Время

      Война. Столь краткий термин, но сколь ёмкий. А уж сколько последствий влечет за собой… И далеко не все можно исправить, а что-то не подлежит восстановлению вовсе. Уже здесь, на Земле, изучая в свободное время всемирную сеть людей, Нокаут замечает фразу, от которой Искра на миг вспыхивает ярче, а после становится тусклее на пару тонов. Доктора тянет смеяться, но все, что он себе позволяет, это криво усмехнулся и отключить информационное табло. «Время лечит любые раны». Звучит, как неуместная шутка. Потому что кому, как не доку знать, что далеко не все можно вылечить? И за примером не нужно далеко ходить.       Первое и самое очевидное: Мегатрон. Лидер десептиконов, который сделал власть своей идеей фикс. Вот только он настолько зациклился на ней, чтобы уйти от мыслей о потерях, предательствах, ранах и разрушениях, что все, что неизвестно к чему приведет его победа. Потому как, если что Нокаут и видел, как полевой медик, в своем активе, так это бойцов, которые жили только целью, а по ее достижении уходили в дезактив. Либо сами, либо с чьей-то помощью. А что произойдет с падением правителя? Анархия, новая война, новые жертвы: живые и мертвые. В конце концов, вовсе не редкость ситуации, когда живые завидуют мертвым. Но уйти в дезактив просто так? Ни за что? Ни один мех никогда и ни за что не пойдет на такое, пока в нем остаётся тяга к достижению своей цели. А когда у него не остаётся цели… Либо он находит новый ориентир, либо… Ввязывается в схватку из которой точно не выйдет победителем. Нокаут порядком насмотрелся на подобные «героические» смерти, как автоботов, так и десептиконов. Хотел бы он сказать, что таких было меньшинство. Увы: не мог.       Впрочем, мнение доктора о лидере противников лестным тоже было не назвать. Потому что если Мегатрон воплощал свои желания, то Оптимуса перекроил его наставник. Фактически, Прайм только и делал, что следовал заветам Совета не отступая от них ни на шаг. Будь он более решительным. Сумей он возразить на откровенно устаревшие правила и десептиконы встали бы на его сторону. Но, бывший тогда ещё архивариусом, автобот предал дружбу Мегатронуса и стал послушной марионеткой. Сейчас, разумеется, он тоже изменился, но вот количество уже случившихся смертей это не изменит никогда. Думать иначе попросту наивно.       В блок заглядывает Старскрим, бегло осматривает помещение и, что-то тихо прошипев, удаляется столь же стремительно, как и появился. У него с мозговым модулем тоже были свои сбои. Он всегда был таким. Стремительным, порывистым, всегда на острие битвы, на передовой, во главе строя сикеров. Всегда первый, лучший в своем деле. А вот таким ядовитым главнокомандующий ВВС десептиконов стал уже под конец войны. Когда потерял тех, кого называл побратимами. Красный мех помнил это так же ясно, как и то, что в ближайшие несколько джооров после происшествия личное кладбище Старскрима увеличилось почти вдвое. Это было страшно. А сунувшиеся к нему тогда боты нарвались сами. Ведь, потеряв побратимов, Старскрим утратил не только надёжных напарников, но и все ограничения. А вслед за ними рационализм, покой и уверенность в завтрашнем дне. И единственное, что могло вернуть ему равновесие и спокойствие — полет. На пределе высоты и скорости. За такими полетами главнокомандующего наблюдал весь свободный экипаж Немезиды.       Разумеется, Саундвейв, глаза и уши десептиконов, также наблюдал за беспокойным сикером. Между этими двумя всегда было некое взаимопонимание. Возможно от того, что истребитель и связист воевали бок о бок с самого начала. Именно поэтому он так спокойно относился к вечным психам старого сослуживца и его предательств. Его единственного, преданный признанному лидеру до последней платы десептикон, принял обратно в ряды офицеров на прежнем уровне. А возможно причина была в том, что Саундвейв тоже потерял в той заварушке кое-кого. С одной стороны, трудно сравнить миниконов с полноценными ботами, но вот с другой… Кассектиконы