Плохие манеры

      У Ви очень тесные отношения с алкоголем. Их нельзя никак обозначить: ни плохими, ни отвратительными, ни зависимыми. Тесными они становятся ровно тогда, когда в Посмертии Клэр наливает виски по скидке за помощь в гонках. Эту скидку нельзя назвать особо огромной, потому что Бестия не собирается бесплатно спаивать наемника и бывшего. Но скидка — это уже отличная причина, чтобы после каждого дела приходить именно в это место и напиваться.       Ей нравится убивать время здесь не только из-за дизайнерского решения и хорошего алкоголя: здесь тусуются знакомые Сильверхенда, и прямо напротив стоит текила, которую любил при жизни. Их отношения тяжело назвать дружескими: Джонни сильный лидер, не уступающий ни в чем. Но и в Ви, в вольной наемнице и в прирожденной убийце не растет лютиков и тюльпанов. Они оба — черный ящик. Однако, у них есть схожести: любовь к отстаиванию своих прав, у кого хер больше и к взрывам. Может, со взрывами Джонни и согласится, но вот с хером — нет.       Как бы Ви ни старалась, ей до него, как Джонни до примера подражания.       — Милая, тебе повторить? — у Ви слегка плывет в глазах из-за двух шотов подряд, но поднимает взгляд на Клэр. Каждый раз, когда они встречаются, она видит, как еле заметно хмурит лоб.       — Да, давай два, — жестом показывает два пальца, хотя мир плывет в разные стороны. В ушах долбится музыка, как злые соседи, но ей насрать. В голове и так сидит сосед, от которого сложно быть в восторге.       Когда выпьет, ее сразу атакует сожаление, как злые пчелы. Нельзя пить, ведь голова начинает гудеть и кряхтеть от такого потока информации. Мозг начинает сам себя обрабатывать, выискивать ошибки, которые можно было бы исправить… что было бы, если бы.       Отправляя первую стопку в себя, она вспоминает Джеки. Мысленно говорит тост, каков он был: отважным, мечтающим, никогда не предающего мечты и близких. Цена его стремлений оказалась неоправданной. Фактически, Джеки умер зря. Черт. С трудом смирившись со смертью друга, к ней поселился в голову олдскул, который всегда напоминает о себе. Ее мысли давно уже не одиноки, давно уже не вольные птицы в полете. Смешались со злостью, страхом, злобой и изобилием сарказма.       Клэр ставит ей еще два шота крепкого виски и уходит к другому наемнику, который по пьяни обрызгал всю стойку и собственную бороду. Ви надо расслабиться, уйти в небытие, чтобы не обжечься слишком уж сильно. А еще до конца смириться с тем, что, гипотетически, сейчас Джонни тихо смеется над ней, спрятавшись глубоко в сознании.       Резко выдыхая, чтобы опустошить стопку, понимает, что рука не слушается. Ви дергает пару раз плечом, но рука никак не отвечает. Пытается пошевелить пальцами, но ничего не происходит, словно рука бетонная. Всей силой дергает еще раз, еще раз, но никаких единиц, сплошные нули. Да, Виктор ей поставил новые импланты и сказал придти через три дня, но он не предупреждал о побочном эффекте — мощный магнит.       — Ты слишком много думаешь, прекращай херней заниматься. Иначе грожусь заблевать тебе весь гиппокамп.       Знакомые голубые помехи, знакомый голос и ублюдская манера речи. Как по писанному.       Ви поворачивает голову, и Джонни абсолютно непринужденно сидит на барном стуле, держа свою стальную руку на барном столе идентично ее. На лице царит нахальная улыбка, а глаза скрывают очки.       Она дергает рукой, но вновь ничего. Обычного внимания Джонни недостаточно, чтобы отдать контроль над рукой.       — И почему ты решился появиться прямо сейчас?       — Тебе что-то не нравится?       — Да, ты.       — Говно аргумент. Пожалуй, останусь подольше в таком положении.       — Дай мне выпить, — она пытается заглянуть под черные авиаторы, но свет неона прямо в лицо не позволяет этого сделать. — Мне это необходимо прямо здесь и сейчас.       — Ну да, я вижу, что необходимо, — чтобы не возвращать контроль Ви, он поочередно достает сигарету и зажигалку свободной рукой, закуривая. — Как же мне нравится сидеть и слушать твое нытье про Уэллса, про «что, если бы», и остальную хуйню, которая осталась в прошлом.       — Ты не имеешь права меня осуждать. У тебя вообще никаких прав нет, так что отпусти мою руку, пока не пожалел.       Джонни, дослушав ее до конца, разворачивается телом к барному столу, рассматривая свою текилу. Ностальгия.       — «Боже, Джеки, мне так жаль! Как жаль, что ты мной рискнул… это была неоправданная жертва! Теперь в моей голове камикадзе!» — Джонни пародирует ее, кусая сигарету, и знает, что это ее неистово злит. — Я тоже сделаю вид, что мне жалко этого испашку, и вежливо попрошу тебя успокоиться. Может, я был бы тоже не против расслабиться под виски, только не хочу выслушивать твое похмельное нытье. А еще ты блюешь каждый раз хуже, чем я в свои молодые годы.       — Ты такой мудак.       — Я знаю.       Ви хмурит брови на воображаемого друга и сводит зубы с такой силой, что, кажется, она услышала, что что-то треснуло. Как же хочется накричать на него, разозлиться и вывести из себя. Но все, что может сделать — это смириться с судьбой. Джонни невыносимый, когда понимает, что выигрывает. Их знакомство больно уж затянулось, и, рано или поздно, их совместный путь найдет логичный исход. Но конец все не приходит и не приходит, и этим пользуется рокер, заползая ей под кожу именно тогда, когда не звали. Это жутко раздражает Ви, и она соглашается с догадками, что без его комментариев долго не продержится.       Каждое его появление дарует не только фоновый шум, но и ряд проблем, с которыми бороться не особо хочет. Ви к нему уже сильно привыкла, чтобы так быстро отказываться.       