Верёвка

В глотке сушит и в груди жжет. Мерзкий привкус спирта перемещается туда-сюда по ротовой полости со слюной, но вместо того, чтобы сплюнуть его или почистить зубы, Чонгук делает новый глоток из стоящей рядом, стеклянной бутылки. Он упирается шеей в край дивана и вытягивает ноги вперёд. Пол холодный и грязный. Лицо обдает сквозняком. Окна повсюду открыты. Мужчина курит прямо в квартире, туша бычки о стены, мебель и свою кожу. В конечном итоге, его оставил даже Чимин. Не хлопая дверью. Не крича и не плача. Как взрослый цивилизованный человек. Чонгук стряхивает пепел пальцем на потрепанные спортивные штаны и думает, что лучше б кричал. Луше бы плакал. Потому что тварью от этого Пак всё равно меньше не стал. Теперь только не обыкновенной, а с припиской напротив контакта — тварь вежливая. Чимин ушёл, конечно, не по-английски, но тоже бесяче. Он мирно собрал вещи в пузатый серенький чемодан, поцеловал его в щеку и закрыл дверь, оставив на тумбочке в коридоре связку своих ключей. Ещё и бросил у самого порога, через плечо: звони, мол. Не пропадай. Так, как будто после трёх лет отношений вообще можно остаться друзьями. Чонгук не собирается звать его выпить кофе или приглашать на своей день рождения. Дружить с бывшими — та еще параша. Потому что с ними невозможно не натыкаться в разговорах на «неудобные темы». Типа: «О, смотрю у тебя новый парень. Поздравляю. А ему ты тоже дал на первом свидании, как и мне?» С ними нельзя даже включить радио. Может быть, у кого-то и получается, но точно не у Чонгука. Он знает, что не сможет холоднокровно и без дрожи в груди слушать «их» песню, пока Чимин сидит рядом на соседнем сиденье машины. Рядом, но уже не его. Так же, как и не сможет не обращать внимания на чужой статус «свободен» в фейсбуке и горящее, как красная ткань для быка на арене — «в активном поиске». Поиске чего? Нового мудака? Пак ведь только таких, как он и подбирает. Словно бездомных котят. Отмывает от грязи, чешет шерстку бродяги собственной, дорогущей расчёской, покупает элитный корм и мягкий лежак, а потом удивляется тому, что уличного уебка тянет наружу. Ловить крыс и жрать голубей. Если кому-то тут и нужно к психологу, так это ему. Со своим ебаным ангельским терпением и бессознательным желанием постоянно быть жертвой. А чего Чимин вообще ждал? Небось, думал, что ласка и хороший минет по утрам непременно заставят затянуться его старую гниющую рану. Он ведь такой хороший и понимающий. Покупает любимые лакомства, убирается в квартире и вытирает слёзы с лица собственной майкой, шепча: «Я здесь». Прекрасно зная, что ему нахуй не сдался. Ебаный реабилитационный центр для мудаков. Обиженных матерями, жизнью и бывшими. Чонгук листает пальцем вниз по экрану, рассматривая яркие картинки чужой, уже никак не пересекающейся с ним жизни. Шикарные рестораны, откровенные фотографии, манящие, накрашенные бесцветным блеском губы и мужская рука — не его — на бедре в машине класса люкс. Тысячи лайков, восхищённо визжащих школьниц и скрывающееся за обворожительной улыбкой холодное, расчетливое лицемерие. Это я трус или просто ты сука? Чонгук увеличивает фотографии одну за другой. А ведь он и правда когда-то верил, что это поможет. Ну, любимые лакомства, уборка в квартире и слезы, утёртые собственной майкой. Он был с ним честен. Шептал Паку в темноте ночи «я другого люблю», в очередной раз напившись и задыхаясь от слёз. И млел, когда тот гладил выброшенного кота по головке, целовал в