Принятие

Малфой понять не может, почему Поттер такой, умелый, смелый, привлекательный в своей активности. Да и не пытается — послушно ложится, раздвинув ноги, открывая шею, кусая губы чуть ли не до крови, стонет. Гарри, решившийся, игривый, серьёзно настроенный и немного смущенный своим телом, облизывает длинные бледные пальцы, посасывает средний, прикусывая несколько сильнее, спускается ниже и, дыша марафонцем, осторожно, неспешно, растягивая, обводит его метку по контуру. Миллиметр за миллиметром, ощущая всхлипы, коленные волнения и — совсем немного — дрожь чёрных линий. Малфой мычит, смущенный до ужаса, напуганный, растерянный. Поттер первый, кто видел, знает и — почему, черт возьми — явно не против. Сжимает руки, пытается освободить, лягается коленом в плоский живот, под самые рёбра. Ощутимо, но не сильно, хоть и хочется. Непонимание подначивает. Гарри же спускается, целует змеиную пасть и проводит по горячей талии ладонью. Драко стонет редко, но до безумия сладко, отчего прерывать его не хочется. И Гарри не прерывает, просто берёт член в руку, касается головки и дрочит, спешно-неспешный. Выгибается, кусая губы, содрогаясь всеми пальцами, рывком приподнимается и берёт — сдирая самодовольство — контроль над ситуацией, оказываясь сверху и не в силах обхватить их обоих вместе. Гарри же смеётся, кусает за розовую мочку и предлагает, озорной до нельзя, крест на крест. Малфой, выдернутый из непередаваемой атмосферы подростковой похоти, соглашается, кусая Поттера за щёки, губы, шею.

***

В очередной раз они делают это, страстно, быстро, в каком-то закутке бесконечного замка, Гарри вновь насыщает чёрный контур, вновь ловит каждый стон, но на этот раз ощущает дрожь, держа за талию. Малфой же отстраняется, красный и растрёпанный, спрашивает, отворачиваясь. Слова — отчего-то — вырываются из горла собачим лаем. — Зачем ты это делаешь, Поттер? Зачем лижешь метку? — Хочу сделать тебе приятно, только и всего. Гарри пожимает плечами, ловит кусочек освещенной каменной плитки и мелькнувшую чёрную туфлю кого-то из учеников. — Перестань врать, Поттер. Как ты можешь думать об этом, когда облизываешь его метку? Метку твоего заклятого врага? — Вот так и могу, Драко. С улыбкой отвечает Гарри, растрепанный не меньше и с красным пятном на ключице. Малфой уходит, растерянный. Учебный год подходит к концу, а метка пылает болезненным огнём непонимания.

***

В пятнадцать очередное проявление показной ненависти переросло в дикий по своей нелепости поцелуй, поцелуй перевоплотился в набор нелепых смущенных касаний, а они превратились в почти-ритуальные встречи в строгом уединении, где легко стирались границы факультетов, речевых манер и жизненных принципов. В семнадцать всё прервалось, наружу выскочило истинное чувство — привязанность с примесью уважения, Гарри победил Волан-Де-Морта, а сам Малфой сбежал, испуганный последствиями. В тридцать три Малфой клишированно выходил из-за угла и говорил, с ухмылкой. — Учишься балету, Поттер? В тридцать два Гарри вновь облизывал длинные бледные пальцы и по памяти чертил чёрные линии на аристократически-чистом запястье.