Убожество.

au, в котором Пятый до смерти боится манекенов. Один на один с мёртвой куклой.

      Пятый в Апокалипсисе третий год, и каждая ночь для него отдается рваным воплем вепря. Страх захлёстывает тяжёлой смутной волной; соль проникает под кожу, когда мальчик, слыша шаги за спиной, бросает все и убегает прочь.       Долли молчит, оглушая ультразвуком. Она же говорила, что никогда не оставит его, глупого мальчишку, наедине. Долли обещала кормить его яичной скорлупой и крыльями бабочек, потому что остальная еда в Апокалипсисе казалась ей недостаточно качественной для него. Она обещала заботиться о Номере Пять, как о сыне. Долли плачет, словно старушка в агонии, захлебнувшись в печали. Кукла от горя рвет рукава на рубашке, выжигает клеймо на теле, лишь бы Пятый вернулся за ней.       Мальчик убегает, потому что ему страшно буквально смотреть на манекен. То, что она с собой сделала: восстав из мёртвых, Долли перестала внушать доверие. Ещё через пару дней она приготовила ему суп из своих ногтей, расплавив пальцы на огне, чтобы они были более хрустящими.

* * *

      — Я приготовила для тебя тосты с маршмэллоу.       « — Я более чем уверен, что белки ты достала из своих глаз», – подумалось Пятому, когда он скрывался за кирпичной стеной. Дыхание участилось, но мальчик не давал себе шанса на лишний глоток воздуха.       — Я знаю, что ты где-то рядом, солнышко. Не заставляй меня сердиться.       По плечу Пятого скользнула чья-то рука.