носик и отвечал: «Я помогу тебе его забыть». Не помог. Чонгук сам с себя смеётся. Правда, так, словно сейчас изо окна выбросится. Разбито и иронично. Сжимает пальцами волосы до боли, чуть ли не вырывая их с корнем, и скулит, пока слёзы заливают единственный источник света в квартире — разбитый экран айфона. Он этот профиль тысячи раз блокировал, чтобы потом всё равно в тайне открывать его в ванной, пока Чимин готовит ужин прямо за стенкой. Чтобы впиваться взглядом в последнее выложенное фото и не находить в нем ничего нового, кроме чужой красоты и своей злости. Чонгук бежал от него в Пусан из Сеула. Думал, что это поможет. А надо было не в Пусан, не в оставленную родителями квартиру и дедушкой дачу. Надо было с планеты. Ким Тэхён — это не человек. Это смесь спидов, кокаина и барбитурата. Самый сильный на свете наркотик. Один раз познал и всю жизнь на игле. Ким Тэхён инсулин для диабетика. Вода для рыбы. Нож для мясника. Верёвка на его шее. Яркий, как миллион звёзд. Волшебный, как детская сказка. Горячий, как кипяток. И смертельный, как яд. И каждый раз, когда Чонгук пытается его позабыть. Оставить в прошлом. Переехать чувства катком. Перед глазами сама собой появляется их квартира. Огромная, прямо как и его к Киму любовь. Обставленная мебелью, сделанной под заказ, и произведениями искусства. С мраморной ванной, росписью на потолке и технологией «умный дом». Потому что Тэхён любит, когда дорого и с размахом. Когда в чеке счёт с минимум пятью нолями, а на ногах новенькие баленсиага. Каждый раз, когда Чонгук хочет избавиться от своей больной, раздирающей грудь любви, он видит его. Стоящего босиком на их балконе с видом на Хан. Среди горшков с цветами, между искрящей софитами столицей и кофейным стеклянным столиком. Облокотившегося на позолоченный поручень. В шелковом бордовом халате. Смотрящего ему прямо в глаза. В самую душу. Тянущего губы в улыбке и шепчущего: — Ты меня никогда не забудешь. Чонгук давится смешком и вновь глушит боль алкоголем. Он был им зачарован. Совсем глупый, наивный и юный. Только-только сдавший экзамены чуть ли не на самый высокий балл и поступивший в хороший столичный вуз. Гордость родителей. Кандидат в национальную сборную по дзюдо. Прилежный студент. Верный и понимающий друг. Но, как оказалось, не человек. А лишь подходящая по всем критериям преданная собака. Глупый мальчишка, ещё ничего не видевший в жизни, кроме учёбы и тренировок. Мечтающий хоть разок оторваться. По-настоящему. Выпустить накопившийся внутри пар. Тэхён был соблазном. Красным светом светофора, на который шагнёшь однажды и отныне будешь шагать всегда. Пока, наконец, твоя удача не закончится и больше «не пронесёт». Пока ты не останешься лежать раздавленным на асфальте колёсами фуры. Для большей иронии — гружённой дорогой мебелью и брендовыми туфлями. Чонгук не верил своей удаче. Впрочем, как и не верит ей любая попавшая в мышеловку крыса, погнавшаяся за сыром. Потому что Тэхён ему улыбался. Представляете? Смотрел в спину из-под полуопущенных густых ресниц и шептал своим низким, бросающим в дрожь голосом: «Привет». Ему. Глупому пусанскому мальчику, только-только сдавшему экзамены и отлучившемуся от мамкиной сиськи. Не знающему ещё ничего о соблазнах, зависимостях и любви. Самый удобный и податливый материал. Кусок глины. Мни, как захочешь. Лепи всё, что угодно душе. Чонгук был им очарован. Поэтому и не заметил, как Тэхён накинул ему на шею петлю. Он думал, что его любят. Верил, что