Отворачивается от него, все еще не имея контроля над рукой, и видит на диване корпората, которого ей резко захотелось отпиздить. Словно лампочка над головой загорелась.       — Джонни.       Джонни никак не реагирует, только сбрасывая ненастоящий пепел на барный стол и снимая авиаторы. Отчего-то ей кажется, что Джонни все знает и без слов, и разворачивается к ней лицом, чтобы посмотреть и убедиться, серьезно ли она или так хочет его мнения.       Хотелось ей найти в его лице поддержку. Но находит только саркастичную усмешку.       — Ты сейчас шутишь, да?       — Нет, я не шучу.       — На полном серьезе хочешь отпиздить мужика, который выглядит так, словно каждые выходные проводит с катетером и шлангом в жопе? Давай, я хочу на это посмотреть.       Джонни отрывает железную руку от бара, и Ви возвращается контроль. Оставляет виски на столе, и легко замещает злость недоумением, разворачиваясь к нему торсом.       — Ты серьезно решил отпустить мою руку только ради драки?       — Ну да. Хлеба и зрелищ, понимаешь? — Джонни докуривает сигарету и бросает ей в ноги. — Расслабь задницу, мне уже похуй. Я просто решил до тебя доебаться.       Ви очень недовольно цокает и осушает шот в одно движение, пристраивая стопку к другим пустым. Этот человек… энграмма изведет последние нервы из нее, хочет она того или нет, но Джонни делает это постоянно. И получается лучше, чем планировалось. Такое навязчивое давление приводит к тому, что Ви попросту не может не думать о нем, — это выше ее сил.       Не из сена сделанная и вечные психологические драки с ним стали чем-то домашним, обыденным, свойственным им двоим. Сильверхенд же появляется каждый непрошеный раз, даже когда она в душе. Может спокойно прокомментировать ее ахуенные ноги и поясницу, а потом получить пизды в виде таблеток или лекции о морали, которую похоронили вместе с ним.       Ви забывает, что у Джонни не только стальная рука в арсенале. В придачу с ней еще яйца, не пробивной стержень и невыносимый характер.       Он разнес в щепки главный центр «Арасака». О каком простодушии и мягкотелости вообще может идти речь? Рокер даже внешне… красив.       Вот что будет, если посадить в одну клетку двух охотников.       Ви встает с места и хочет что-то доказать. Не только этому безбашенному рокеру, но и самой себе, сильной и независимой, что чего-то стоит после трех шотов. Равномерными шагами идет по Посмертию — потому что у нее импланты в ногах, — приближаясь к жертве в идеальном пиджаке, нащупывая пистолет.       Но ее мысли опережает Сильверхенд, который появляется рядом с корпоратом на диване, закинув фривольно ногу на ногу.       — Вот назови хоть одну рациональную причину, по которой тебе хочется набить ему морду, — насмехается изыскано, принижая достоинство Ви. — Ты посмотри на него же. Он на обезболивающих.       — Мне нужно выпустить пар прямо сейчас, — Ви останавливается, чего Джонни и добивался.       — У него дрожат руки, нескладная речь, носки на размер больше и его окружают три охранника с военными протезами, — Джонни подглядывает пиджаку в документы, которые он передает наемнику. — Тебя ждет тут только полная пизда, а не триумф. Даже я это вижу. Потом, тебе это не простит Бестия.       — Именно поэтому он мне нужен — я хочу адреналин. И ты меня не отговоришь от драки — ты сам с удовольствием на это посмотришь.       — Это даже звучит глупо. Я, конечно, не собираюсь тебя отговаривать, делай, что хочешь. Будет херово не мне, а тебе, если тебя в голову пристрелят. Как раз может чип и вылетит… ты не обрадуешься последствиям. Не думаю, что биочип повторно согласится тебя спасать.       Ви стоит посреди бара и разговаривает с ним криками, смотря на него вдали, который все так же гуляет рядом с корпоратом, который вообще ни о чем не подозревает. Ей бы тоже хотелось шарахаться около людей, и чтобы они ни о чем не подозревали. Особенно если заказ что-то украсть или угнать. Только такую суперсилу без ужасных сбоев каждые три часа, как проклятие, и смерти.       Когда ее посещают сомнения, Джонни поворачивается и улыбается ей, но он молчит, наблюдая, к какому выводу придет. Внутри нее разгорается пьяная злость, когда на лице сомкнуты брови и поджаты губы, каким прилагательным на этот раз назвать рокера. Проблема в том, что Джонни может по щелчку вывести ее из себя, даже стараться не придется.       Ви по началу ненавидела его всем нутром, всеми протоколами и процессорами, пытаясь защитить себя таблетками и криками. Но со временем, находясь с ним круглые сутки и получая дельные советы, что-то нашла в нем. То, от чего обычно люди убегали, как от чумы в их время. Отзывчивость? Большая любовь? Не может подобрать к этому подходящее слово, но находка стала отправной точкой, чтобы думать о Джонни больше, чем хотелось.       Порой, когда они остывали после очередной грубой ссоры, Джонни мило просил закурить. Ви соглашалась, молча закуривая и закрывая глаза на все брошенные в эмоциях оскорбления.       — Джонни, если ты до сих пор не заметил, но в меня стреляли и не раз. Синяки после драки — это самое меньшее зло, которое могу получить.       Каким-то чудом Джонни в компетенции все ее дилеммы разрушать, как карточный домик, идейно иногда поддерживая, а иногда осуждая и критикуя. Все ее догадки и помыслы на хую вертел, потому что может.       А еще может незаметно обосрать фиксера или обычную проститутку со Чпок-стрит. Его уже не перевоспитать — Джонни давно затвердел, покрылся корочкой и обзавелся острыми шипами. И такими же юрким язычком с красноречием.       