Под водой

Аквариум, безусловно, производил впечатление. Сначала она не обратила на него внимания, но спустя пару минут уже удивлялась сама себе: и как только она могла? Видимо, ее взгляд просто приковала к себе сумрачная фигура миссис Дэнверс, занятой уходом за орхидеями. Но когда миссис Дэнверс повернулась, отставила лейку и направилась к более темному углу комнаты, она тоже невольно повернула голову. Тогда-то она и увидела. Аквариум был установлен на особом возвышении, у стены, так, чтобы на него не попадал лишний свет. Размеры он имел скромные, но с таким изяществом вписывался в общую обстановку, что именно этот размер – длиною примерно с руку взрослого человека и высотою в две трети длины – подходил идеально. Издали и в полумраке нельзя было различить ничего, кроме смутных силуэтов водорослей и проплывающих между ними рыб. Она затаила дыхание и, кажется, даже приподнялась на цыпочки. Именно в этот момент ее заметила миссис Дэнверс, нарушив тишину сухим приветствием и вполне ожидаемым вопросом: что мадам от нее угодно? Мадам было угодно посмотреть на аквариум. И вблизи он выглядел еще более... она не сумела бы подобрать слова: неброско-роскошным, экзотическим и в то же самое время пугающим. Что именно пугало ее в аквариуме, она тоже не могла бы сказать. Она заметила тонкие золотистые буквы на деревянной крышке аквариума – уже знакомые ей инициалы: "R. de W." Собственность Ребекки де Винтер. Миссис Дэнверс любовно провела по стеклу ладонью, едва касаясь пальцами гладкой поверхности. – Взгляните поближе, мадам. Она пригляделась. Еще одна впечатляющая странность: те аквариумы, что ей приходилось видеть раньше, обычно сохраняли воду прозрачной, аквамариново-голубой, и песок внутри них был сыпучим и белым, словно специально ради того, чтобы возбудить у людей зависть к рыбам, – однако здесь в толще темной воды проплывали рыбки, не слишком похожие на тропических, изящных обитательниц уже вспомнившихся ей мест. И песок был обычным песком, какого в избытке на ближайшем побережье – словно аквариум должен был стать миниатюрной копией того моря, что билось о скалы под Мэндерли. Возможно, так на самом деле и было. – Миссис де Винтер сама отбирала всех рыбок, придирчиво их изучала и покупала только лучших. И никого, никогда не подпускала к аквариуму. Только мне одной дозволялось иногда их кормить, и теперь, когда она ушла, я делаю это вместо нее, – продолжала говорить миссис Дэнверс, пока молодая хозяйка едва не прилипала носом к стеклу, позабыв о приличиях, стараясь получше всё рассмотреть. Основную деталь аквариумного дна составляла искусная имитация каких-то развалин: черные камни, бывшие когда-то старинным замком, раскрошились от времени, роскошный парк превратился в хитросплетение водорослей, между которыми проплывали безразличные к славному прошлому рыбы. При мысли об этом ее почему-то охватила печаль, и безотчетный страх сильнее сжал сердце. Но любопытство тоже оставалось сильным. – Я не разбираюсь в аквариумных рыбках, миссис Дэнверс, – сказала она, – так что не можете ли вы мне описать, кто здесь живет? Миссис Дэнверс бросила на нее странный взгляд, словно бы умение разбираться в рыбках являлось еще одной важной черточкой истинной леди, которой она, к несчастью, не обладала. В отличие от покойной Ребекки де Винтер. – Простите, – она поспешно добавила, – если вы сами не... – Мне известно о них всё, что необходимо, – прервала ее неразборчивое бормотание миссис Дэнверс, неожиданно кстати избавив от всё возраставшей неловкости. Она с облегчением кивнула, приготовившись слушать. Миссис Дэнверс шагнула ближе, ее тень нависла над аквариумом, сделав еще более неразличимым происходящее в нем. Она невольно вздрогнула, словно почувствовав холод – неожиданный при сегодняшней теплой погоде. Миссис Дэнверс рассказывала тоном школьной учительницы, влюбленной в свою дисциплину и ненавидящей учеников, неспособных толком ее постигнуть. А она слушала монотонные, пространные разъяснения о каждой породе рыбок: и о привезенных издалека, и о таких, которые водились неподалеку от Мэндерли. Слушала, но была не в силах запомнить и просто отмечала, что вот эта местная рыбка чем-то до смешного напоминает Максима, а другая – маленькая, юркая и невзрачная – походит на нее саму. Все рыбки – а их в аквариуме находилось чуть меньше десятка – оказались морскими, но в полной мере экзотической была только одна. – Что с