сам выбирает, как поступать. Сам решает, какую сделать прическу, какую носить одежду и где пробить очередную пирсу. Но правда в том, что Ким Тэхён никогда не любил никого, кроме себя. Взрослый, почти что достигший рубежа тридцати. Повидавший в жизни куда больше пусанского мальчика. С золотистой кожей, мягкими кудрями и руками Бога. Красивый. Желанный. Элитный. С таким мужчиной даже натуралы готовы стать геем. Но Чонгуку повезло куда больше. Чонгук никогда натуралом и не был. Тэхён как кислое сухое вино. Мерзкое на самом-то деле, пить невозможно. Но зато этикетка из золота, выдержка несколько сотен лет и стоит оно так, что проще почку продать. Его покупают не для того, чтобы напиться с друзьями. Такое вино берут исключительно понтануться. Чтобы глотать его полвечера, морща лицо от вкуса, строить из себя дохуя сомелье, при том, что до этого бухал за милую душу Изабеллу с пакета, и с умным видом, кивая башкой, уверять: «Стоит своих денег. Роскошный букет». Ага, венерических заболеваний и психологических травм. Дайте два. И всё же. Кто из них больше во всём виноват? Ведь, в конечном итоге, Чона никто не заставлял отдавать своё сердце Тэхёну. Чонгук касается своими сухими губами изображения, царапая кожу о разбитый экран телефона. Маленькие осколки дисплея, размером меньше сахарного песка, застревают в его губах, будто заноза. Это я трус или просто ты сука? Ким Тэхён улыбается ему в инстаграмме. Окольцованный чужими руками на том самом балконе. Среди горшков с цветами, между искрящей софитами столицей и кофейным стеклянным столиком. С видом на реку Хан. Уже в другом халате и с другим цветов волос. В объятиях кого-то другого. Наверняка такого же глупого и наивного. Верящего в то, что его искренне любят. Податливый кусок глины с верёвкой на шее. Который, в отличие от Чонгука, оказался куда тупее и преданней. Смелей. Потому что люди для Тэхёна — это игрушки. Выгода и достаток. Родители — банковский счёт. Друзья — фон для собственного превосходства. Парень — крепкий член и повод похвастаться перед вечно завидующей ему толпой. Иллюзия идеальной жизни и отношений для социальных сетей. Чонгук был его преданной псиной в золотом ошейнике. Лежал в ногах хозяина у камина и радовался, когда не били, а чесали живот. Вообще-то грех жаловаться. Ведь рядом с Тэхёном было сухо, тепло и уютно. Беззаботно и дорого. А кому не нравится есть в дорогих ресторанах? А кому не нравится получать в подарок брендовое шмотьё? А кому не нравится быть в центре внимания? А кому не нравится Ким Тэхён? Несколько лет в его объятиях пролетели, как один миг. И всё было прекрасно. Жаль только вот, что фальшиво. У Чонгука была весёлая жизнь, наполненная вип вечеринками, сексом и алкоголем. Пока однажды он, наконец, не поднял глаза от его восхитительного, вылепленного на небесах лица. Не обернулся и не спросил себя: а что, блять, вообще происходит? Всё, что он когда-то имел испарилось. Исчезло. Разрушилось. Там, за спиной, остался один только пепел. Полностью оборванные связи с родителями, потому что: «Вы не понимаете! Я люблю его!». Заброшенные в чёрный список друзья, потому что: «Гук-и, они завидуют тебе. Гук-и, тот парень клеился ко мне вчера, правда. Гук-и, тебе ведь не нужен никто, кроме меня?». Письмо из университета об отчислении и уже навсегда закрытая в большой спорт дорога. Из-за наркотиков. Ни работы, ни будущего. Лишь ошейник с бриллиантами и кислое сухое вино. Ким Тэхён, он, сука, эстет. Талантливый