В два момента Джонни оказывается перед ней, и смеется с фраз. Смотрит высокомерно, приподняв нос. От ярких помех Ви щурится.       — Жизнь наемницы тебе дорого обходится, вижу это невооруженным взглядом. Импланты, пули, вечное наебалово. Еще и я, раздражающий и мешающий в твоей голове, — Джонни подходит еще ближе к ней на один шаг, и Ви отступает, давая ему говорить. Они не замечают, как около столиков с едой стоит наемник и не понимает, почему Ви кричит в воздух и взвывает к Джонни. — Вот ведь неудача обосраться на одном задании так сильно, чтобы страдать все остальные. Вообще не завидую тебе.       — А тебе, блядь, обзавидуешься.       — Речь сейчас не обо мне. Со мной и так все ясно, Ви. А вот с тобой не очень.       Ви старается держаться молодцом, ведет головой в сторону, чтобы не сорваться в крик. Глубоко выдыхает и складывает руки на груди.       Уставший ото дня взгляд падает на последний оплаченный шот виски, который Клэр поставила полминуты назад, и в нее окончательно вселяется безрассудная смелость. Костяшки пальцев начинают зудеть, а пистолет в кобуре ей кричит, как хочет опустошить магазин пуль.       Она тянется к стопке резко, чтобы Джонни опять не успел взять контроль, но и в этом она проебалась: он блокирует доступ к руке, и стопка зависает прямо около рта.       — Ты специально меня бесишь?       — Если ты так называешь спасение твоей задницы, то да, я специально бешу тебя.       — Если ты хочешь спасти мою задницу, делай это так, чтобы не бесить меня, — ее брови сводятся, а глаза все сильнее и сильнее загораются огнем насилия. — Сейчас же отпусти, пока…       — Ох, правда? И что же мне будет? Вновь угрожать блокаторами начнешь? Ввяжешься в драку в Посмертии? Ты наивная, а еще забываешь, что я вижу все, о чем ты думаешь и мечтаешь. Тебе стоит фильтровать, что я должен знать, а что — нет.       — Решил мне в родственнички записаться?       — Ну нахуй, этого мне еще не хватало.       Ви не собирается слушать очевидные провокации, словно он что-то знает, и шарится в карманах косухи, чтобы найти блокаторы. Он, должно быть, блефует. Пытается выудить сам из нее нужную ему информацию, чтобы самому не напрягаться. Нет-нет, точно блефует.       Достает оттуда только этикетку какой-то еды из автоматизированного ларька, вместо таблеток, которые должны были отправить Сильверхенда далеко и надолго в глубину программы. Его надо заткнуть в срочном порядке, пока не стал тянуть за проводочки.       — Ви, я слышу тебя.       — Заткнись и отпусти меня! Оставь меня в покое!       Джонни начинает ей нравиться. Нездорово нравится человек, которого видит только она.       Джонни знает все ее секреты, знает, как шалят неистово ее гормоны, когда проявляется во всей красе; как ее щеки заливаются румянцем даже сейчас, и это точно не от алкоголя. Как на гласных ее голос просаживается, дыхание становится похожим на стоны. Джонни обожает, когда она злится; когда вновь уходит в себя, чтобы обдумать план, который заранее обречен на провал. Паразит, думающий, что ему все можно, не знает про личное пространство и доверие.       Рокер хорош собой не только по очевидным причинам, но и тем, что прекрасно делает вид незнающего.       Лукаво улыбается, слегка ведет головой, чтобы сбросить с лица густые черные волосы и отдает Ви тост, отправляя в нее же виски. Для остальных она отдала тост пустоте.       Отдав ей контроль над телом, он появляется впритык ее уху и кладет руку на плечо, сжимая и массируя, словно демонстрируя моральное превосходство. Ви чувствует вес металлической руки и ее холод, и как она трещит при каждом движении. Старые технологии.       Неожиданно для самой себя, у Ви растет нега в груди.       Но противоречить самой себе она научилась давно.       — Ты опять слишком много думаешь, — прерывает череду Джонни, обращая внимание на себя.       — Тогда просто не лазь в моих мозгах, как гребанный хозяин, — она под его рукой ничего не может сделать, словно в ловушке.       — Я не готов отказаться от такого удовольствия. Ну, правда, у меня слабый желудок и плохие манеры, но я могу постараться ради тебя.       — Какой же ты…       Мудак.       — Мудак?       — Редкостный мудак, эгоистичный мудак, бесчувственный мудак. Такого еще поискать надо, и повезло мне сильнее всех.       Джонни сильнее сжимает ее плечо.       — И ты хочешь сказать мне, что тебя это не устраивает?       Ви одергивает плечо, становясь напротив Сильверхенда, и она чувствует его дыхание. Поверить невозможно… быть единственной, кто может его видеть и слышать на постоянной основе. Еще повезло увидеть всю его подноготную меньше чем за десять минут.       Если ты отказываешься от чего-то, то срыв неизбежен. И когда Ви старается не думать о нем, она позже думает о нем в пять раз больше. Джонни сразу появляется в таких моментах, пытаясь выяснить, зачем она ебет ему мозги. Может, Ви согласна, что делает это специально.       Но ей этого мало.       — Меня многое в тебе не устраивает. Но я просила тебя об одном: прекрати играть с моим телом, будто оно твое.       — Теоретически, оно уже мое, но я же не хочу, чтобы у тебя от волнения случился очередной приступ. Поэтому не злорадствую.       — Эй, больная, ты с кем разговариваешь?       Разговор Джонни с Ви прерывает обдолбленный чувак, который следил за ней все это время пытаясь вразумить: это он не видит человека, или она поехала крышей. Ее страсть набить морду ослабла и все внимание ушло на Джонни. Но ее отвлек мужик, у которого вставные мышцы торса и рук. Видимо, любитель уличных боев.       — Мужик, отъебись.       — Так, Ви, заткнись прямо сейчас, — Джонни опять отвлекает Ви, но своими методами. — Тебе протрезветь надо и домой, при том незамедлительно.       — Заткнись нахуй… — Ви вновь разговаривает «с воздухом». — Заткнись и не раздражай меня, просто…       — Вот же срань, а ты реально дебильная.       Ви не сдерживается и бьет в челюсть наемнику, но тому ее удар был, как щекотание ветра, — у него и в челюсти металлические ставни.       Понимая весь наступивший пиздец, Сильверхенд закуривает.

