Пастозность

Он не может его любить.

      Не может испытывать к нему привязанности. Он же идол их движения. Тот, за кого пойдут до конца. В его глазах горит огонь, все им завораживаются, как замëрзшие дети. Тянут руки, чтобы согреться.

Леви так не хочет.

      Тем не менее, Эрвин смотрит на него с обожанием. Смотрит, и протягивает руки. Огрубелые ладони скользят по канату вен, разгоняют кровь. Леви даже удивлен, что в нём она ещё осталась.       Его заметно подташнивает. Так случается всегда, когда прикасается альфа; жарко и пошло. Леви пытается отстраниться, но Эрвин удерживает его за запястье, поглаживает выпирающую птичью косточку. Сам Леви, как птичка: жаждущая свободы, но сидящая в золотой клетке. Его небом стали глаза напротив, а из цепких рук не вырваться. Только крылья бьются о стальные прутья.

Да только без толку.

      Леви думает, что тоже любит его. Любит отчаянно и самозабвенно. Он дышать уже перестаёт в его присутствии. И дело не в феромонах, чëрт бы их драл. Дело лишь в любви, которая переполняет его сердце, трепыхается на донышке затуманенного сознания: Эрвин любит его. И Леви хочет закричать ему, что не надо, ни к чему это, но язык не повинуется ему.

Это словно какая-то атрофия.

      Всё в нëм уже не трепещет. Он боится задохнуться от переполняющих его эмоций. Боится стать бездушным… Огонь его обволакивает. Леви горячо. Этот жар повсюду. Он и внутрь него пробрался, под самые рëбра. Сосёт под ложечкой. Чувство окрылëнности. Леви чувствует себя ребёнком, перешагивающим через одну ступеньку.

Небольшой прыжок, полëт, и улыбка от осознания детской шаловливости и ловкости.

      Сейчас ему также хорошо. Прав был тот, кто сказал: «Не обязательно понимать, чтобы это чувствовать» — Леви не понимает этого чувства, но эмоции бьют через край. Он их пугается.

***

      Когда на следующий день он бежит в туалет, чтобы освободить желудок, то всё понимает. Понимает, когда живот раздувается, а нервы — как натянутая стрела. Рука дрожит, но на прицеле.       Очень трудно становится прятать признаки беременности. В отряде перешëптываются. Там много альф, но и омег хоть отбавляй. Причëм омеги сильные и волевые. Чего стоит девочка Хистория, яркая и смелая, она как отголосок горного эха: долетает до души песенно. И сама она вся на вид хрупкая и тщедушная, даже ростом мельче Леви, но сила характера бьётся глубоко внутри, ведь молодое сердце будет сопротивляться всегда.       У Леви тоже внутри бьётся чье-то сердце. Его тошнит даже водой, которую он пьёт в последнее время. Срок ещё не поздний и нужно что-то с этим делать.

Леви думает об Эрвине.

      Думает о том, что не сможет его защитить, имея под сердцем его ребёнка. Он станет обузой, будет ждать его с заданий, и в итоге потеряет, потому что не сможет прикрыть спину ему вовремя.

Леви не может его потерять.

Не хочет.

      Сама мысль стрельная, пугающая. Он сжимается возле толчка, колени к груди поджимает.       «Я не хочу его потерять», — дрожащими руками прикасается к стене. Шатаясь, встаёт на ноги. Эрвин не должен был привязываться к нему. Леви не должен был давать слабину. Если так любить, то можно стать слишком беззащитным. Леви не может потерять его.

Поэтому потеряет себя.

      Он напоследок касается своего живота. Это ребёнок Эрвина. Его малыш. Плод их любви. Леви закрывает глаза. Ему нужно его защитить. Чего бы ему это не стоило.

***

Чувство потери охватывает с головой.

      Леви чувствует дрожь и спускает ноги на холодный пол. Сколотый кафель под ногами… Чувство опустошëнности окрыляет. Леви чувствует боль, но не подаёт реакции. Стучать по полу в истерике он не будет, но и взгляд потухший не прячет.       Он убил ребенка Эрвина.

Их ребёнка.

      — Леви, я предупреждала, — Ханджи смотрит осуждающе. Сама по природе альфа, она не приняла его затею изначально, но сделала, потому что об этом сильно просил Леви. Она всегда делала, как ему хотелось, — омегам нельзя делать аборты. Это может повредить и очень сильно сказаться на их физическом, и уж тем более, психологическом состоянии. Ты крупно себе навредил, — Леви это прекрасно знает. Его всё равно тошнит, и он опускает голову на свои ноги. Бледные и худощавые, как две кривые линии, ведущие в никуда. Леви по жизни не знал куда идти дальше, но потом появился он, и приоритеты сами расставились.       — Я должен его защитить, — лишь выдыхает эти слова. На большее сил не хватает. Ханджи не нужно объяснять. Она лишь прискорбно кивает и помогает ему одеться. Неловкости нет, напротив, Ханджи заключает его в объятия и целует в щëку.       — Он тебя не простит, — грустно говорит она, и Леви кивает в ответ. Знает. Огромный плевок для альфы — омега, сделавшая аборт. Огромная пощëчина для Эрвина, любившего его.       Так будет только лучше. Когда есть привязанности, сложно защищать то, что дорого. Леви не может его потерять. Леви едва держится на ногах, но идёт к нему. Эрвин не спит. Никогда не спит в такое время.       Он встречает Леви недоумëнным взглядом, и это придаëт силы.

