Снохождения

Было уже приблизительно около трех часов ночи, когда, отбросив карандаш в сторону, Кацуки встал из-за стола и потянулся. Даже не взглянув на часы, он мог угадать, сколько сейчас времени – сидеть до поздней ночи с домашкой Кацуки было не привыкать, но с ней явно пора было завязывать на сегодня. Он укладывался в свой график – того что ему нужно было сделать и повторить, включая изучение дополнительных материалов. Чтобы оставаться одним из лучших в классе следовало прилагать массу усилий. Чтобы быть сильным и совершенствоваться физически, Кацуки исправно тренировал тело. Чтобы удержаться на первых строках в табеле по успеваемости требовалась зубрежка. Так было в средней школе, где никто из преподавателей не проявлял особую обеспокоенность тем, насколько хорошо справлялись с учебой ученики. Так было и здесь в Академии с ее куда более углубленной и насыщенной программой обучения и куда более взыскательным преподавательским составом. Для достижения поставленных целей Кацуки требовалось полная самоорганизация и дисциплина, и в этих качествах, когда они касалось учебы, с Кацуки мог соперничать разве что ботан-Деку. Но тот заморачивался насчет учебы (и, похоже, насчет вообще всего) буквально 24/7. А такой подход как-то не вписывался в популярный образ Кацуки, как крутого парня, которому все давалось легко. Поэтому он предпочитал заниматься учебой своевременно, не оставляя горы материала на предэкзаменационный период, когда нагрузка в целом становилась больше, а количество домашних заданий удваивалось. К тому же, определённый смысл поглощать и повторять большие массы информации загодя состоял так же и в том, что Кацуки мог сам выбирать время, когда ему усердствовать, и никакие контрольные или экзамены не навязывали ему распорядок дня. Он мог позволить себе торчать по полночи с домашкой тогда, когда учебные недели выдавались относительно лёгкими, а потом зависать в играх и ложиться пораньше, когда все его одноклассники будут зашиваться и нервничать из-за ограниченного дедлайна. Вот что называлось быть лучшим. Но на сегодня уже было достаточно. Кацуки сгрёб в неаккуратную стопку разложенные на столе тетради с учебниками и поднялся на слегка затёкшие ноги. Хоть он чувствовал себя уставшим, спать пока не хотелось, так что решение прогуляться до кухни, чтобы смочить пересохшее горло, а заодно – размяться, спускаясь по лестнице, было принято скорее от скуки, чем от нужды. И Кацуки вышел из комнаты. Он уже поставил чашку на место в шкафчик и, сонно почёсывая живот, направился обратно к лестнице, когда ощущение движения поблизости мобилизовало его. Рядом с ним в темноте кто-то перемещался, но когда Кацуки обернулся, и обошёл диван, то почувствовал движение с другой стороны. – Что это еще за шутки? – прорычал он в лицо Тодороки, нарисовавшемуся посреди темной гостиной в глупых пижамных шортах. Тот, похоже, даже не заметил Кацуки вовремя, потому что пялился в телефон, из-за света экрана которого тень резкими пятнами контурировала по анатомическому рельефу его лица, искажая, будто в дешевом ужастике. Реагируя на звук голоса Кацуки, Тодороки вынырнул из своих мыслей и, подняв голову, совершенно тупо по-совиному моргнул и опустил руку с телефоном, подсветив таким образом уродский принт с единорогами на своих шортах. – Привет, Бакуго, – поздоровался он приглушенным голосом, но совершенно будничным тоном, будто встреча посреди ночи в общей гостиной была запланированной и совершенно не странной. – Какого черта ты здесь… – начал было шипеть Кацуки, но затем, передумав, оборвал себя на полуслове. – Впрочем, мне совершенно плевать, – заявил он и развернулся, намереваясь вернуться в свою спальню, но Тодороки будто не слышал его. Он поравнялся с Кацуки, словно они изначально прогуливались здесь вместе, и заговорчески прошептал: – У Киришимы сомнамбулизм. Ввиду внезапного приступа сонливости Кацуки широко зевнул, хрустнув челюстью. – Хехо? – из-за зевка вопрос сам собой вышел невнятным, а Кацуки еще и прикрыл рот рукой, хоть этот жест не имел никакого смысла. Все равно вокруг было слишком темно. – Я без понятия, что это. Выражение лица Тодороки, насколько Кацуки вообще мог его разглядеть, смягчилось. – Он ходит во сне, – почти снисходительно пояснил он. – Че? – В данный момент он пошёл туда,– Тодороки указал пальцем куда-то за спину Кацуки. Там в тишине коридора действительно раздавался звук шаркающих шагов, который прерывался на долгие секунды, а после возобновлялся вновь. Кацуки напряг слух, но лишь для того, чтобы убедиться, что то, что он слышит действительно звук шагов, и Тодороки не разыгрывает его в своей какой бы там ни было дурацкой манере. В конце концов, он сдружился с Деку и прочими фриками из их класса, вроде помешанного на контроле старосты, круглолицей девки и той девчонки с лягушачьими штучками. Кацуки не имел ни малейшего представления, какие шутки и розыгрыши были приняты в их среде. – Ты что следишь за ним? – с подозрением уточнил он, ощущая, как сонливость уступает место привычному раздражению. Что бы тут не происходило, это совсем не то, чем Кацуки планировал заниматься в три часа ночи. Он просто спустился попить воды. Тодороки пожал плечами. – Я случайно заметил его в коридоре, – пояснил он, будто в насмешку чуть растягивая слова, – и, так как мне показалось, что он шатался бесцельно, я подумал, что, возможно, он нехорошо себя чувствует. – И? – с нажимом потребовал продолжения Кацуки, начиная терять терпение. – И я убедился, что он действительно ходит бесцельно. Ну, потому что он, знаешь ли, ходит во сне. – И? – повторил Кацуки, чувствуя, как