***

      — И зачем было так усложнять себе жизнь?       — Заткнись, блядь!       Ви стоит у зеркала в своей квартире, пытаясь обеззаразить рану на животе от ножа. У ублюдка оказался ебаный нож с подогревом до ста градусов. Не слишком уж вовремя решила отступить назад, ведь боли от ударов не чувствовала. Охрана сразу их разогнала, и Бестия, так знакомо для Джонни сердилась и почитала, пытаясь внедрить, что его слушать нельзя.       Мужик смог полоснуть через ткань, потому что нож был раскаленным. Рана истекает кровью, а руки, которые не знали, в какое место бить, отзываются ноющей болью. Виктор на приеме ни разу не обрадуется новости, что во время курса пересадки она пила крепкое и влезла в серьезную драку. А еще даст лютой пизды, что не ищет решение проблемы, которая живет в черепушке.       Задрав майку, Ви прикладывает к ране какую-то старую тряпку, чтобы остановить кровь, и ее глаза сами находят в зеркале Джонни, который пафосно облокотился на стену и наблюдает за ней. Легко понять, что смотрит на нее, как на идиотку.       — На что ты смотришь?       — А тебе не ясно?       — Не слышу твоего «я был прав, а ты, как всегда, оказалась слишком тупа и упряма, чтобы меня слушать».       — Вот видишь, ты и без меня все поняла. Умница, растешь. Только не в ту сторону.       — Да пошел ты.       Почему-то все время Ви хочется, чтобы эти железные пальцы, что так в двадцатых ласкали гитары, оказались у нее в волосах. Упс.       У Ви есть совесть, но это трудно назвать совестью: искаженная временем и людьми субстанция, которая томится, варится где-то в ядре, вечно подбрасывающая причины не злиться на рокера за свой нрав. Может, Джонни слишком много говна сделал при жизни, многих близких расстроил и огорчил, но сейчас, живя с ней, начал сильно меняться. Из дикого и неуравновешенного мятежника, постепенно превратился в джентльмена, который старается вытаскивать Ви из передряг, которые могут сократить ей жизнь. Миллион раз открывал ей глаза на этот дивный мир, кто за ним стоит и кто его регулирует — словно пытаясь спасти от демона, бушующего в системе.       Только Джонни далеко до альтруиста, и Ви давно смирилась, что в голове живет абсолютно безрассудный идеалист.       Джонни слышит ее мысли — она видит по легкой полуулыбке — и уходит в гостиную комнату, с помощью Ви включая телевизор, удобно устраиваясь на диване. Голос Джонни всегда звучит для нее так, будто у нее нет выбора.       Ее тело верит ей, но она не верит ему.       Выкручивая свет в ванной на средний уровень, стягивает с грязной майкой бюстгальтер. Зеркало и яркое освещение показывают ей все синяки и ссадины, которые медленно заливаются кровью и никак ее не украшают. Бросает одежду на пол, и она чувствует, как головная боль вот-вот вернется, атакуя безжалостно, как самая страшная мигрень.       Стягивает кепку и волосы рассыпаются по плечам, а живот, пропустивший несколько ударов и нож, сокращается, словно в судороге.       Оглянувшись назад, она видит на диване Сильверхенда, который закинул ноги на диван и втыкает в тупой ящик. Его энграмма спокойна, никаких помех, и на долю секунды Ви подумала, что перед ней живой человек, а не жертва «Душегуба». Ужасно это все.       К нему каждый день все больше и больше вопросов, и каждый этот вопрос заменяется другим, более серьезным и деликатным. Ви не так легко понять, что у него в голове, нежели ему.       Быстро перевязывает рану обычным бинтом, который лежал на видном месте. Выключает воду, на журнальном столике максдок с истекшим сроком годности. Он обязан убрать хотя бы боль, и направляется к нему только в брюках и перебинтованным животом. Телевизор показывает сегодняшние новости про соседние штаты, про бездомных в метро, и ей кажется, что Джонни заинтересовался.       Поэтому выключает телевизор мыслью, забирает максдок и уже слышит недовольства рокера по поводу новостей, попутно снимая авиаторы.       — Вот меня душит интерес: тебе и вправду не так обидно, когда тебя вышвырнули из «Арасака», как кота? Ну, ты даже отомстить не пыталась, а сразу ввязалась в уличную жизнь и… ох, пиздец, ты нормально?       — Вполне. Жить буду.       Спорный вопрос.       Ви стоит около журнального столика с открытой грудью и перебинтованным животом, вдыхая максдок. Он забрал у нее боль по всему телу и дискомфорт.       Но не для максдока же она решила не искать чистую майку.       Джонни еле заметно скользнул по ее обнаженному телу, пытался сделать благородный вид, что не смотрел на грудь. Ну, он пытался, но не старался. Закидывает ноги на столик, случайно сбрасывая кружку с засохшим кофе.       Джонни догадывается, что сейчас будет.       — Ну и как тебе драка? По-моему, это было максимально тупо и неуместно.       — Мне стало легче. Гораздо легче.       — От чего тебе стало легче, дорогуша? От ударов под дых или от острия ножа? Выглядишь просто ужасно, и я советую тебе идти отдыхать.       — Засунь свои советы себе же в задницу.       — Хм… мозги тебе не отшибли. Уже радует. Какое было тупое чувство юмора — такое и осталось.       Двадцать шестое чувство Ви говорит ей, что Джонни до всего уже догадался и просто тянет кота за яйца.       — И это я тоже сейчас услышал.       — Тогда, может, хватит ходить вокруг да около?       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       И тут уже Джонни складывает руки на груди, хватая Ви за самые жабры. Ясен хер, он в курсе, что она хочет его прямо сейчас, и он наслаждается этим моментом. И он намерен высосать из Ви все соки, чтобы поняла, как именно могут мстить недомолвки.       Ви подходит ближе, и почувствовала, как система Джонни начинает биться об заклад.       — Я знаю, куда ты смотришь.       — А я знаю, что знаешь ты.       — И что же я знаю?       — Что знаю я.       Джонни просто умирает в желании увидеть, как далеко может зайти.       Ви грубо спускает его ноги на пол с журнального столика, не переставая смотреть на него, а он — на нее.       — Ты же знаешь, что я сейчас скажу?       — Пока что нет. Я тебе не сранный провидец.       — Я тебя терпеть не могу, Джонни.       Джонни только изогнул подозрительно бровью. Эта девочка отлично противоречит себе, подметил он.       — Как же я тебя терпеть не могу.       — Скажи мне об этом еще раз, идиотка.       — И я собираюсь отсосать тебе.       Ви моментально падает на колени перед ним, удобно разминая ноги и раздвигая их, чтобы распределить центр тяжести. Джонни не успевает это увидеть в ее голове, но не жалеет. У Ви сильно потрепанный вид и нарастающая приторная сладость между ног.       Вся суть игры в поддавки в том, что Джонни знает про все, о чем она думает. Он, конечно, может спокойно контролировать и решать, что подслушивать, а что нет, но любопытство и плохие манеры сильнее его самого. Когда впервые понял, что Ви к нему неровно дышит, не мог больше играть в хорошего копа. Сначала он не понял, что за хуйню она творит, хотел сам разобраться, но вскоре это не дало никакого результата. Поведение Ви все показывало со временем, как на ладони.       Первый шаг к разрушению ее наигранного безразличия были появления в душе и пошлые комментарии. Ментально изводить ее — лучшее, что он встретил, находясь в ее голове.       Но именно сейчас, когда она бесстыдно упала перед ним на колени только в одних ебаных джинсах со взглядом исподлобья, рискует потерять себя.       — Вот так сразу? А где прелюдии, приличия?       — И это говоришь ты мне? — иронично кривит Ви. — Сам Джонни заикнулся про приличие? Завтра снег выпадет.       Ви пододвигается на коленях к нему ближе, и разводит ноги в стороны, чтобы сесть поудобней. И тут же встречается с ним взглядом, полностью самодовольным, оценивающим, пристальным. Джонни даже не спорит и не сопротивляется, хоть и отчетливо понимает, что сейчас будет. В ней зажигается страшный лесной пожар, который уже просто так не остановить, и кладет руки ему на ремень.       Ну нет, это все какой-то злой рок и Джонни не может поверить этому. Пятьдесят лет без тела, хуевого пойла, наркотиков и секса… От плохих привычек очень сложно избавиться, и Джонни останавливает Ви и подхватывает за руки, притягивая на собственные колени.       Ви рвано застонала, а руки Сильверхенда сразу нашли свое место на заднице.       — Джонни…       — Чего тебе?       — Я не вижу на твоем лице притворного удивления.       — Ты будешь замечать каждую странность в моем поведении? — недовольно реагирует он.       — Нет, я просто…       — Ох, блядь, просто заткнись и не порти все. Это был риторический вопрос.       Джонни притягивает Ви к себе еще ближе за ляжки, выуживая из нее тихие стоны. Он знает, как заставить ее корчиться в удовольствии только потоком слов. Эта девка слишком уж испорченная, чтобы сейчас, сидя у него на коленях, включала непослушание и упрямство. Металлическая рука неспешно сползает к гульфику, и Ви чувствует, как Джонни шарится у нее в системе, пытаясь найти, чего она хочет.       Ви выставляет руку на спинку дивана около его головы, и склоняется над ним.       — Я тебе говорила прекратить лазить у меня в голове. Ты из вредности делаешь это так, чтобы я чувствовала?       — Наверное мне просто нравится, как ты не можешь игнорировать это. Тебе нравится — тебе, блядь, чертовски нравится, что я могу себе это позволить.       — Ты всего лишь список нулей и единиц, ты ебаный чип в моей голове…       Она пытается себе противоречить, чтобы не обращать внимание на факт, что она чувствует Джонни, как живого человека.       — Но так или иначе, ты меня хочешь.       Он прав.       — Я определенно прав.       Джонни и Ви смог наебать.       Ви приподнимается, чтобы Джонни смог расстегнуть жалкую ширинку и проникнуть сталью под белье. Рука без промедлений сразу нашла нужные точки, и от переполненности чувств хватает его руку, чувствуя холод металла и царапины. Кончики пальцев дразнят ее, не спешат входить, и Ви хмурит лицо в нетерпимости, смотря на Джонни под собой, который полностью доволен.       — Я тебе не дам надо мной издеваться. Можешь и не мечтать…       Он не дает ей контролировать его руку, и Джонни касается ее лоно, которое за короткий промежуток времени успело взмокнуть. Ви бросает в жар, в холод, а потом в чан с вожделением.       Когда рокер выглядит абсолютно бесстрастным.       — Я буду делать так, как хочу сам. И ты мне не указ.       — Ты такой мудак, ты такой…       — И трахать я тебя буду так, как захочу.       