тем и отличались от всех остальных, что имели особую связь со своими творениями. Вкладывали в них частицу своей Искры. Френзи и Рамбл не стали исключением, как и первые двое миниконов. Саунд действительно оживил каждого из них. А что чувствуешь, когда понимаешь, что две частицы погасли навсегда, а третья находится на тонкой грани между активом и дезактивом? Увидев, каким стал связист, Нокаут, зная подоплеку, не удивился совсем. Но вот здоровое опасение присутствовало, потому что медик обнаружил у шпиона то, после чего обязан был отправить того в дезактив немедленно. Бипоточное мышление. К счастью, оказалось, что оба потока мех контролирует с одинаковой четкостью. Вот только такое увечье процессора было нельзя исправить. Как и нельзя было вернуть Рамбла и Френзи из дезактива или ускорить выход Реведжа из стазиса. Восстановление последнего требовало слишком много времени из-за серьезности повреждений. Тем не менее, прогнозы обнадеживали. А то, что его хозяин отказывался говорить самостоятельно… Это был его выбор.             В отличие от того же Бамблби, голосовой модуль которого был поврежден где-то в середине войны, когда разведчик наконец-то попался. К его несчастью, в тот день Шоквейв также выбрался из своей лаборатории на доклад к Мегатрону. И, когда стало ясно, что, что бы на нем не испытывали вехиконы, тот даже не думал о выдаче информации, учёный подверг автобота психокартикальному соединению. А после Мегатрон лично повредил голосовой модуль жёлтого меха: «Чтобы ему было проще молчать, ведь он с самого начала так старательно это делал». В общем, учёного Нокаут считал натуральным безумцем помешанным на экспериментах, а Бамблби… Гонять с ярким спорткаром было довольно весело, жаль только не в удовольствие, а в угоду необходимости. Но, пока их разделяет преграда в виде враждующих фракций, едва ли доктор десептиконов решится на что-либо кроме битвы.       Хотя, среди автоботов были и другие интересные личности. Тот же Рэтчет. Такой же медик, только по другую сторону баррикад. И, как вполне оправданно считал алый десептикон, один из самых опасных противников. Потому что многое знал и почти все мог применить на практике. Полевые медики той войны относились к той категории спасателей, которые училась лечить сразу в поле, по сотне раз доводя пленников до грани дезактива и возвращая обратно в жизнеспособное состояние. А те, кто наживо извлекали Т-шестерню и подключали ее обратно, извлекали окуляры еще живых ботов, пересаживая их другим, ломали сервоприводы и все это за считанные бриймы… Для них ни один бой никогда не начнется на равных, если противник не такой же. Да и редко когда вся эта мрачная целеустремленность проявлялась явно. Как правило, именно в таких столкновениях специалистов или крупномасштабных конфликтах. И эти битвы трудно было сравнить с вмешательством тех же Разрушителей. Последние никогда не обходились без взрывов и глобальной разрухи и док небезосновательно считал что процессоры у членов этого подразделения окислились ещё в момент вступления в отряд. А вот медики… У тех все работало четко. Но результаты выглядели куда нагляднее, больше напоминая лабораторный стол Шоквейва. И, говоря о медицинских спецподразделениях в подобном ключе, Нокаут, разумеется, спокойно причислял к этим, готовым слететь с нарезки в любой момент, кибертронцам и самого себя. Как минимум, потому что врать самому себе уж точно не собирался.       Медик мельком осматривает свою безупречную полировку и покидает помещение. Что бы там не искал наконец слегка стабилизировавшийся Старскрим, стоило узнать об этом из первых рук. Возможно, там как раз понадобится помощь. Как ни как, на всей Немезиде только он умеет лечить. А время — оно не лечит. Оно не сваривает раны, оно, максимум, полирует поверхностные царапины новыми впечатлениями, ощущениями, жизненным опытом. А рана остаётся, даря новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. И даже прошедшие Ворны навряд ли изменят этот факт.