рычание, прорвавшееся в его голосе, выходит за диапазон шепота. – И я решил присмотреть за ним. Чтобы он не поранился. Кацуки глубоко вздохнул и выдохнул, чувствуя, как ком злости подступает к горлу. Напряжение уже вибрировало в суставах его пальцев, и он сжал и разжал кулаки. Было бы неразумно с его стороны вздергивать всех на ноги посреди ночи. – То есть, – медленно и с расстановкой переспросил он, – ты предпочёл, я правильно тебя услышал, наблюдать за ним, как за каким-то лабораторным экспериментом, вместо того, чтобы разбудить его? Ты, блин, прикалываешься? – Я подумывал над этим, – спокойно ответил Тодороки, проигнорировав последнюю шпильку, – но решил почитать, как лучше поступать в таких ситуациях. Он снова уткнулся в свой телефон и зачитал: – «Так как сомнамбулизм, как правило, возникает во время неполного пробуждения от глубокой фазы медленного сна, то существует огромная вероятность того, что человек будет дезориентирован при внезапном пробуждении, и его реакция на внешний раздражитель, может быть, непредсказуемой. Не понимая того, где он находится и что с ним происходит, человек может быть шокирован или проявить агрессию…» – Ладно, ладно, – прервал Тодороки Кацуки, и тот заткнулся. – Вот же… В задумчивости он запустил пятерню в волосы на затылке. С учетом этой информации, попытка разбудить Киришиму и впрямь была не лучшей идеей. Будучи в полубессознательном состоянии и напуганный этот парень мог быть опасен, как для своего «благодетеля», так и для мебели, так и для самого себя. И это не говоря уже о том, что впоследствии им еще придется объясняться с толпой вырванных посреди ночи из тёплых постелей одноклассников, убеждая их в том, что это не нападение. Четко визуализировав себе возможные варианты событий, Кацуки выругался. – Да, – с чувством согласился Тодороки, и Кацуки кисло на него посмотрел. На какое-то время между ними повисло молчание. В тишине стало отчетливо слышно, как Киришима размеренно шаркает ногами по коридору в направлении прачечной. Тодороки снова уткнулся в мобильник. В отличие от него, оставивший телефон в комнате, Кацуки, не зная, куда приспособить руки, сложил их на груди. Ситуация была некомфортной, а общество Тодороки с трудом можно было бы назвать уютной компанией, но Кацуки планировал стать героем, а это вроде как предполагало его заинтересованность в том, чтобы быть полезным. Хотя не то, чтобы Тодороки тут не справлялся. Не то, чтобы тут было с чем «не справится». – Ладно, ладно, хорошо, – повторил он, чувствуя себя глупо и вновь раздражаясь от этого. – И какой у тебя план? У тебя ведь есть план? Тодороки, что-то быстро печатавший в телефоне, ответил не сразу. Из-за яркого света экрана кожа его шрама выделялась ещё больше, будто уродливая заплатка из грубой ткани на пол лица. Выглядело действительно жутко. Кацуки скривился. – На самом деле, не особо, – наконец откликнулся Тодороки.– Когда я вышел из комнаты, я просто захотел посмотреть, кто ходит по общежитию. Да, определенная степень паранойи была свойственна всем одноклассникам. Кацуки это понимал. Он кивнул. Единственное, что его удивляло, так это то, что топот Киришимы не перебудил всех. Тодороки продолжил: – Но потом, когда я разобрался что к чему, то понял, что это нельзя так оставлять. Какое-то время Кацуки подождал, что Тодороки продолжит, но тот молчал. – А дальше? – раздраженно уточнил он. Тодороки убрал телефон в карман шорт и неопределенно пожал плечом. – Дальше я наткнулся на тебя. То есть, он не успел придумать никакого плана. Кацуки уже открыл было рот, чтобы возмутиться в своей манере, как в глубине коридора раздался грохот, и переглянувшись с Тодороки – ну, или предположительно переглянувшись (насколько вообще могут быть эффективны переглядывания в темноте), они кинулись к источнику звука. Препятствием, с которым не разминулся Киришима, оказалась подставка для зонтов при входе. Теперь она валялась, часть зонтов выкатилась на пол прихожей, а Киришима в своей полной боевой форме возвышался над произведённым им бардаком, как победитель, и слепо пялился куда-то в стену. – Эй, Дерьмово… – начал звать его Кацуки, но оборвал себя, когда Киришима развернулся и прошёл мимо него, чувствительно задев каменным плечом. – Какого черта, – взвился Кацуки, и обернулся к Тодороки, предусмотрительно державшемуся чуть в стороне. – Тут стоял такой грохот, разве он не должен был проснуться от этого?? – Здесь написано, что люди, страдающие сомнамбулизмом, часто повторяют действия, которые видят во сне, – произнес Тодороки и, оторвавшись от экрана телефона, посмотрел в сторону Кацуки. – Ты видел, он использовал свою причуду, скорее всего, он даже не почувствовал, что свернул что-то. Какое-то время Кацуки молчал, потирая плечо и переваривая информацию. Если бы кто-то сейчас попросил его оценить степень своего бешенства по шкале от одного до десяти, то результат был бы неутешителен. – От тебя никакой пользы, – сквозь зубы процедил он, – и от твоей информации. Так что убери свой чертов мобильник, пока я самолично не засунул тебе его… Он оборвал себя, заслышав поспешные шаги по лестнице. – Все-таки кого-то он разбудил – раздраженно заключил Кацуки, прислушиваясь. – Сам сейчас будешь объяснять, что именно здесь происходит, я пасс. – Это Мидория, – как-то подозрительно воодушевился Тодороки. – Он писал мне, предлагая помочь. Думаю, он услышал шум. – Что ж, круто, – ещё больше скиснув, пробубнил Кацуки, – осталось собрать здесь остальных одноклассников, и можно устраивать вечеринку. Тем временем Деку спешно спускался с лестницы, перепрыгивая через две ступени