Love You

— Как вы чувствуете себя, мисс Манобан? — коренастый мужчина средних лет, представившийся сержантом полиции, оглядывает меня так, словно меня подозревают в покушении на первое лицо государства. — Вполне сносно, благодарю за беспокойство, — отвечаю я с легким сарказмом. — Мое самочувствие вы могли обсудить с лечащим врачом, поэтому давайте сразу перейдем к делу. — Как вам будет угодно. Я необходимо знать, как вы получили травму головы. — Я запнулась каблуком в ворсе ковра и упала, — удерживаю его цепкий взгляд. У меня было два дня взвесить все «за» и «против», и я пришла к выводу, что не хочу предавать случившееся огласке. На решение по поводу развода это никак не повлияет, а видеть собственное лицо в интернет-порталах и принимать фальшивое сочувствие от знакомых — совершенно не нужный мне бонус. Если раньше решающим фактором в сохранении нашего союза с Джексоном было нежелание оставлять Юну без отца, то теперь оно оттеснено боязнью того, что когда-нибудь он посмеет причинить боль дочери. Человек, однажды перешагнувший грань допустимого, с вероятностью девяносто процентов повторит это снова. Еще один суровый урок, которая преподнесла мне жизнь. — Не могли бы вы рассказать поподробнее, как это произошло, миссис Манобан? — Я разговаривала со своим мужем, развернулась, чтобы уйти, каблук запутался в ворсе ковра, и я упала головой назад. — А откуда у вас синяк на правой щеке? — с прищуром уточняет полицейский. Я сохраняю невозмутимость. Это моя жизнь и только мне решать, нужна мне помощь представителей власти или нет. — Возможно, я получила его при падении. Вам наверняка сообщили, что на момент приезда скорой, я находилась без сознания. — Мне сложно представить, как можно удариться щекой и затылком одновременно. — У вас есть причины мне не верить? Сержант вздыхает и, покачав головой, примеряет на лицо дружеское выражение лица. — Я часто встречал женщин, пытающихся оправдать домашнее насилие, мисс Манобан. Они надеялись, что этого больше не повторится… — Детектив Чхве, оставьте свои потертые истории для других несчастных. Я не склонна оправдывать людей и редко питаю иллюзии на их счет. — Хорошо. Желаю вас поскорее поправиться. Если вы передумаете… — Я не передумаю. Мужчина уходит, а я осторожно приподнимаюсь на локтях и облокачиваюсь на подушку. Голова по-прежнему плывет, но не так сильно, и это дает мне надежду, что к вечеру я смогу ходить в туалет самостоятельно. Я стягиваю с тумбочки карманное зеркало и вновь разглядываю свое отражение. Со вчерашнего дня оно нисколько не изменилось: кожа имеет мраморный оттенок, губы бескровные и сухие, и синяк на щеке налился выразительной желтизной. Временный дефект внешности — сущая ерунда, если учесть, что я могла бы никогда не очнуться, но я тех пор как я обнаружила в палате мимозы, надежда на то, что Тэхён снова придет, не покидает меня. Я не рассчитываю, что выгляжу привлекательно, но мысль о жалости с его стороны мне претит. С другой стороны, что еще помимо жалости или любопытства могло побудить его прийти? И откуда он узнал, что я в больнице? Точно не Джексон ему рассказал. — Джихё, когда мне можно будет снять повязку? — Это лучше спросить у доктора Ан. Мне таких указаний пока не поступало. — А много волос сбрили? Это очень заметно? — Нет, совсем немного. Вы молодая, мисс Манобан — они быстро отрастут. Я протираю лицо лосьоном и наношу крем. С вожделением смотрю на косметичку, в которой лежит тональное средство, и заставляю себя о нем забыть. Во-первых, цветы могли быть просто актом вежливости, и Тэхён может больше не появиться, а во-вторых, в стенах больницы накрашенной я буду выглядеть нелепо. Как я не пытаюсь пришпорить надежду, что по какой-то причине ему не все равно, что со мной произошло и где я нахожусь, она упрямо разрастается в груди. Все мое существо настроено на ожидание на чуда: что в дверь в палату откроется и войдет он. Такой мелодраматичный поворот не слишком вписывается в течение нашей противоречивой истории, но ведь в палате по-прежнему витает запах мимоз. Через полчаса приходит медсестра, чье имя мне никак не удается запомнить, и ставит мне капельницу. Чтобы не впадать в зависимость от