У тебя бывает такое чувство?

      — Послушай, у тебя бывает такое чувство, когда ты испытывал настолько сильную боль, что тебе было сложно говорить? Но ты не пил обезболивающих, ведь они бы не помогли. Эта боль другая. Совсем не та, что тешится искажёнными чертами твоего лица, пробираясь к самому скелету и пронизывая каждую материальную клеточку тела. Нет, это совсем другое! Представляешь, есть другая боль, забирающая тебя изнутри. Она рушит твой мир внутри и снаружи, шаг за шагом она отнимает у тебя всё, что когда-то было тобой. Исчезает какая-то важная частичка твоей… Души? Скорее да. Мысли оседают, наполняя голову своей платиновой тяжестью. Эта пустота давит изнутри, заставляя дыхание спираться, словно приступ тяжёлой, губящей болезни, не физической, моральной. И тревога, которую никак не унять, не приняв успокоительные, разрастается по всему телу, вынуждая конечности ослабевать и дрожать, будто ледяной ветер прошелся по разгоряченному телу. Ты уже не чувствуешь себя. Есть только твоя вина, твоя проблема. И ничего не помогает выползти из этого проклятого круга. Ничего.       — Нет… — прервав долгое молчание, проговорил он. — Ты уверена, что никакого лекарства нет?       — Есть. — Её пустой, но настолько наполненный болью и отчаянием взгляд опустился на искажённые размышлениями черты мужского лица. — Но оно недоступно. Понимаешь?       — Почему? — Мужские брови сошлись на переносице.       — Оно очень редкое и для меня недоступное.       — Дорогое? — безэмоционально уточнил молодой человек, пытаясь не выдать своей обеспокоенности.       — Не в деньгах дело, Маттео. — Тяжëлый вздох в секунду разлетелся по всему простору небольшой комнатки, заставляя каждого из присутствующих поëжиться. — Представь на миг, что приступ неведомой счастливым сердцам болезни отступил. Физическая боль покинула оболочку твоего измученного тела, а все освободившиеся силы уходят на подавление внутренней пустоты. Ты пытаешься сложить себя снова, по кирпичикам, стëртым в пыль. Ты так усердно выстраиваешь нового себя, что даже удаётся забыться. На мгновение, на секундочку ты снова можешь почувствовать… облегчение… спокойствие… И вновь появляется желание жить. Не существовать под гнетом проклятых приступов, мучаясь и терзаясь пробоинами в своём человеческом Я, а жить.       Он раскрыл свои уста, собираясь было что-то сказать, но она безапелляционно перебила молодого человека.       — И новый приступ вновь одолевает твое внешнее и внутреннее.       — Но… Лекарство. Оно же есть. Я могу всё оплатить, только скажи, где его купить.       — Нет. Моё лекарство — счастье. Но оно, к сожалению, попало в чужие руки. В мерзкие, противные и грубые ладони незнакомой рисованной красавицы, лишённой какого-либо присутствия эмоций. Она забрала себе моё счастье, Маттео. Эта девушка так нагло украла у меня призрачную мечту на спасение, которое я с некоторых пор нашла в те…       — Мне. — произнес молодой человек. Нет, не для неё. Для себя. Его тонкая душа требовала воплощения граней своих стеклянных мыслей в твёрдую плоть слова. — Во мне.       — Я до сих пор читаю наши старые переписки. До её появления в нашей жизни. Я часто вспоминаю наши с тобой встречи, наши разговоры, нас. Я вспоминаю то, что безвозвратно кануло в прошлое. Я вспоминаю себя.       — Но мы же продолжаем видеться.       — Мы просто видим друг друга. Ты смотришь на меня, говоришь со мной, представляя другую девушку. Ты видишь её на моем месте, ты представляешь, как она нежно обнимает тебя, называет любимым и родным. Ты смотришь в мои глаза, но видишь в них её отражение.       Отражение. Проекция. Лёгкий и едва уловимый отблеск.       — Тогда и подступает очередной приступ.       Тишина. Молчание. Обездвижение. В этом беззвучном и постоянном мирке парили лишь мысли. Их полёт обрывался, едва начинавшись, и они летели в бездну непонимания, отрицания и тревоги.       — А знаешь, у этой болезни есть название.       Тяжелый взгляд переместился на ледяные глаза девушки.       — Я глубоко и безответно влюблена.       — Влюблена в меня…       — У тебя бывает такое чувство?       Она уже и не лелеяла надежды на то, что робкое «да» разрежет воздух между ними. Она не верила, что от её боли существует лекарство.