Вампиризм не помеха для кресла Босса!

Реборн пытался запихнуть его в больницу, но Тсуна упрямился как только мог. В итоге репетитору пришлось уступить. К тому же, шатен продемонстрировал стойкость, которой не блистал ранее. Впрочем, спасение жизни блондина из огня тоже добавило в глазах киллера уважения. Самую малость. Такую капелю-у-усичку. А уж увидев на следующий день ходившего в бинтах и даже ни разу не поморщившегося шатена, решил, что он напрасно записал Тсуну в слабаки сразу же. Однако эта мысль сразу испарилась, когда Реборн заметил, что Тсуна явно опасается и старается избегать Хаято. Что, впрочем, у него не получалось. Блондин находил его везде. Абсолютно. Что не добавляло радости шатену. Будущий Десятый страдал от навязчивого внимания своего подчиненного. К тому же, неожиданно появляющиеся бомбы и плохая привычка курить отбивала все желание общаться, заставляя волоски по всему телу вставать дыбом. Так что спасение Ямамото и перенесение всего энтузиазма Урагана на Дождь позволило шатену вздохнуть свободней. А причину, почему он воспринимает парней погодными явлениями, Тсуна решил оставить обдумывать на потом. Позже к ним присоединился Солнечный Рёхей. Заряжающий своей активностью всю, компанию. И умный и высокомерный малыш Ламбо. Который оказался сыном вампира. Очень древнего вампира, основателя клана Бовино. Который попросил приглянуть за его отпрыском, прислав письмо почтовой летучей мышкой. Шатен вздохнул, собрал яйца в кулак. И отправил письмо с согласием. Реборн был бы разочарован в его стойкости, если бы знал. Савада вздохнул. *** Тсуна никогда и ни за что и уж точно никому бы не сказал о том, что ему нравится Хибари Кея. Точнее его запах крови. Кровь звала, игриво циркулируя по венам. Привлекала приятным, просто-таки умопомрачительным запахом, сбивая всякий страх перед “хищником” Намимори. Поэтому в очередной раз пропуская в коридоре школы мимо себя Хибари-сана, Тсуна привычно проводил его голодным взглядом. Возможно его не так понимали, но шатену было все равно. Он каждый раз боролся с тем, чтобы не зажать это сильное тело где-нибудь в нише и не выпить до суха. Голод просыпался даже если до этого Тсуна хорошо поел. Точнее попил. Хибари обычно игнорировал бросаемые шатеном взгляды, хоть те и приводили его в замешательство. А вот Реборн принял их на свой взгляд. Тсунаеши было все равно. Он мысленно читал мантры, уговаривая себя не сорваться. Потому что Хибари опять пошел на крышу. Куда никто не ходит. Ходячий соблазн! Рот наполнился выделившейся слюной. Сглотнув, шатен вспомнил, куда он, собственно, до этого направлялся. *** Недавно появившаяся И-Пин, о которой просил позаботиться ее учитель натолкнула Тсуну на мысль о детском саде. Детей находившейся под его опекой нужно было социализировать. Бедная Нана не могла справиться с внезапно разросшейся семье, а доставлять матери неудобства Тсуна не любил. И так был рад, что Нана не избавилась от него, когда узнала о изменившийся природе сына. А уж о принятии его таким какой он есть и говорить нечего. Так что, узнав о всех садиках в Намимори, Тсуна вдумчиво выбирал оптимальный вариант, который доставит минимум проблем, как с деньгами, так и с вопросами. В итоге выходило, что такой садик был только аж в другом конце города. Так что вставать ему теперь на два часа раньше, чем обычно. Что невероятно радовало. Лежать всю ночь бревнышком и притворяться, что он спит было неудобно. Очень. *** Появившаяся однажды утром Бьянки заставила лишь вздохнуть. В последнее время что-то слишком много вокруг него киллеров. Карма у него что ли? Однако в его жизни появились не только мафиози. Была одно настырная особа, которую он спас от утопления в реке, после того как она заявила, что он, Тсуна, плохо обращается с детьми. Эти слова заставили вопросительно поднять бровь. А ее последующее утопление лишь устало вздохнуть, привычно уклоняясь от пули и прыгая за ней. В конце концов, воздух для вампира не важен так необходимо как для людей. Последующие преследования воспринимались уже как должное. С такой жизнью, он скоро даже восставшим мертвецам не удивиться! К сожалению, его слова оказались пророческими. И чем о только думал?