидывает голову, затылком прижимаясь к жёсткой коре. Зарывается ладонями в длинную белую шерсть, и пальцы сразу окутывает тепло. Наримар дёргает ухом и приоткрывает глаз. Гран чешет его шею обеими руками, тихо вздыхая: теперь придётся чесать до тех пор, пока пальцы не онемеют от усталости, но Гран только рад. Он гладит нежные уши, слышит громкое сопение и впервые за десять лет чувствует себя действительно счастливым. Давящая рассудок тревога осталась где-то далеко; страх за собственную жизнь плавно растворился, как растворяется под солнцем испачканный кровью ледяной шип. Даже ноющая боль в опалённой от запястья по локоть руке мучает всё реже. Настоящее всё дальше отходит в прошлое — и прошлое становится настоящим. Гран помнит вытоптанные тропинки средь полей — трава здесь не такая густая, как в Сиродиле, но цветов растёт немало. Приспособившись к суровым землям Морровинда, местные цветы живут не хуже тех, что привыкли к мягкому климату. Гран лично в этом убедился: его холщовые мешочки полны разных лепестков, листьев и бутонов. Что-то пойдёт на чай, из чего-то можно сделать целебную мазь, но большинство собрано для будущих зелий. Из размышлений выдёргивает короткое бурчание: задумавшись, Гран перестал чесать, и Наримару это не понравилось. — Ну понял я, понял, — Гран осторожно скребёт кожу за ухом Наримара. Мером тот бывает невыносим, а вервольфом — и того хуже! Гран давно отсидел и отморозил задницу, но встать не может: на бёдрах лежит горячая волчья голова, а на голенях — огромная когтистая лапа. Другая устроилась между деревом и поясницей Грана и периодически царапает землю. — Есть хочешь? — не дожидаясь ответа Гран достаёт из заплечного мешка завёрнутые в хрустящую плотную бумагу ломти хлеба и вяленого мяса. Наримар заинтересованно поднимает голову. Припасы исчезают меньше, чем за минуту, а Гран усмехается: кто утверждает, что вервольфы питаются лишь мясом, тот не знает вервольфов. Мясо, хлеб, яблоко, груша — в сумке не осталось ничего съестного. Довольно облизав клыки, Наримар устраивает голову на прежнем месте: надо было вовремя убирать ноги, если не хочется и дальше сидеть пригвождённым к земле и ясеню! Не дожидаясь требовательного ворчания, Гран зарывается руками в длинную тёплую шерсть. Глядя на возлюбленного, он напряжённо думает над решением, которое не может принять уже больше четырёх месяцев. Впрочем, Гран понимает, что готов. Готов быть ближе к природе; отдалиться от оглушительно гудящего общества, сохранив при этом себя. Наримар решился рискнуть и преуспел, став сильнее и ещё опаснее, чем был. Гран не хочет больше быть опасным — это не имеет для него значения. Вернувшись домой, теперь он хочет стать ещё более целостным. Стать не тенью чьих-либо амбиций, а самим собой. Гран понимает, что уже давно принял решение, и сейчас мысленно примеряет на себя последствия. Водя руками вдоль жёсткой шерсти, представляет разные ситуации. Анализирует. Делает выводы, конечный из которых поверг бы Филиду в шок. Вызвал бы ярость, возможно — ненависть, но решение принято, и Гран не намерен отступать. Почёсывая обеими руками любимого вервольфа, он думает о том, как примет ликантропию — величайший дар или страшное проклятие. Через три дня наступит полнолуние — ночь, когда пути назад не будет. Ночь, когда возлюбленный его обратит. Теперь Гран наконец-то к этому готов.