и подсвечивая себе путь фонариком на телефоне. При этом он явно старался передвигаться как можно тише, однако в какофонии шорохов и звуков, в эпицентре которых находились Кацуки и Тодороки, любой звук вибрировал по нервам. – Тодороки, – заговорщически позвал Деку, приблизившись, но наткнувшись взглядом на Кацуки, заметно растерялся, и как-то даже ужался в размерах, будто стараясь быть незамеченным. – К-Качан? Презрительно окинув Деку взглядом от кучерявой растрепанной макушки до дурацких объемных тапочек со Всемогущим, Кацуки раздраженно повернулся к Тодороки. – Просто супер, – сообщил ему он. – Просто, вашу мать, идеальная команда по спасению мира. – Перестань, Бакуго, твой сарказм тоже не помогает делу, – с неожиданной мягкостью осек его Тодороки, но Кацуки все равно взвился. – Не нужно мне тут указывать! – прошипел он, театрально всплеснув руками. – Один без толку шатался тут бог знает сколько, второй торчал в комнате и ждал с моря погоды. Ничего из этого не принесло результата! Тодороки сощурился, явно имея, что ответить на слова Кацуки, но Деку отвлёк его внимание. – Непорядок, – задумчиво пробормотал он рассмотрев прихожую. – Это нужно убрать. И вдвоём с Тодороки они принялись собирать зонты, пока Кацуки наблюдал за ними, подпирая собой стену. Судя по звукам, Киришима обходил по периметру прачечную, иногда шумно задевая своим укрепленным телом стиральные машины. – Да вы оба абсолютно бесполезны, – с отвращением резюмировал Кацуки, наблюдая, как Деку и Тодороки устанавливают стойку на место. – К твоему сведению, – холодно откликнулся Тодороки, даже не посмотрев на него, – от тебя тут тоже немного пользы. Или, как ты сказал, результата. Все что ты делал до сих пор – только критиковал. Кацуки шумно вздохнул, давясь праведным гневом, но внезапно сумел взять себя в руки. – Я предлагал разбудить его, – заявил он, – ты отговорил меня от этого. При этом сам не имеешь никаких дельных предложений. Вместо того, чтобы принять какое-то совместное решение, что нам делать, все, что делал ты – это тупо ходил за ним, переписывался с гребенным Деку и наводил здесь порядок. Самое очевидное, что я мог бы предпринять, не оглядываясь на вас двоих идиотов – это разбудить Дерьмоволосого, что не вариант, с твоих слов. Выплюнув обвинения на одном дыхании, Кацуки перевёл дух. – Так что не надо тут говорить, будто все что я делаю – это лишь критикую,– на мгновение он замялся, задумавшись. – Да я критикую, но это справедливая критика. После того, как он замолчал, на какое-то воцарилась гнетущая пауза. Затем, будто сговорившись, Тодороки и чертов Деку одновременно заговорили: – Ого. Обсудить, Бакуго? – Ты беспокоишься о нем, Каччан? – … звучит, как просьба о помощи… – … о Боже, он тебе… – Просто закройте рты, – без особой злобы рыкнул Кацуки, устало потирая подушечками пальцев переносицу. Он чувствовал себя оскорбленным из-за необходимости признать то, что для решения данной дилеммы он нуждался в…некотором содействии. Кацуки никогда никого не просил о помощи, он мог справиться со всем сам. Он обладал острым умом и знал это, и он гордился своей причудой – но беда была в том, что здесь это не работало. Он не мог действовать грубо, как привык, потому что Киришима, очевидно, не контролировал свои силы, чтобы защититься от него. А ещё Кацуки не имел достаточных навыков коммуникации с кем-то, кто находился в уязвлённом положении. Его сила была в прямоте и взрывах. По правде сказать, он и впрямь был беспомощен в ситуации, где требовалась нежность и изворотливость. Не то чтобы эти двое обладали нужными качествами, однако… Что же, ведь они смогли подружиться друг с другом, эти два глубоко травмированных на голову чудика, а это уже кое-что значило. По крайней мере, в плане сближения с кем-то, кто уязвим, они точно были опытнее него. Кацуки глубоко вздохнул, и процедил через зубы: – Да, я предпочёл бы обсудить план, потому что речь не идёт о злодее, и мне нахрен не нужны проблемы, если все вдруг проснутся. Тодороки нахмурился и поджал губы. Всем своим видом он словно давал понять, что ни за что не купится на эти сомнительные объяснения, однако никак не высказался на эту тему. Вместо этого он сказал: – Что ж, в таком случае вынужден признать, что у меня нет идей. – Может, тогда для начала мы попробуем разобраться в том, почему это вообще случилось с Киришимой? – неуверенно предложил Деку, и Кацуки скривился. – Случилось что? – переспросил он. – Ты имеешь ввиду, почему у него сомона…что-то там? – Сомнамбулизм, – подсказал Тодороки. Кацуки отмахнулся от него. – Плевать! – он снова повернулся к Деку. – Считаешь что трата времени на установление причинно-следственных связей, что-то решит? – Я не знаю, но этому же должна быть причина, правильно? Может именно там и кроется нужный ответ? – довольно громко возмутился Деку, как раз в тот момент, когда Киришима покинул прачечную и медленно побрел в сторону кухни. Окинув его фигуру встревоженным взглядом, Кацуки зашипел на Деку. – Ты можешь орать, блин, потише? – произнес он с самым угрожающим видом, и Деку скукожился, поднимая ладони с защитном жесте. В этот момент вспышка света экрана телефона резанула Кацуки по глазам. – Этиология сомнамбулизма ещё не до конца изучена, – монотонно зачитал Тодороки, – однако провоцирующими факторами могут выступить продолжительный стресс, усталость, а так же… – Слышь, Википедия, – приглушенно рыкнул Кацуки, но Деку перебил его: – Стресс звучит подходяще,– пробормотал он, задумчиво почесывая подбородок, – с учетом нагрузок… – Вы не могли бы просто заткнуться оба? – напряженно всматриваясь сквозь