этой несчастной, миссис Дэнверс? – обеспокоенно спросила она, когда миссис Дэнверс обратила ее внимание на последнюю, самую ценную в коллекции рыбку. Та неподвижно висела у самой кромки воды, и глаза у рыбки тоже не двигались, словно она была мертвой, или же искусно исполненным подобием живого создания. – Она чем-то больна? – Не беспокойтесь, мадам, – отозвалась миссис Дэнверс. – Она может казаться мертвой, но только временно. Сейчас она ожидает потомство. Вы сможете наблюдать, как она принесет икру, и связаться с коллекционерами или торговцами. Если пожелаете. Она рассеянно кивнула, стараясь поверить в это и различить хоть какие-то признаки жизни в полупрозрачном, изящном тельце с красивыми, алого цвета прожилками. Как жаль, что она действительно ни капли во всём этом не понимала. – Да, она может казаться мертвой, – зачем-то повторила миссис Дэнверс. – Но это ничего не значит. Черная, ленивая, крупная по сравнению с остальными рыбка поднялась со дна с мутным всплеском и подплыла к стеклу напротив нее. – Вы довольны осмотром, мадам? – О да. Спасибо вам, – она попыталась улыбнуться, невольно переводя взгляд с черной рыбки на Дэнверс – и обратно. Все прочие слова вылетели у нее из головы, словно не миссис Дэнверс была домоправительницей, ее служанкой, а она сама – неопытной горничной, которой еще необходимы инструкции на каждом шагу. Аквариум тянул вернуться к себе, погрузиться вновь в таинственную и мрачную атмосферу, тянул несмотря на робость и страх. Но эту тягу она сумела преодолеть и, продолжая улыбаться преувеличенно бодро, покинула комнату. Вечером она долго пыталась уснуть – ей было неуютно в слишком широкой постели, было неуютно одной. Она хотела бы, чтобы Максим сейчас обнимал ее, и она сонно спросила бы, что ему известно про рыбок. Про аквариум в утренней комнате, добавила бы она, улыбаясь одними губами. Она хотела бы суметь спросить об этом без стеснения, как о чем-то, что больше ничего не значит – но знала, что не смогла бы. Так что ей оставалось только мечтать, представляя, что этот аквариум, эта прекрасная имитация моря, принадлежит ей самой. Она представляла себя увлеченно читающей книги о разведении рыбок, вникающей в тонкости расцветки, изучающей условия содержания. На границе яви и сна такая идея вовсе не казалась ей странной или неосуществимой, и она позволила себе просто отдаться мечтам, чтобы уснуть, наконец. И вот рыбки со страниц ее воображаемой книги ожили, ринулись вместе с потоком воды прямо ей в лицо, сбивая с ног и унося за собой. ...во сне она вновь появляется у аквариума, только теперь неудобный, всегда чуточку торчащий нос не мешает ей плотно прижаться и взглянуть лучше. Повинуясь причудливой логике сна, она не останавливается на этом и проникает внутрь, только сделав небольшое усилие. Она движется в воде без труда, только аквариум словно с каждой секундой увеличивается в размерах, заполняя собой всю комнату целиком. Но она не обращает внимания и плывет дальше, замечая на песке морских звезд, слишком маленьких, но без сомнения настоящих, доски и камни, нагроможденные для пущего правдоподобия. Аквариум восхищает ее сильнее, чем наяву – и сильнее страшит. Но она стремится к центру, туда, где заметила днем развалины замка и рыбку, похожую на Максима. Только рыбки там нет, ни той самой, ни какой-то другой – есть только руины, черные и покинутые. Волны смыкаются над молчаливым остовом здания: и во сне она узнаёт его. Во сне под водой спит разрушенный, разоренный Мэндерли. Водоросли колышутся над ним с заунывным шелестом, словно поют старинную печальную песню без слов. Кажется, что прошло много лет – столетие и еще одно вслед за ним, и катастрофа обратила сушу в дно моря. Словно Англия обречена стать еще одной Атлантидой: так это видится ей, когда она смотрит на развалины и узнаёт те комнаты в восточном крыле, где сейчас должна спать – настолько совершенно это пугающее подобие. По ее спине проходит холодная волна дрожи, и она отшатывается назад, прочь – и видит рыбку, ту самую, не живую и не мертвую одновременно. Рыбка плывет навстречу, выпучив неподвижные глаза, и словно бы тоже смотрит вокруг. И не просто смотрит, но видит. В животе рыбки зияет рана, а то, что она раньше приняла за алые полосы, на самом деле кровь. Странно, что у рыбки кровь человеческая, но не более странно, чем всё остальное, а она всё-таки ничего не понимает в рыбках. Живой