***
17 декабря 2020 г., 03:10
клянусь, мы жили абсолютно счастливо и спокойно, как стереотипная американская семья из реклам.
мы бежали зимой восемьдесят шестого вместе, прочь от кошмаров проклятого города, прочь от его полоумного директора.
мне было шестнадцать, ему двадцать пять. родители сначала были против, а когда мне исполнилось восемнадцать, я собрала коробки и переехала в его квартиру. просторная двухкомнатная квартирка в центре Балтимора. прямо у подъезда которой сидел пушистый, нахально глядящий на новых жильцов черно - белый кот.
« — эй, Сара, смотри какой красавец, — Вишня высунулся из-за коробки, указывая на кота, который мысленно поджигал нас взглядом.
– и в правду. давай возьмём к себе? будет символом нового этапа нашей жизни, – я присела на корточки, подманивая его к себе.
он по хозяйски распушился и вальяжно подошёл ко мне, будто нехотя.
— берём. звать будут.. Комсос, — он пропустил меня с котом на руках вперёд.
— ну что же, Космос, добро пожаловать в новую жизнь, — я чесала котика за ушком, пока тот дергал носиком и обнюхивал все вокруг.»
наша квартирка выглядела прекрасно. оливковые стены, солнечная кухня и мурчание кота на подоконнике. мы жили идеально. Вишня вышел на связь с балтиморскими драконами, я устроилась работать к ним в бар и все наладилось. мы поженились в девяносто первом, двадцать четвёртого января я стала Сарой Локслоуд. в этот день в мире стало на двух счастливы людей и одного наглого, но счастливого кота больше.
но есть и ещё одна дата, которую я не забуду никогда. второе августа девяносто седьмого.
Вишня стал выпивать чаще обычного. объяснял тем, что на работе не клеилось. он начал оскорблять меня, иногда замахиваться, но ещё не бить. и я терпела. верила, что это закончится. но второго августа произошло то, о чем я не могла подумать.
<i>«был обычный вечер. но не для меня. я узнала, что беременна, и мне нетерпелось обрадовать мужа. едва он позвонил в дверь, я бросила книгу и побежала его встречать.
— добрый вече!.. — я увидела его состояние.
подкашивающиеся ноги, запах алкоголя, лохматые волосы. радостное настроение как стёрли.
— добрый, Сара, — он потянулся поцеловать меня, но я увернулась, ща что получила его недоуменный взгляд.
— что такое? — он изогнул бровь, скидывая обувь и куртку.
— я устала видеть тебя пьяным. я не хочу иметь с тобой дела, пока ты не протрезвеешь. перестань пить, ты заигрываешься, — я смерила его холодным взглядом и ушла в комнату, возвращаясь к прежнему занятию.
в коридоре минут пять было слышно копошение парня, а потом он ушёл в душ. когда он вернулся, я ставила книгу на полку.
— ты протрезвел? — я принюхалась и поняла что нет.
— да.
— ты лжёшь. прочь, пока не вернёшься трезвый, — я злобно прищурилась, указывая на выход.
в его глазах метнулись всполохи гнева и он подошёл ко мне, угрожающе нависая надо мной.
— не смей так говорить со мной, женщина, — прорычал он, хватая меня за горло.
я всхрипнула и начала царапать его руку ногтями.
— пусти. живо, — прохрипела я.
— молчи, женщина! — рявкнул он и отпустил меня.
следом за этим следовал сильный, хлесткий удар по спине. боль сковала меня, и я замерла, не в силах шевельнуться. боль была не физической, а душевной. меня рвало на куски изнутри. на щеках замерли дорожки слёз.
— ещё одно слово и я добавлю, — прошипел он.
— слабак. бьёшь жену, значит крутой, альфач, авторитет к подражанию?! — я резко поднялась, игнорируя боль в спине. громко, без слёз, я посмотрела ему в глаза.
— я. сказал. молчать!
пощёчина. удар по руке. в живот. об стену. из носа потекла струйка крови, которую я вытерла пальцем. он ушёл в комнату, закрывшись. я пошла в ванну, включила воду, обработала нос. сняла одежду. синяки, кроваво - красные пестрели по бокам. по щекам покатились слезы. горькие, жгучие слезы предательства. он поднял на меня руку второго августа девяносто седьмого. а я хотела сказать ему, что у него будет сынок. или дочка. но теперь, у него наверное, не будет никого... я посмотрела на свой живот, едва округлый, но с кровоподтеком сбоку и синяком. мир постепенно гаснул, пока я не отключилась, падая на пол.
дальше все как в тумане. больница, крики врачей, запахи медикаментов. я была как во сне, но была фраза, которую я запомнила на всю жизнь:
— третье августа, четыре утра тридцать семь минут. выкидыш на десятой неделе. повреждение матки. детей иметь не сможет.
и снова в полусон, в котором плакал нерождённый младенец и звал отца..
очнулась я спустя два дня. в ногах мерзко хлюпало. окровавленная сорочка. слабость и гудение в голове. и все та же фраза, которая сломала меня. около кушетки сидела медсестра.
— я... буду жить?
— да, будете.
и словно проснувшись только ради этой фразы, я уснула обратно.
***
через месяц меня выписали. я поехала в квартиру отца, где как мне было уже известно были мои вещи и Космос. мне назначили уйму таблеток и записей к врачам, сеансы с психологом, которые мне нужны были как нельзя кстати... меня встретил отец, заботливо помогая переодеться и заваривая бульон как из детства. я сменила фамилию на О'Нил обратно. с Вишней мы виделись дважды. когда он пришёл извиняться, но был послан куда подальше, и когда я забирала остатки вещей и подавала на развод. я не хотела терпеть этого урода в своей жизни. через пару лет, ближе к двухтысячным, я и вместе с отцом перебралась в другой штат, где мы купили домик в спокойном коттеджном райончике с видом на горы. Космос умер в Балтиморе, ещё в девяносто девятом. я наконец-то оправилась от событий августа девяносто седьмого, и смотрела в новую жизнь, через призму одиночества. остались шрамы - я боялась мужчин, пьяных людей и резких движений. чтобы помочь тем, кто попал в трудную ситуацию устроилась в фонд против домашнего насилия, и можно было сказать, что стала счастливее. на дворе новое столетие, жизнь не зря, а в помощь другим, пусть и с такими ужасными событиями в прошлом.