темноту в ту сторону, куда ушел Киришима, устало предложил Кацуки. В условиях, когда реагировать привычным для него образом – активно и эмоционально – возможности не было и приходилось контролироваться себя, – раздражение на этих идиотов только утомляло Кацуки. Ей-богу, если бы это кто-то другой шатался тут по коридорам, он бы давно плюнул на все и отправился спать. Он просто считал, что Киришима был довольно терпимым парнем и заслуживал в качестве подмоги кого-то более... смышлёного, чем эти два несуразных придурка, которые, очевидно, намеревались таскаться за ним до рассвета. – Эта информация никак не помогла, – уже более спокойным и тихим голосом продолжил Кацуки, когда они осторожно двинулись вслед за Киришимой. – Нужно просто придумать, как разбудить его без угрозы для стен и мебели и лишнего шума, и мы разойдемся. – Это все еще твоя справедливая критика, или тебе самому есть что предложить? –поинтересовался Тодороки с явным оттенком надменности в голосе, из-за которой Кацуки захотелось вмазать ему и сделать его лицо симметричным. К сожалению, обстоятельства не благоволили драке, но Кацуки напомнил себе о неизбежности совместных тренировок и успокоился. – О, да у меня полно идей, на самом деле! – самодовольно заявил он. – Как на счет того, чтобы ты, я не знаю, как-либо приморозил его? Чтобы остановить? Даже при скудном освещении он увидел, как дернулась по направлению к челке куцая левая бровь Тодороки. – Звучит прекрасно, – отчего-то дрогнувшим голосом произнес Тодороки. – А потом я растоплю весь лед, а ты принесешь сюда своих резиновых уточек. Деку, не будучи способным, в отличие от своего приятеля, сдержать смех, сдавленно хихикнул. Кацуки вспыхнул от бешенства. – Да я прикончу вас обоих прямо...! – гавкнул он, и Тодороки и Деку одновременно на него шикнули. – Даже если я и могу «как-либо приморозить его», – вкрадчиво пояснил Тодороки, и по насмешливому отблеску в его глазах, отражавших свет фонариков, Кацуки понял, что от изображения пальцами презрительных кавычек Тодороки удержал только собственный имидж, – это не будет безопасный способ. Кацуки открыл было рот, чтобы возразить, но захлопнул его, потому что Тодороки продолжил: – Во-первых, потому что о лед тоже можно пораниться, если Киришима начнет вырываться, а он начнет, потому что – во-вторых – ты пробовал как-нибудь спросоня наступить босиком на что-то холодное? – Он босиком?– глупо переспросил Кацуки. – Конечно же нет, – с нескрываемым раздражением ответил ему Тодороки. – Он спал в тапках. В задумчивости, Кацуки понаблюдал, как Киришима, обойдя диван и постояв посреди гостиной пару минут, развернулся и пошел в направлении коридора мимо троих своих спасателей, будто бы их не существовало. – А что если… – вдумчиво произнёс Деку, когда они пошагали обратно к прачечным. – Что если придерживаться той же тактики, что сейчас? Мы продолжим следовать за Киришима-куном, но мы при этом могли бы направлять его в нужную сторону, и таким образом довести до его комнаты. Если мы запрем его там, то маловероятно, что он поранится, ведь это его комната. – Разве что он может вывалиться из окна, – подсказал Кацуки. – Тогда мы можем попробовать разбудить его в его комнате,– предложил Тодороки. – И в чем тут смысл? – Кацуки бросил на него недовольный взгляд. – Ты ведь только что заливал, что его нельзя будить? Он готов был поспорить, что в ответ на его слова, Тодороки закатил глаза. – Но проснуться в своей комнате – совершенно нормально, – парировал тот. – Это совсем не то же самое, что внезапно очутиться на кухне и не понимать, как ты здесь оказался. Спальня увеличит наши шансы на то, что Киришима сумеет сориентироваться, где он, и проблем не возникнет. О, об этом Кацуки не подумал. Они остановились в прихожей, возле треклятой стойки зонтов. – К тому же, в крайнем случае, его комната рядом с твоей,– ровно продолжил Тодороки. – Никто не удивиться шуму откуда-то из того направления. – Ах ты, ублюдок… – разозлился Бакуго. – Вы ведь в курсе, что нам нужно завести его на четвёртый этаж? – напомнил Деку. – По лестнице? – Действительно, – согласился Кацуки и обратился к Тодороки. – Как предлагаешь нам это провернуть, умник? – Не знаю, до сих пор он только спускался вниз, – прошептал Тодороки, и что-то странное прозвучало в его словах, будто какая-то несостыковка деталей, но Кацуки не сразу смог уловить, какая. Он бросил взгляд на Деку, с которым Тодороки переписывался с самого начала и который, очевидно, был в курсе происходящего задолго до Кацуки. – Постойте-ка, – Кацуки нахмурился и ткнул пальцем в Тодороки. – Ты ведь сказал, что вышел из своей комнаты, посмотреть, кто ходит по общежитию, но твоя комната на пятом этаже. Даже в полутьме разряженной лишь жидким светом фонариков на мобильниках, было видно, как Деку покраснел всей своей физиономией до корней волос, однако и внешний вид и голос Тодороки остался совершенно невозмутимым. – Я сказал, что вышел из комнаты,– вкрадчиво поправил он Кацуки, – но не говорил, что из своей. – Мы просто смотрели фильм! – взвизгнул Деку не на шутку взволнованный тем, что факт их нахождения в одной комнате ночью оказался обличенным, словно Кацуки это как-либо трогало. Кацуки скривился, отведя взгляд от своих спутников. Да это все в принципе не должно было быть для него новостью, эти двое так близко общались, что давно стоило заподозрить что-нибудь эдакое. – Но в тоже время стоит отметить, – задумчиво протянул Тодороки, – что Киришима как раз проживает на одном этаже с тобой. И все же как-то умудрился пройти по коридору незамеченным. – Эй! Вообще-то не только я живу