мертвец, рыбка-утопленница, почему-то не торопящаяся всплывать кверху брюхом, движется к ней, а она не может двинуть и пальцем. Ей кажется, что зубы рыбки обнажаются, раскрываются челюсти – словно экзотическое создание было хищницей, неосмотрительно попавшей в мирный аквариум и скрывавшей свою суть до поры. Зубы острые, мелкие, и от них нет никакой защиты. Она всё-таки отшатывается, но как-то странно, и только спустя несколько мгновений осознает, что незаметно для себя обратилась в рыбку. В ту самую, показавшуюся странно похожей. Даже в качестве рыбки она мала и невзрачна, но теперь ее притягивает мир за стеклом, как в человеческом обличье притягивал аквариум. Она подплывает ближе, тыкается лбом о стенку. Рыбьи глаза плохо приспособлены видеть вовне, но она всё равно старается. Она различает чью-то стройную фигуру – модную юбку, красивые ноги. Видимо, это хозяйка, кому же еще там быть. Хозяйка аквариума подходит ближе, собственнически проводит холеными пальцами по стеклу. Рыбка может только догадываться насчет пальцев, насчет этой изящной руки с аккуратно накрашенными ногтями. Хозяйка аквариума говорит – рыбы не понимают речь, до рыб может дойти только тень звуковых колебаний. Но рыбка всё равно напрягается, даже отшатнувшись поначалу от тени хозяйской руки. Хозяйка показывает что-то кому-то. Еще не в аквариуме – вовне его. «Посмотри-ка, Дэнни! Вылитая ты. Мне нужен порядок среди моих рыб, а кто его лучше мне обеспечит? Твоя небольшая копия». Хозяйка аквариума смеется заливисто и громко. Щелкает по стеклу. Она чувствует душную волну страха, сильнее, чем до того. Отплывает от стенки аквариума так далеко, как может. Зарывается в кусты водорослей вместе с прочими рыбами, уныло кружащими по привычному им маршруту. Все рыбы здесь: и похожая на Максима, и напоминающая Фрэнка Кроули, и несколько совсем маленьких черных рыбок, которых она решила называть «горничными» – все словно подчиняются единому ритму, ещё непонятному ей. И она плывет рядом, тоже пытаясь подстроиться под этот ритм. Только у нее не выходит, и, может быть, негодную рыбку переселят из аквариума куда-то еще; если вообще не выкинут прочь вместе с грязной водой и кухонными отбросами. Странная, страшная и грустная мысль, которую не выходит додумать. Слышится всплеск, и вскоре к ним подплывает крупная, черная, слегка ленивая на первый взгляд рыбина – подавляющая собою всех остальных. Черная смотрит на них, а за стенками, за пределами их мирка еще звучит смех хозяйки аквариума. «Нужен порядок в моем аквариуме, запомни. Даже если со мной что-то случится». Ответ неслышен, только черная рыбка плавает вокруг, словно принюхиваясь и приглядываясь, словно решая, как распорядиться прочими рыбками, водорослями, развалинами и песком. «Не правда ли, Мэндерли тоже похож на аквариум? Я часто об этом думаю. Взгляды у всех такие бессмысленные. Как у рыб. Даже у меня, когда я выхожу к ним. Жалкие, они все такие жа-алкие, Дэнни... Скучно. Подай сигареты, хочу курить». Черная подплывает к ней близко, толкается, прижимает к стенке, словно пытается вовсе вытолкнуть из аквариума. Она отбивается, пусть и вяло, хотя смысла в этом, пожалуй, что нет. Во сне она остро чувствует эту смесь – страх, бессмысленность и бессилие, которые никогда не смогут так остро и полно захлестнуть наяву. Скучные, жалкие рыбки – или такие же люди – открывающие и закрывающие свои рты, выпучившие глаза, под пристальным взглядом своей надзирательницы. И она – не лучше всех прочих, может быть, даже хуже, потому что на нее смотрят и черная рыбка, и рыбка мертвая, их взгляды сходятся на ней, заставляя метаться по аквариуму, умножая ненужный хаос. Может быть, от неуместной узницы действительно будет дешевле избавиться. Но и черная рыбка – такая же узница, как и прочие, даже если тешится иллюзией и считает себя надзирателем. Они все – под водой, молчаливые рыбы, и можно только тыкаться мордой в прозрачную стенку аквариума, за которой – живая, цветная и настоящая жизнь. Они обречены оставаться там – или здесь? – неважно. Обречены плавать из стороны в сторону, думая, что видят простор, что способны преодолеть ограничения стенок. Глупость. Если стенки аквариума разобьются, то рыбки упадут на пол, хватая ртом бесполезный воздух, и вскоре задохнутся, не умея выжить иначе. Они могут только одно: оставаться здесь, в бесконечном плаванье – практически беге – по кругу. Под водой. Под тенью Ребекки де Винтер.