Леви говорит.

      И по мере разговора, глаза Эрвина расширяются.       — Ты был беременный и ничего не сказал? Но почему ты… — Эрвин готов разрыдаться. Леви не хочет делать ему больно, но делает это снова. Говорит:       — Я не хочу иметь от тебя детей. Ты мне противен. Из-за тебя я лишился свободы, думаешь, это можно вынести? Ты сломал мне жизнь! Я ненавижу тебя! Думаешь, что если альфа, то все можно? Ненавижу! И твой выродок мне не нужен… — кулак врезается в лицо, и Леви отшвыривает в сторону. Он ещё слаб, поэтому не удерживается на ногах и падает на колени. Кровь брызжет из носа, и Леви продолжает:       — Что не так, Эрвин? Так задело? Мне не нужен твой выродок внутри себя! — последний спуск. Леви не успевает пискнуть, когда его валят на пол. Не вскрикивает даже тогда, когда сапог попадает в живот. Удары сыпятся именно туда, и Леви задыхается, но не пытается защититься. Ему больно. Живот вспыхивает острой резью.

Леви молчит.

      Будто он наблюдает со стороны: Эрвин методично и изнурительно избивает тело. Сапог прилетает на живот, ему хочется кричать, но он молчит. Вот Эрвин сплëвывает на пол, уходит, а Леви трясущимися руками обнимает себя за живот, позволяя себе слабость всë-таки разреветься от боли. Кровь вперемешку со слезами застревает в горле, он захлëбывается ею. Слишком больно. Низ живота горит, и он не может пошевелиться. Ему остаётся только надеяться, что он встанет со временем.       Злости нет. Эрвин сделал правильно. Леви сам его спровоцировал. Он хотел защитить его, иметь такую возможность. Не важно теперь, что испытывает сам Эрвин, Леви теперь сможет его уберечь. Сможет быть рядом и прикрывать спину. Даже если тот его возненавидит, Леви будет любить его всю жизнь. Он подарил ему надежду. Спас его. Стал для него всем. Его ребёнка он потерял и по его ребёнку льëт слëзы.       Ничего уже не важно. Леви будет его защищать всегда. Именно поэтому он пожертвовал всем, что любил. Ради него. Леви будет его защищать, даже если самого ломит изнутри. Даже если Эрвин его не подпустит, Леви сможет наблюдать за ним издалека и всегда прикроет ему спину.

«Прости…»

      Он не знает, к кому обращается: к нерождëнному ребёнку или Эрвину. Но никто его не услышит.       И это даже к лучшему. Леви знает, что будет любить их всегда.

***

      Боль в животе так и не проходит. Ночью Леви просыпается с застывшим ужасом в глазах. Его тошнит в туалете, и он даже не понимает чем. Он пытается встать, но ноги не держат его. Слишком больно даже дышать, и Леви плачет. Впервые плачет, как ребёнок, навзрыд. Ему хочется кого-то позвать, но голос не слушается. На негнущихся ногах, по стеночке, Леви выходит из комнаты и направляется хоть куда-нибудь за помощью. Живот ломит от боли, и он сгибается ещё сильнее, почти сползая по стене. Пальцы не удерживаются, соскальзывают, и сам он падает, поджимая колени под себя. Так боль возможно пройдет. Ему хочется в это верить.       А потом приходит он. Смотрит потухшим взглядом. В его глазах небо пало. Леви снова плачет. Просит о помощи. Он никогда не мог бы подумать, что его голос будет так звучать со стороны. Он чувствует чужие руки лишь мгновение, затем, его отрывают от пола, и Леви цепляется дрожащими руками за шею Эрвина, тычется туда носом.       — Потерпи чуть-чуть, — просит, прижимая теснее к себе. Зачем ты просишь, Эрвин? Боль не проходит. Это он должен его защищать и оберегать, это для этого он убил их ребёнка, чтобы быть ему полезным и защищать его. Все ради этого.       Обрывки произошедшего не пугают. Он знает, что Эрвин рядом, слышит прискорбное: «омег нельзя бить в живот» сжимает руку Эрвина в ответ. Тот плачет, прикасаясь губами к его лбу, обнимает его лицо руками, целует снова. Поцелуи невесомые, и Леви рассмеялся бы от их лёгкости, но задушенный хрип застревает в горле.       Вспышка боли, как заканчивающийся фрагмент. Леви слышит мольбы о прощении и прощает, прося о том, чтобы Эрвин выжил, умоляя жить и дальше. Леви потерял уже ребёнка. Не хочет потерять и его.       С ним Эрвину встречаться там ещё слишком рано.

И не время.