с ним на одном этаже! – возмутился Кацуки. – Да и с чего бы мне вообще отслеживать перемещения Дерьмоволосого? – Но ведь это нормально присматривать за своими друзьями, – с совершенно невинной миной на лице ловко перевел стрелки Деку, и Кацуки неожиданно для себя ощутил, как его лицо стремительно краснеет. – Друзь…? Что? Пф! Нет! – он насмешливо фыркнул, пытаясь одновременно с этим отмахнуться рукой. – Это бред, мы с Дерьмоволосым вовсе не… – Ну, разумеется, – кивнул Тодороки, и прежде чем Кацуки успел наброситься на него, чтобы придушить, Деку произнес: – Ребят, мне кажется, что Киришима-куна здесь нет. – В смысле? – Кацуки огляделся. – Мы стояли прямо здесь, не мог же он пройти мимо на… Деку замахал на него рукой, и все втроем они прислушались. Грохот и какие-либо звуки не раздавались из прачечной или бань. Шаги доносились со стороны лестницы. – Вот же срань, – простонал Кацуки и поспешил за своими напарниками, которые практически бегом достигли лестницы. Киришимы на ней не было видно. Шаги все еще слышались и доносились они откуда-то будто с высоты. – Тихо! – потребовал Деку, хотя никто из них не произнес ни слова, и прислушался. – О, нет! Кажется, Киришима-кун идет в левое крыло! А ведь там... – Вот черт, – Кацуки выругался. В левом крыле проживали девчонки, и если одна из них поднимет визг, то мало того, что в этом случае точно поднимется все общежитие, так им еще и здорово влетит от Айзавы. Кажется, Тодороки пришёл к тому же выводу, поэтому он решительно рванул вперед. Спустя мгновение Кацуки ощутил, как температура воздуха существенно снизилась. К тому моменту, как он достиг второго этажа, из его рта вырывался пар, но увиденное им вполне объясняло это явление. Левое крыло было замуровано стеной льда, Киришима топтался у границы коридора правого крыла и лестничной клетки и не предпринимал никаких попыток прервать ледяную блокаду. Тодороки тяжело дышал, будто пробежал марафон, и, как показалось Кацуки, несколько испуганно разгадывал на творение своих рук. – Ого, – произнес Деку за спиной Кацуки, раздражая того одним лишь своим присутствием. – Но у нас, по крайней мере, есть одна хорошая новость! Он воодушевленно перевел взгляд с Тодороки и его стены на Кацуки. – У Киришимы нет проблем с ни со спуском, ни с подъемом по ступенькам! Взгляд взмыленного и растрепанного Тодороки стал совершенно несчастным. Это явно не было ожидаемой реакцией на слова Деку, и, только что преисполненный энтузиазма, он заметно сник. – Эм… – растерянно пробормотал он, отступая в темноту лестницы. – Тогда я, пожалуй, схожу за… ведром? То есть за ведрами. И тряпками. – А я за уточками, – со злорадной улыбкой добавил Кацуки, наслаждаясь своей маленькой вербальной местью.

***

Следующие полчаса Кацуки оказался против воли втянут в унизительную процедуру мытья пола ледяной водой и сцеживания ее с тряпок в ведра. Если бы кто-то сейчас увидел его за этим делом – в позе раком и тряпкой руках, его лицо, как крутого парня, оказалось бы безнадежно утеряно. Но к счастью, соседи Деку по этажу не относились к категории чутко спящих людей. Часть растопленной Тодороки воды испарилась, сделав воздух настолько влажным, будто они тестировали ночью огромный увлажнитель воздуха с целью трансформации климата отдельно взятого коридора общежития в тропики. К концу уборки майка Кацуки была мокрой насквозь, но, к счастью процесс экстренной утилизации воды и кусков льда, которые неоднократно приходилось таскать ведрами и выливать в банях, настолько разогрел его, что Кацуки не ощущал холода. На их удачу, Киришима облюбовал правое крыло, где тусовался на протяжении всего того времени, которое потребовалось Кацуки и прочим, чтобы избавиться от ледяной стены. Он ходил по нему туда и обратно, изредка зависая на полпути, и долгие минуты стоя на одном месте, как статуя. Он все еще продолжал свое бессмысленное патрулирование правого крыла, когда Деку, относивший последние ведра вниз, вернулся и застал Кацуки и Тодороки утомленно подпиравшими спинами стену лестничной площадки. – Почему он не просыпается?– подал голос Тодороки, когда задница Деку приземлилась на пол рядом с ним. – От нас столько шума… Любой другой бы уже проснулся. – Не знаю… – протяжно ответил Деку, хотя любому идиоту было ясно, что вопрос Тодороки был риторическим. – У него причуда укрепления. Может она как-то влияет на его сон? Типа делает его крепче? – Это… тупая версия, – Кацуки отклонил голову назад, пока его затылок не уперся в стену. – Отчасти это может иметь смысл, но версия все равно тупая. Тем временем Киришима уткнулся лбом в стену в противоположном конце коридора и, тактильно убедившись в непреодолимости возникшего перед ним препятствия, развернулся на сто восемьдесят градусов и снова замер. – Он как мамин робот-пылесос – с отчётливой ноткой нежности в голосе произнес Деку, и Кацуки бросил на него свой самый колкий взгляд, эффект от которого, впрочем, был нивелирован густой полутьмой коридора. Звук шагов Киришимы возобновился. Теперь он с решительностью вездехода двинулся по коридору в том самом направлении, которое вело к лестнице. Понаблюдав за ним где-то пятнадцать секунд, Кацуки поймал себя на том, что задержал дыхание. Киришима действительно направлялся сюда. – Подъем-подъем! – скомандовал он, вставая на ноги. – Мы переходим на третий уровень! К удивлению всех бодрствующих участников ночного шествия, движение Киришимы на третий этаж будто бы приобрело целенаправленный характер – он планомерно переставлял ноги по ступенькам и даже нигде ни разу не завис. С учетом того, что им довелось пережить, чтобы добраться