Джонни нашел ее промежность и два металлических пальца оказались в ней, и по фалангам моментально потекла естественная влага. Девушка в момент утонула в этих пальцах внутри себя, как они ласкают ее, растягивают, поглаживают. Ее трахает пальцами сам Джонни Сильверхенд, звезда ебаных двадцатых годов, безбашенный анархист, с которым невозможно в одной комнате находиться. Тихие стоны не прекращаются, а только нарастают, стоило Джонни средним пальцем поводить по ребристым стенкам.       Крашеные ногти рвут спинку дивана около головы рокера, накрашенные глаза закатываются назад от эйфории. У Джонни возбуждение нарастает по геометрической прогрессии, пока она стонет ему на ухо и изгибается как змея. Он убирает живую руку с задницы и хватает мертвой хваткой ее за волосы на затылке, оттягивая корни назад, только глубже и сильнее входя в нее пальцами.       Стенки стали поддатливыми для него, Ви стонет так, словно ждала этой вечеринки всю жизнь. Ее голова умирает от передозировки ощущений, и это не только ее собственные. Энграмма сходит с ума, и она одну руку прикладывает к ремню, под которым уже стояк.       Джонни ухмыляется в ответ, когда ехидно ухмыляется она.       — Мне даже извращаться не пришлось, судя по всему.       — Еще бы у меня не встал, когда ты мне стонешь на ухо и течешь, как сука.       — И этого достаточно?       — Нет, мне этого мало.       Рокстар прикасается к бугорку большим мокрым пальцем, не прекращая изводить ее киску до безумия, вместе с тем и мысли. Но сейчас ее голова практически пуста от посторонних мыслей, и единственное, что Джонни видит — это неудовлетворенный лютый недотрах и непреодолимое влечение к нему. Джонни не в силе отказать ни себе, ни ей в этой роскоши.       Ее глаза закатываются. Джонни нереальный. Джонни идеальный. Джонни мучительный.       Джонни под кожей, в мозгах, в костях. В трусах.       Когда Джонни по-особенному дотронулся до стенок, Ви захотелось резко избавиться от одежды. Само собой, Джонни это увидел и остановил стимуляцию.       — Раздевайся. Сейчас же.       Чтобы не терять время, Ви падает на диван задницей вверх, чтобы стянуть ебаные джинсы на пол, рядом с бутылкой ни-колы. Пользуясь небольшим перерывом, Джонни расстегивает ремень вслепую, потому что не может оторвать взгляд от ее лица, и от ее багряных щек от бриза возбуждения.       — А теперь давай поиграем в правду, — прерывает долгое молчание и скрежет ремня. — Ты действительно знал, что я тебя хочу, или ты так искусно блефовал?       — Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ?       — Я хочу услышать это от тебя, а это будет совсем по-другому.       Джонни с легкостью видит в ее глазах пьянящий азарт, и поддается сполна. Ви падает ему опять в колени, помогая с ремнем, про который он успел забыть.       Он не может поверить, что это на самом деле происходит — они чувствуют друг друга, как живые.       Он в тихом ахуе.       — Да, я знал, но не сразу.       — И как давно ты знаешь?       — Достаточно, чтобы согласиться на минет за долю секунды.       Ремень бесцеремонно отлетает в сторону, и Ви машинально разводит ноги, отпяливая задницу.       — Раз такое дело, то сделаем так, чтобы никого не обделить: я отсосу тебе так, как хочу, а с остальным сам разберешься.       — Хм… заманчиво звучит. Ты хочешь заключить со мной сделку?       — Да, ты не ослышался. Я хочу заключить сделку с тобой на секс.       — Почему-то я готов с тобой согласиться.       — С вами, Джонни Сильверхенд, приятно иметь дело.       — Не будь подлизой.       Ви стягивает с него брюки и трусы, приступая сразу ласкать губами и языком. От нетрудных манипуляций с ее мандой у него не слабо встал — спасибо блядскому воздержанию в полвека — и ей оставалось добить последние аккорды, чтобы брать его хер по самые гланды, даже несмотря на многообещающий размер.       Джонни хорошо. Слишком хорошо для цифрового чувака, который прожил хуеву тучу времени в киберпространстве. Хотя, если подумать, то он проснулся и очнулся, но этот минет как-то иначе чувствуется. Ви делает все по началу деликатно, аккуратно, словно девочка-припевочка, чтобы первое мнение было отличным, и только позже берет глубже, держа член у основания. Ей хорошо, следовательно, Джонни хорошо в сто раз сильнее.       Языком дразнит уздечку, распределяя теплую слюну по всей длине, водя по внутренним стенкам щек, и Джонни тяжело дышит через нос. Это ее личная война с ним, которая не прекращается больше недели, и она, как и он, не привыкли проигрывать.       — Пиздец, да прекрати ты это уже… — Джонни закидывает голову на спинку дивана, и черные волосы растекаются. — Почему я должен это слушать, пока мой хер у тебя во рту?       — Потому что мы договорились.       — Нахуй договоренности. Я передумал.       Стальная рука отрывается от дивана, и он в помешательстве хватает ее за волосы жестко, из-за чего пряди торчат из-под пальцев, и насаживает ее сильнее в глубокий отсос, вызывая обильное слюноотделение. Ви неплохо смотрится, когда сосет.       Рокер слишком уж идеально чувствует ее горячую, влажную глотку. Каждый ее ребристый сантиметр, как сокращается, как язык ласкает нижнюю часть и как Ви старается убирать зубы. Внутри слишком душно, и хочется еще и еще, но она уже начинает захлебываться.       Он отпускает ее, позволяя вдохнуть рвано сладкий кислород. Его член и ее покрасневшие губы объединяет только толстая и ленивая нить слюны, и Джонни небрежно стирает с ее губ, размывая по подбородку. Эти стальные пальцы пахнут ею, и Ви мечтает, чтобы они вновь оказались в ней.       Ее тело визжит и ноет, не то от ударов, не то от недостатка Джонни.       — Твое время кончилось, — говорит Джонни.       — Ты хочешь все и сразу, да?       — А почему бы и нет?       Встает на ноги и вновь садится ему на колени, и он прикасается к ее клитору, который уже плачет от недостатка внимания.       Прежде чем поменять позу и ставить ее в коленно-локтевую, он почти доводит ее до оргазма, но вовремя останавливается. Если кончит она, следовательно, веселье кончится и для него.       Чтобы не слушать ее недовольство и не видеть потекшую тушь, утыкает ее в подушку, захватывая стальной рукой две руки за спиной. Ви старается выбраться, но хват мощный, и только пальцами она может хоть что-то да сделать.       Поясничные ямки стали отчетливей, а вид задницы, как на первых местах.       — Джонни, смотри, что могу.       Сильверхенд смотрит на ее скрещенные руки, и Ви показывает ему средний палец. И она резко двигается задницей к нему, сомневаясь, встретится или с его телом, или с воздухом.       И она встречается телом. Это все не наебалово. Это все не чья-то злая шутка.       Джонни зарычал, и засмеялся, прежде чем сильно ударить ее по заднице.       — Отъебись.       С чем боролась, на то, как говорится, и напоролась: он входит без предупреждения разом, сжимая от ощущений ее руки грубее. Подруга под ним застонала в тот час, а внутренние стенки сжимают его, чего и следовало ожидать. Либидо Ви разогрелось до сотки градусов, и первый толчок выбивает из нее самый протяжный и высокий стон. Ви не гарантирует, что бомжи за дверью ничего не слышат.       Лицом уткнулась в подушку, оставляя на ней следы туши и теней, пытаясь придумать, как освободиться от его мертвого хвата, хоть у нее с ним и договор. Эти чертовы пальцы оставят дополнительные синяки на ее запястьях, и Джонни, уловив эту информацию, только хуже стянул тонкие руки, как бы говоря, что можешь даже и не стараться, подружка.       Амплитуда становится жаркой и быстрой, с каждым ударом выбивая крики удовольствия.       Делая два быстрых и три медленных, ноги Ви ослабевают, и он поправляет волосы с лица и ресниц, чтобы в полумраке неона с окна увидеть ее прекрасное, хоть и побитое тело вместе с покрасневшим лицом, которое все время норовит подсмотреть через плечо.       — Какой пизде-е-ец…       Джонни притягивает ее к себе за руки, заставляя выгнуться дугой.       — Пока я не передумал, хочу поинтересоваться: с тобой все в порядке?       — Смотря в каком месте… стоп, подожди. С чего бы ты интересовался?       Волнуется, что ли?       Может быть да, а может быть и нет.       — У тебя критическое состояние и я вижу, что у тебя плывет в глазах.       — Я в порядке, все нормально. Слишком уж все нормально.       — Как скажешь.       Джонни слегка стало не по себе, когда увидел, как во тьме ее глаза загорелись голубым и прицельно смотрят на него. Ей и без него херово, словно когда-то ее впритык расстреляли — ну-ну, — а тут еще очень грубый секс. Лишь бы не отдала концы прямо сейчас.       Ви стонет и стонет от фрикций, чувствуя, как ее стенки становятся все податливей и податливей для него. Пальцы сами врезаются в кожу, оставляя глубокие следы, но его железо не позволяет сделать большего. Он даже здесь контролирует ее тело, и почему-то такой метод ее не бесит.       Она близка к оргазму, даже не притронувшись к себе, и Джонни чувствует, что тоже. У них одно тело на двоих, и кончит он только тогда, когда захочет Ви. Ну нет, это его никак не радует.       Джонни делает заключительные толчки в ее нутро, и живую руку спускает ей на киску, и Ви полностью теряется в дереализации и стонет в подушку, выгибаясь в спине сильнее, упираясь по самые помидоры. Этим она только углубляет пенетрацию, отзываясь на стимуляцию громким поощрением.       Косметика на ее лице уже мало похожа на макияж, и они оба ловят оргазм в одну и ту же секунду, только Ви кусает подушку и в эйфории пытается вырвать руки, и вновь у нее не получается. Джонни не сдается. Плохая привычка.       Их двоих накрыла пустота. В одинаковой степени они устали, вымотались, и им двоим хочется курить.       Джонни отстраняется, поправляет волосы, протирает руку об диван и застегивает брюки, доставая из заднего кармана новую, фальшивую сигарету. Эта блядская привычка осталась с ним даже здесь, но от вкуса привычки осталось целое ничего.       Ви медленно приходит в себя — совсем уж медленно — и плюхается задницей на диван, возвращая себе руки. Они сильно затекли, но эта боль превращается в приятное нытье. Лучше уж так, чем удары кулаков. Старается привести дыхание в порядок: убрать прилипшие к лицу и бровям волосы, стереть с лица ненужную влагу и потекший мейкап, настраивает оптику после мощного оргазма. Ей было слишком уж ахуенно, что даже оптика ахуела и сбросились настройки.       — Закури.       — Что?       — Мне нужен никотин, эта херня не работает, — он швыряет окурок ей под ноги, показывая, что даже сейчас вшивая часть его личности никуда не делась.       Ви подчиняется. Достает измученный портсигар Паркер, кладет сигарету в губы и замечает на другом конце дивана зажигалку. Джонни в сотый раз понимает ее без слов, и без подсказок понял, где лежит зажигалка и подкурил.       Ви сделала глубокий затяг, и лицо Джонни заметно подобрело. Сволочь.       — О да, так гораздо лучше, спасибо, — напряженные плечи Сильверхенда расслабились. — Все-таки, если тебя вежливо попросить, то ты и в говне рыться начнешь.        — Это ты так мне комплимент сделал?       — Такими ты видишь комплименты? — язвит он. — Да ладно, я про то, что вежливость — главное оружие дьявола. Когда к тебе относятся по-хорошему, ты и отказать не сможешь. Сам покажешься невежей.       — Иногда с тобой сложно поспорить, — делает очередную затяжку, смотря на Джонни с расхлябанными брюками.       Ви мирно курит сигарету, словно не в своей тесной квартирке, а где-то на песочном берегу, смотрит на закат и мечтает, куда потратить лишний миллион. Напротив стоит Джонни, и он щурится на нее, заметно поменявшись в лице.       Резко к ней телепортируется, слегка садясь на колени и смотрит на бинт.       — Я думал, мне показалось, но нет. У тебя бинт в крови, Ви.       Ви, прикусив сигарету, опускает взгляд на живот и убирает сиськи, чтобы увидеть окровавленный бинт. Странно, что максдок не помог с этой проблемой.       — Похуй, заживет.       — Ты тупая? Это очень странно, что кровь до сих пор не остановилась, — он видит, что кровь новая. А Ви видит, что Джонни заволновался. — Где аптечка?       Джонни материализуется по всей хате, вскрывая шкафчики, чтобы найти хоть какую-то сумочку, похожую на аптечку.       — Да блядь! Расслабься, Джонни! Неудивительно, что рана вообще открылась! Успокойся, мне все равно в душ надо!       Джонни махнул на нее рукой, смотря в ящик под раковиной.       — Бля, закрой рот. Умнее выглядишь.       Вытаскивая из-под раковины какие-то моющие средства, понял, что здесь искать нечего и лениво подтянул брюки. Около душа он нашел туалет, а там и красную сумочку с крестом, и вновь появился перед ее лицом. Бинты, таблетки от боли, истраченные максдоки, тампоны… полетело на пол все, кроме эластичного бинта и заживляющей мази. Он, блядь, не доктор, но эта рана — непонятная хуйня, которая должна была зажить после максдока.       Нюхая сигаретный дым, поправляет черные волосы с лица и бросает аптечку на пол, держа в руках чистую марлю, эластичный бинт и почти истраченную мазь. Ви же сидит с похуистичным лицом и курит, не находя в себе силы не на что.       — Ты, блядь, отрубаешься? Или что с тобой?       — Мне просто хорошо.       — Не уверен в этом. Ты бледнеешь.       — Скажу еще раз, если ты не понял: мне хорошо.       — Ясно, снимай этот блядский бинт. Сейчас же.       — Успокойся. Это просто порез!       — Ну да. Порез, который не заживает. Может, там уже кишки торчат. Не беси меня и сними, или это сделаю я.       Ви встает резко с места, чтобы вырвать у Джонни медицинские штучки, но он оказывается быстрее нее и моментально телепортируется перед ней, пихая обратно на диван.       — Еще хочешь поспорить со мной? — Джонни зол, об этом говорит его код.       Ви ведет бровью, делая очередную затяжку. По большей части, она курит не для себя, а для него.       Как-то быстро они ролями поменялись.       — Ладно, поверю тебе.       — Я тебя только что трахнул, и ты заявляешь, что не доверяешь мне?       — Это была ирония, Джонни.       — Тупая у тебя ирония.       Закусывает сигарету и развязывает испорченный бинт, и кровь в некоторых местах уже успела засохнуть. Ви шипит от боли, отдирает бинт, и рана стала еще сильнее кровоточить и болеть. Ну, радует одно: внутренние органы не вышли погулять.       — Какая же ты… ой, в пизду. Ты и так в курсе, какая ты.       Джонни садится к ней на диван, отбрасывая окровавленный бинт и пропитывает марлю мазью, которая заявляет себя как еще и обеззараживающую. Ви сидит перед ним голая с длинным порезом на торсе, и сам Сильверхенд старается облегчить ей жизнь. По крайней мере, он не хочет, чтобы она прямо сейчас померла. К Виктору он ее поведет после всего этого, хочет она того, или нет. В самые четыре утра.       Ви шипит, когда он прикладывает марлю, но не может не смотреть на Джонни: как он аккуратно убирает старую кровь, как хмурит брови, смахивает волосы с лица и его код разрывается от чувств. Чувства?       И почему-то Ви не заметила, как она улыбается ему.       — Тебе смешно?       — Нет.       — Тогда почему я вижу на твоем лице улыбку?       — Никогда тебя таким не видела.       — Повезло, — он держит марлю у нее на животе, пока она не перестает смотреть на него, как на восьмое чудо света. — Придержи вот так и не дергайся.       — А если…       — Заткнись.       Ви закатывает глаза и придерживает марлю на ране, пока Джонни пытается разобраться с эластичным бинтом, который хоть как-то должен ей помочь, пока у него в голове строится план, как заманить ее к риперу. Она откинулась слегка от кресла, чтобы он перемотал ее торс. Ви последний раз делает затяжку, прежде чем убрать сигарету от губ и потянуться к нему в поцелуе.       — Ну, по крайней мере, ты доживешь до…       И он не увидел, чего она хочет, потому что был занят ее телом. Джонни встречается с ее пересохшими губами из-за постоянных стонов и чувствует этот едкий и горький привкус сигареты, сразу проникая языком, воруя в циничный французский поцелуй. Ви не стала мелочиться с ним и играть в невинную.       Джонни ответил, но его мысли не были в поцелуе, а на ране.       Ее голова начинает пульсировать, и появляется красная рябь. Будто в самые мозги врезаются миллионы иголок, которые при этом забивают чугунной сковородой.       Совсем не вовремя биочип дал о себе знать. Ви сразу разрывает поцелуй и сгибается, от боли упираясь рукой об журнальный столик.       — У тебя опять приступ?       — Нет… сейчас пройдет. Сейчас…       — Только попробуй прямо сейчас отрубиться, — Джонни встает на ноги, уже готовый брать контроль над телом. Он знает, что она будет против. — Я тебя нахер убью.       И Ви, после его слов, падает в обморок от сильнейшей боли.       — По-моему, я тебя вежливо попросил, разве нет?