скульптор, мнущий глину и создающий шедевры. Такие, от которых девочки и мальчики с недотрахом из инстаграмма приходят в восторг. Тэхёну нравились бэдбои. На мотоциклах и в кожаных куртках. Чонгук был провинциальным мальчиком со стрижкой под горшок и студенческой картой в кармане, которая давала ему льготный проезд на метро. Тэхён мял его плечи своими невозможными, пахнущими сладким кремом руками. И нежно шептал на ушко. Заставлял землю уходить из под ног. Взрывал в башке фейерверки и бомбы. Он никогда не заставлял. Никогда не просил что-то прямо. Тэхён не говорил: «Я хочу, чтобы ты сделал татуировку». Он говорил: «Тебе бы очень пошли краски на теле». Чонгук, вообще-то, совсем не любит тату. Он смеётся, сквозь пьяный угар в сигаретном дыму. Почёсывает полностью забитый рукав на правой руке и думает: идиот. Тэхен не говорил: «Я люблю секс под кайфом». Он говорил: «Это не вызывает зависимости. Ты мне доверяешь?» Чонгук вспоминает все свои ломки и расцарапанные в мясо от невыносимой боли вены и думает: ебанутый. Тэхён не говорил: «Я не собираюсь в тюрьму. Поэтому, в случае провала, ты возьмёшь всю вину на себя». Он говорил: «Мы будем, как Бонни и Клайд». Чонгук утирает слёзы с щёк холодной рукой и понимает, что вовремя соскочил. Проснулся однажды утром, собрал вещи в рюкзак, купил билет на скоростной поезд и убежал. В Пусан из Сеула. Думал, что это поможет. Не помогло. Потому что надо было не в Пусан, не в оставленную родителями квартиру и дедушкой дачу. Надо было с планеты. Тэхён написал ему лишь однажды. Ни привет, ни прощай. Ни «я скучаю» или «прости». Он отправил лишь одно слово и Чона накрыла его первая в жизни истерика. Настоящая. Такая, после которой ты ещё сутки не в состоянии двигаться. Только плакать. «Тряпка». Это я трус или просто ты сука? Чимин говорил, что второе. Но его словам Чонгук больше не верит. Потому что, в конечном итоге, он тоже оставил. Тоже ушёл. Не хлопая дверью. Не крича и не плача. Тварь, пусть и вежливая. А ведь Чонгук открывал ему душу. Чонгук говорил: «Если это он сука, то почему же я тогда ненавижу себя больше, чем того, кого должен ненавидеть до скрежета в зубах, крика и ярости?» Больше, чем ненавижу его. От их с Тэхёном отношений не осталось ничего, кроме больничных счетов, рыдающей матери Чонгука и циничного поста в инстаграмме. С фотографией на которой у Тэхёна глаза красные. Мокрые. Но не от слез, а от дозы. Потому что Чон лучше всех знает, что эта сука не плачет ни по кому, кроме себя. И приписка под снимком. Короткая. Проводящая черту и дающая понять, что назад сбежавшую шавку не примут. «Мы расстались». Школьницы в комментариях пишут: «Вот он сволочь». Пишут: «Оппа, ты только не плачь». Не зная, что правды нет ни в словах его, ни в улыбке, ни даже в слезах. Тэхён не говорил: «Ты полюбишь меня так сильно, что если уйдёшь — сдохнешь». Он говорил: «Ты никогда меня не забудешь». Ким Тэхён — это не человек. Это смесь спидов, кокаина и барбитурата. Самый сильный на свете наркотик. Один раз познал и всю жизнь на игле. Яркий, как миллион звёзд. Волшебный, как детская сказка. Горячий, как кипяток. И смертельный, как яд. Ким Тэхён инсулин для диабетика. Вода для рыбы. Нож для мясника. Верёвка на его шее. Тугая петля. И выбраться из неё невозможно. Не разорвать, не разрезать. Она в кожу впилась, как вросшийся в холку брошенной собаки ошейник. Обернула свои щупальца вокруг сонной артерии. Оставляя к свободе один только выход — вниз. С табуретки.