сюда, это все выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой, и оттого настораживало. Поэтому, когда они благополучно оказались на лестничной площадке третьего этажа, Кацуки ощущал себя весьма напряженным. Аналогично планировки второго этажа, отсюда коридоры так же делились на левое и правое крыло, и одно из этих направлений по-прежнему представляло стратегическую опасность. – Никаких фокусов со льдом на этот раз, Двумордый, – строго предупредил Кацуки, остановившись позади Киришимы, который все же замер на месте и будто бы рассчитывал дальнейшую траекторию своего движения. – Сегодня я намыл полов на полгода вперед и до истечения этого срока не намерен повторять этот опыт. – Но если он решит пойти сюда, – Деку предусмотрительно встал на пути следования в левое крыло и комично раскинул руки в стороны, будто пытался занять собой весь дверной проем, – нам придется что-то предпринять. Нам стоило разработать какой-либо кризисный план реагирования на этот счет. – Придется как-то ненавязчиво развернуть его в противоположную сторону, – наставительно произнес Кацуки. – Предпочтительно на лестницу по направлению вверх или (нежелательно) вниз. Правое крыло, как вариант. – Проблема правого крыла на третьем этаже состоит в том, что Оджиро на этом этаже. У него острый слух,– заметил Тодороки и Кацуки с подозрением на него покосился: – А ты эксперт по мужским комнатам, как я посмотрю. – Мы знаем это, потому, – смущенно пробормотал Деку, словно оправдываясь, – что в отличие от тебя, ходили на экскурсию, когда заселялись в общежитие. – По мужским комнатам? – развеселился Кацуки. – Тогда прошу, избавьте меня от подробностей. – Вообще-то мы всем классом ходили по всем комнатам, – мрачно произнес Тодороки, зеркально занимая оборонительную позицию на входе в правое крыло и оставляя Кацуки охранять спуск с лестницы. – Не могу сказать, что на тот момент видел в этом смысл, но зато теперь мы можем ориентироваться, каких мест необходимо особенно избегать. Мы знаем, что Оджиро спит чутко, и будем более осторожны. Мы не можем позволить Киришиме свободно прогуливаться по третьему этажу, как по второму. И без того, это только наше везение, что у соседей Мидории крепкий сон. Кацуки хищно улыбнулся. – Вообще-то я и без вас отметил их крепкий сон, но поверю вашему опыту. Дурачась, он изобразил что-то наподобие шутовского поклона. В этот момент Киришима вдруг отмер и с грацией каменного изваяния повернулся в сторону Тодороки. Это был плохой выбор (лучший, чем объект обороны Деку, но все еще плохой в свете приоткрывшихся обстоятельств). К тому же, хоть тело Киришимы и было на текущий момент мягким, это могло измениться в любое мгновение. Со своей стороны Тодороки, не без причины, предпочитавший дальний стиль боя, мало что мог противопоставить укреплению Киришимы, не наделав при этом нежелательного шума, и, тем более, был совершенно бесполезен, против Киришимы в его не боевой форме. Видимо, просчитав те же варианты, Тодороки выставил вперед ладони, готовясь задержать Киришиму физическим воздействием. Тупица. Сколь бы натренированным не было его тело, у него не было шансов в этом рукопашном противостоянии, если Киришима начнет просыпаться. Следуя этой логике, Кацуки подобрался, готовясь вступить в драку, которая казалась неминуемой. Однако Деку сумел впечатлить его. В мгновение ока очутившись за спиной Киришимы, он обхватил его поперек туловища и… приподняв на пару сантиметров над полом просто переставил его в нужном направлении. На какой-то миг время будто остановилось. Кацуки затаил дыхание, и он мог поклясться, что со стороны его напарников не раздалось ни единого вздоха, ни шороха. Но тут Киришима поднял ногу и шагнул на первую ступеньку, ведущую наверх, не подав никаких признаков пробуждения, и все единогласно выдохнули. – Фуух, – Деку стер выступивший на лбу пот дрожащей рукой, – я уже было испугался, что все потеряно. – Это было, – надломленным голосом прошептал Тодороки, круглыми глазами следя за тем, как Киришима привычным темпом продолжает восхождение по лестнице, – дерзко. – Но лучше не повторять, – сказал Кацуки, уперев руки в бока. – Чего вы застыли? Остался последний рывок. Вперед! Он поставил ногу на ступеньку и добавил: – На четвертом этаже в левом крыле тоже кто-то живет, так что, если вы надумали расслабиться… – О боже, – с ужасом в голосе прошептал Деку, – о боже, пожалуйста, простите меня. Кацуки остановился и вопрошающе всплеснул руками, адресуя свой невнятный жест Тодороки, но тот, к счастью, трактовал все правильно. – Что такое, Мидория, – участливо поинтересовался он, и Деку в ответ как-то истерично всхлипнул. – Я тут вспомнил… Ведь это я навёл вас на эту мысль... – робко, пробормотал он, и его плечи затряслись, но пояснения как такового не последовало. Кацуки издал раздраженный полу-рык полу-стон, пожалуй, слишком громкий для того, кто пытался изображать конспирацию. – Да что ещё? – зло потребовал он. – Мы не понимаем тебя. Ты вообще там что? Рыдаешь или смеешься? Судя по всему, Деку совмещал. Его улыбка, когда он отнял ладони от лица, была нервозной, а по щекам катились слезы. – Я вспомнил, что я ведь живу на одном этаже с Минетой, – неразборчиво пробормотал он икая. – И что с того? – Кацуки перевел недоумевающий взгляд на Тодороки, но тот, похоже, тоже не вполне понимал, о чем речь, и только пожал плечами. Наконец, Деку собрался с духом. Он глубоко и прерывисто вздохнул, и, подняв руки вверх, будто собирался защищаться от каких-то летящих в него предметов, на одном дыхании выпалил: – В крыле напротив нас нет девчонок. От возмущения Кацуки