ожидания того, чего может не произойти, я думаю о Юне. Через полторы недели у нее начнутся каникулы, и если к тому времени меня не выпишут отсюда, я сойду сама. Буду проводить каждую свободную минуту рядом с ней: тоннами есть мороженое и посещать каждую мультипликационную премьеру. Жаль, что сейчас она слишком взрослая, чтобы мы могли спать вместе, потому что я бы не хотела расставаться с ней даже во сне. Я слежу за монотонным падением капель раствора в трубку, представляю перепачканное шоколадом лицо дочери и незаметно для себя засыпаю. Открываю глаза от ощущения теплого покалывания на коже. Несколько раз моргаю отяжелевшими веками, чтобы склеить изображение, и чувствую волнообразный толчок в левой половине груди. Рядом с моей кроватью сидит Тэхён. Ворот его рубашки расстегнут на две пуговицы, брови напряженно сведены к переносице, взгляд задумчивый, и я некстати думаю, что он самый красивый человек, их всех кого я знала. И что он все-таки пришел. — Привет, — выходит из меня сухим шепотом. Сердце колотится быстро и громко, и если бы не одеяло, Тэхён наверняка мог его услышать. — Привет, Лиса, — его голос звучит ровно и немного хрипло, будто бы он давно сидит молча. — Как ты себя чувствуешь? Я быстро сглатываю подступающие к горлу эмоции и пытаюсь улыбнуться. — Я в порядке. Как ты узнал, что я здесь? Глаза Тэхёна дымчато-черные, и как я не стараюсь, мне не удается прочесть его мысли. — Ты не пришла на работу. — Для всех я в командировке. — Ты бы никогда не уехала без предупреждения, не убедившись, что все работает так как надо. От интимности сказанного у меня перехватывает дыхание. Я слишком уязвима, он слишком близко, а в палате слишком пахнет нашим детством, чтобы я могла владеть собой. — А оно не работает? Мне никто не звонил. — Твой муж об этом позаботился перед отъездом, — холодно произносит Тэхён, в его тоне безошибочно режется сталь. Мне это не нравится, поэтому я спешу сменить тему. — Так как ты узнал, что я именно здесь? — Ты забыла кем я был в прошлом? Находить людей было частью моей работы. Я выдавливаю из себя ироничную улыбку. — Боюсь, я пока не в состоянии вернуть тебе долг и придется немного подождать. — Не надо, Лиса, — без тени усмешки произносит Тэхён. — Как это произошло? Он смотрит на меня так, словно ему необходимо услышать правду; словно ему и правда не все равно, и от нахлынувших чувств я начинаю задыхаться. Невидимая нить, привязывающая мое сердце к нему, натягивается, выворачивая грудь наизнанку. Я больше не могу удерживать его взгляд и, превозмогая боль, отворачиваюсь, чтобы посмотреть в потолок. Глаза зудят влагой, в носу колет, и я изо всех сил впиваюсь ногтями себе в ладонь, чтобы отрезвить самообладание. В его голосе нет сочувствия и нет намека на жалость — в этом проблема. Тэхён ведет себя так, словно мне еще есть место в его жизни. — Я запуталась в ворсе ковра, — мне приходится делать паузы, чтобы вернуть себе способность дышать. — Упала. Неудачно. Потеряла сознание и очнулась здесь. Я несколько раз моргаю, позволяя влаге закатиться обратно и убедившись, что они надежно заперты в слезных каналах, поворачиваюсь к Тэхёну. Он разглядывает мою щеку и мне стоит огромных усилий, чтобы слабовольно не прикрыть ее рукой. — Я не хотела давать повод для сплетен и сама попросила Джексона ничего не говорить в офисе. — Кто знает, что ты здесь? — Мои родители. — А твои подруги? — У меня их немного, как ты мог бы догадаться. Джису не знает. — Это он сделал? Вот то, что страшило меня в его визите. Что Тэхён меня пожалеет, как уличную собаку с перебитой ногой. Идиотка. Какая же я идиотка. Как и всем мне тоже хочется верить в чудо. — Не нужно жалеть меня, Тэхён, — я смотрю ему в глаза, раненное эго заставляет голос звучать твердо. — Это не он. Если ты поэтому пришел, то не стоило. Мне не нужна твоя жалость. — Ты не вызываешь жалости, Лиса. На этот счет можешь быть спокойна. — Добрый день, мисс Манобан, — на пороге палаты возникает доктор Ан, и с легкой улыбкой оглядывает нас. — Плановый осмотр. Тэхён поднимается и касается рукой изголовья кровати, всего в нескольких дюймах от моего лица. — Не буду вас отвлекать. Я заеду к тебе завтра, Лиса.