открыл рот и снова закрыл, клацнув зубами. Тот факт, что ему пришлось практически единолично вымывать лестничную площадку (потому как Тодороки растапливал стену, а Деку в основном таскал ведра) просто из-за нелепого стечения обстоятельств и чьих-то провалов в памяти, оказался настолько абсурдным и шокирующим, что Кацуки даже забыл разозлиться. К его удивлению Тодороки сумел конвертировать его мысли во вполне цензурный вопрос: – Ты вспомнил о том, что на твоем этаже нет девчонок только сейчас? – он не выглядел разозленным, скорее озадаченным, зато Кацуки ощутил, что у него задергался глаз. – Ну… – Деку смущённо сминал в трубочку нижний край собственной футболки, – я как-то никогда не задумывался об этом. О девчонках. – Я даже, блин, не имею никаких идей почему,– процедил Кацуки и повернулся обратно к Киришиме, которого, разумеется, на лестнице больше не было. – Проклятье! – воскликнул Кацуки, уже не заботясь о сохранении тишины. – Чертов Деку, другого времени для откровений у тебя не нашлось? И рванул вперед, не заботясь о том, поспевают ли за ним одноклассники. Перемахивая через несколько ступеней сразу, он шустро достиг четвертого этажа, однако и в обозримом пространстве Киришимы там не увидел. – Вот же…! – выругался он сквозь зубы в сторону подоспевших Деку и Тодороки. – Мы его потеряли! Если с ним сейчас что-то случиться, то это будет целиком и полностью на вашей…. – Во-первых, без паники, он не котенок, чтобы его действительно было трудно заметить под какой-нибудь тумбой, – перебил его Тодороки, пока Деку вертел башкой по сторонам. – Во-вторых, для человека, который утверждает, что его никто не заботит, ты подозрительно много печешься о Киришиме. От странного тягостного ощущения в груди, а так же от охватившей его злости, Кацуки вспыхнул. – Захлопни пасть, – грубо посоветовал он Тодороки, позволяя искрам сорваться с кончиков пальцев, и как крошечный фейерверк осветить лестничную площадку. – Ты бы лучше подумал над тем, как нам его найти. Вместо ответа Тодороки пожал плечами и с равнодушным видом направился на пятый этаж, чтобы спустя пару минут спуститься обратно и сообщить, что Киришимы там тоже нет. – Просто прекрасно, – подытожил Кацуки. Он уже пребывал в бешенстве, и ему все труднее было себя сдерживать: он был вымотан, к тому же, вопреки тому, что их занятие не должно было представлять каких-либо сложностей для учащихся геройского курса, они все время обо что-нибудь спотыкались. Более того, судя по всему, они таскались тут уже пару часов – тьма за окном сгустилась, а это значило, что скоро должен был наступить рассвет. Кацуки уже трижды проклял самого себя за то, что вообще вышел из комнаты. – Я считаю, – наконец собравшись с мыслями, произнес он, – что самым логичным вариантом будет разделиться и пройтись по комнатам четвертого и пятого этажей. В конце концов, в одном Тодороки был прав, Киришима не мог проскользнуть мимо них вниз, а, кроме комнат, на верхних жилых этажах не было иных помещений, где он мог бы спрятаться. Тодороки нахмурился. – Это слегка не вписывается в концепцию «быть тихими, чтобы никого не разбудить», – возразил он. – Не обязательно заходить в комнаты, – неожиданно для Кацуки подхватил идею Деку. – Можно подойти к дверям и прислушаться. Мы поймем, что Киришима-куна там нет, если в течение некоторого времени мы не услышим оттуда шагов или какого-либо другого шума. – Или визга, – подсказал Тодороки. – Чур, я проверяю правое крыло, Деку левое, – сразу раздал указания Кацуки, – А ты, Двумордый, поднимайся обратно на свой на пятый этаж, начинай проверку оттуда. – П-подожди, ты хочешь, чтобы я… пошел налево? – запинаясь, переспросил Деку. – Да, потому что никто в здравом уме не решит, что ты представляешь какую-либо угрозу даже если наткнуться на тебя ночью в женском крыле, – отрезал Кацуки. Деку покраснел. – Если хочешь, мы можем проверить пятый этаж позже, а пока я составлю тебе компанию? – предложил Тодороки. – Будет логичнее искать его в пределах одного этажа и идти вверх постепенно. Кацуки недовольно цокнул языком. С другой стороны, эти чудилы имели право шарахаться по коридорам вместе и хоть за руки при этом держатся – ему не должно было быть до этого никакого дела. Поэтому, проглотив свои саркастичные комментарии, Кацуки направился в правое крыло, и, судя по удаляющимся шагам, Тодороки и Деку направились в левое. Оказавшись в коридоре своего крыла, Кацуки остановился. Первая комната принадлежала Шоджи. Насколько Кацуки помнил, Шоджи часто отращивал дополнительные конечности-уши на тренировках, чтобы усилить свое восприятие звуков, но он не был уверен, насколько эта его особенность была постоянна. В смысле, ведь Шоджи обычно делал это умышленно, и было маловероятно, что он каким-либо образом контролировал это во сне. Но на всякий случай, Кацуки постарался приблизится к комнате максимально осторожно, и приложил ухо к двери… И совершенно ничего не услышал. Что, в общем-то, должно было быть ожидаемо. Двери в их комнатах были выполнены из прочного дерева, и если никто в комнате не разбрасывался предметами, не драл глотку и ничего не взрывал, а делал какие-либо бытовые вещи, например, читал, спал или просто стоял в темноте истуканом, то расслышать это из-за двери было непросто. Однако само отсутствие каких-либо шумов из комнаты тоже было положительным признаком, поэтому Кацуки отошел от двери Шоджи, испытывая какие-то смешанные чувства относительно своего плана. С чего он вообще взял, что Киришима вошел в какую-то «любую» дверь? До сих пор единственная дверь, которую он открывал – была дверь его собственной комнаты, когда он из нее вышел. Единственное помещение, в которое он ходил – была прачечная – по той причине, что там двери, как таковой, не было. Он не попытался попасть в бани, двери которых были закрыты. Теоретически, думал Кацуки, решительно направляясь к своей комнате, Киришима мог войти в любую дверь, но до сих пор он не пытался открыть какую-либо из них. С одной стороны, было бы глупо полагать, что бродящий по коридорам лунатик действует с какой-либо рациональностью. Но с другой, предположение Кацуки, будто Киришима зашел в какую-то из комнат и остался там, было основано лишь на физическом отсутствии Киришимы в коридорах четвертого и пятого этажей, а не на имевших место прецедентах. Войдя в свою комнату и, щелкнув выключателем, Кацуки зажмурился от резанувшего по глазам яркого света. Киришимы в его комнате ожидаемо не обнаружилось. Будильник на прикроватной тумбе показывал без десяти минут пять утра. Все еще не веря то, что им по исходу ночи может вдруг настолько повезти, Кацуки подошел к своему письменному столу и отключил от зарядки мобильный. Если он все же окажется прав, ему не помешает фонарик. В приоткрытую дверь всунулась кучерявая голова. – Каччан? – робко позвал его чертов Деку. Судя по движению у него за спиной, Тодороки тоже был здесь. – Уже все? – без интереса спросил Кацуки, и Деку кивнул. – В левом крыле здесь задействованы только две комнаты, – сказал он и посторонился, позволяя Кацуки выйти. – Пустые комнаты заперты, Киришима не смог бы туда войти. – Идем на пятый по той же схеме? – поинтересовался Тодороки. – Сначала проверим эту, – сказал Кацуки, указав на дверь, которая располагалась между его комнатой и комнатой Шоджи. Тодороки удивленно выгнул бровь. – Комната Киришимы? – с ноткой удивления в голосе уточнил он.– Ты не проверял ее? – Думаю, я ничего бы за ней не услышал, – хмуро ответил Кацуки и показал Тодороки мобильник. – Поэтому мне понадобился фонарик. И прежде, чем кто-либо успел возразить, Кацуки распахнул дверь в комнату Киришимы настежь. Рассеянный свет фонарика скользнул по гантелям, валявшимся на полу, железной полке на стене и боксерской груше в конце комнаты, и, наконец, упал на кровать, на которой Киришима мирно спал, завернувшись в одеяло, как в кокон. – Да он издевается, – прошептал Кацуки, не веря своим глазам. – Мы, как придурки, гонялись за ним по всему общежитию, хотя он изначально направлялся прямо сюда. – Ну что же, если быть откровенным, никто не просил тебя ходить за ним со мной, – тихо проговорил Тодороки. – Единственная причина, по которой ты проделал весь этот путь – это только твое беспокойство за него. Ввиду сохраняющейся необходимости беречь тишину, вместо того, чтобы вцепиться в чьи-то тупые разноцветные патлы, Кацуки резко перевел свет мобильно телефона Тодороки в лицо, отчего тот скривился и часто заморгал. – Сдохни, – потребовал Кацуки. – Он будет в порядке? – поинтересовался Деку, стоявший к Тодороки так близко, что их руки от запястья и до локтя соприкасались. В ожидании ответа Кацуки уставился на Тодороки, которому продолжал светить в лицо, как на допросе. – Из того, что я прочитал, – Тодороки раздраженно отвел руку Кацуки с мобильником от своего лица, – следует, что такое не редкость. Это связано с тем, что человек переходит в другую фазу сна или что-то вроде того. Так что да, он, скорее всего, будет в порядке, к тому же будить его теперь безопасно. На его губах появилась едва различимая, но Кацуки был уверен, что абсолютно ехидная улыбочка. Он добавил: – На тот случай если Бакуго хочет предъявить ему счет за потраченные время и нервы. Ну… или, как вариант, сделать признание. – Ты говоришь какие-то слова, – ощетинился Кацуки, – но я слышу лишь кукареканье. – Твое дело, Бакуго, – равнодушно отозвался Тодороки и вместе с Деку они шагнули за пределы комнаты. – Но твоя жизнь определенно бы стала легче, если бы ты признал очевидное. В темноте коридора, Деку и Тодороки, лишь едва задетые скудными огрызками света, казалось, все-таки взялись за руки. Кацуки не был уверен, было ли так на самом деле, или это был лишь обман зрения, но пялиться на них в этот момент показалось ему неправильным. Он отвернулся от этой парочки идиотов и его взгляд неизбежно упал на Киришиму. Кацуки вновь поднял фонарик, и фигуру его однок… его друга вновь охватило светом. – Я и впрямь беспокоился за тебя, чудила, – пробурчал Кацуки едва различимо даже для собственного уха. Словно почувствовав себя неуютно под его пристальным взглядом, Киришима сонно причмокнул губами и перевернулся на другой бок, на этот раз накрывшись одеялом с головой, и на какое-то мгновение, неожиданно для себя, Кацуки завис, потерявшись в мыслях и эмоциях, которые пока не обрели форму. – Что, так и будете тут торчать или, наконец, отвалитесь спать? – чуть громче прошептал он, обращаясь к Тодороки и Деку, все еще стоявшим в коридоре. Те промолчали, и Кацуки, не получив ответа, обернулся на них, как раз в тот момент, когда дверь с оглушительным хлопком захлопнулась перед его носом. Киришима позади него шумно вздохнул. Не желая быть застуканным в чужой комнате, Кацуки в панике дернул дверную ручку, но дверь не поддалась, потому что, очевидно, кто-то подпирал ее с другой стороны. – Ах вы чертовы… – угрожающе прошипел Кацуки двери, но сонный голос – голос Киришимы, проснувшегося от гадского хлопка дверью,– перебил его: – Бакуго? – с нескрываемым удивлением пробормотал он. – Что ты здесь делаешь? О боже, сейчас что, пять утра? – … пидоры. – закончил Кацуки, и будь он проклят, если звук, который донесся с другой стороны двери, был не хихиканье.