Love You

— Моя маска для ныряния осталась дома, мам, — озабоченно замечает Юна, укладывая свой блокнот с карандашами в дорожную сумку. — Мы точно не сможем за ней заехать? — Нет, милая. Но мы обязательно купим тебе маску в Париже. — А почему папа не может поехать с нами? — У него много дел, но он просил передать, что будет скучать по тебе, — я внимательно оглядываю лицо дочери, ища в ней признаки того, что она расстроена: — Ты не хочешь ехать без него? — Хочу. С тобой мне не бывает скучно. Облегчение затапливает меня, и я иду к Юне, чтобы в очередной раз обнять. Юна никогда не дает мне усомниться в эксклюзивности наших отношений и в приоритете своей любви ко мне. — Мы ведь успеем посмотреть Короля Льва перед отъездом? — Конечно, милая. Неужели ты его ни разу не посмотрела? — Ни разу за двенадцать дней, — важно произносит Юна. — Я умею держать слово. — Ты у меня самая добрая. Мне с тобой повезло. В этот момент в дверь спальни раздается предупредительный стук и на пороге появляется мама. В течение секунды она оценивает наши сборы: развороченные шкафы с одеждой и раскрытые сумки, после чего официальным тоном уточняет: — Лиса, можно тебя на пару слов? Я треплю дочку по голове и выхожу из комнаты, закованная в непробиваемую броню, подаренную мне разговором с Тэхёном. В том, чтобы достичь эпицентра боли, есть своя прелесть — в борьбе за выживание организм отметает все ненужное, оставляя на борту лишь то, что по-настоящему имеет значение. Ты с кровью отдираешь привычную часть себя, и вместе с опустошением к тебе приходит истинное понимание свободы. Что бы сейчас не сказала мама, меня не коснется и ничего не изменит. — Я тебя слушаю, — я плотно прикрываю за собой дверь, чтобы Юна не становилась свидетелем нашего разговора. Меня посещает мысль, что Джексон мог позвонить родителям и рассказать о произошедшем, но для такой новости мама выглядит слишком сдержанной. — Я так понимаю, что вы с Юной собираетесь в Париж. Мне бы не хотелось, чтобы ты не принимала поспешные решения, Лиса. Напомню, что помимо дочери у тебя есть еще и муж, и пусть сейчас ваш брак претерпевает сложные времена, в последствие ты можешь об этом пожалеть. — Когда тебе надоест впустую сотрясать воздух, мама? Ты потеряла возможность давать мне советы, когда встала на сторону человека, который едва не отправил меня на тот свет. Я развожусь, и мне совершенно наплевать, что об этом подумаешь ты и кто бы то ни было. Отправив Джексона забирать меня из больницы, ты развязала мне руки. Мы похожи с тобой, мама: обе закоренелые эгоистки. Ты держишься за свой комфорт, я же с этого момента буду держаться за свой. Не пытайся взывать к моему здравому смыслу и совести — моя совесть гораздо более умудренная опытом, чем твоя. — И это твоя благодарность, Лиса? За то, что мы с отцом дали тебе образование, воспитание, обеспеченное детство? — Так значит я все же была инвестицией? Раз так, то вы с лихвой собрали дивиденды, и на этом мой счет закрыт. Кстати, имей в виду, что в случае развода Джексон грозил сделать все, чтобы «Manoban&Wang Company» пошла ко дну, так что не исключено, что жизненного опыта тебе набраться все же придется. Мама плотно сжимает губы, осмысливая сказанное, и я, воспользовавшись заминкой, разворачиваюсь, чтобы уйти. В душе царит полный штиль: нет ни злости, ни волнения, ни сожаления. Если возможно разочароваться в собственных родителях, то это со мной произошло. Я слишком материальна, чтобы поклоняться эфемерному авторитету людей лишь по причине того, что произвели меня на свет. Уважение либо есть, либо его нет, и общие гены его отнюдь не гарантируют. — Так ты быстро останешься одна, Лиса, — летит в закрывающуюся дверь, и словно в мгновенное опровержение этих слов, на меня доверчиво смотрят глаза дочери. Еще одно прекрасное доказательство, что мне не стоит слушать мать. — Вижу, ты все собрала? — я сажусь на кушетку и, притянув Юну к себе, целую ее макушку. — Готова встретится с Муфасой? Она с готовностью тычет в клавишу ноутбука, погружая нас в просмотр мультфильма, который мы оба знаем наизусть. Я перебираю ее густые волосы и невидящим взглядом смотрю в экран. Водитель Тэхёна должен заехать за нами через два с половиной часа, а к завтрашнему утру мы с Юной будем бродить по прекрасному городу Франции. Я ведь должна радоваться такой отсрочке? Две недели наедине с дочерью, в одном из лучших мест на земле, где я смогу окончательно прийти в себя и набраться сил перед тем, как полностью перекроить свою жизнь. Тогда откуда эта мучительная ноющая боль в груди, смешанная с ощущением неправильности? Словно я свернула не в тот поворот, но по инерции продолжаю ехать в упрямой надежде, что скоро покажутся знакомые места. Почему не могу избавиться зреющей пустоты в душе, даже несмотря на то, что Юна рядом? — Милая, — я касаюсь щеки дочери и заставляю ее посмотреть на себя. — Мне жаль, что я не смогу досмотреть с тобой мультфильм, но мне нужно кое-куда съездить. Это очень важно. — Придется досматривать его в самолете, — вздыхает Юна и расстроенно сводит к переносице брови. — Тогда я сяду рисовать. Повинуясь охватившему меня порыву, я действую быстро и решительно: оглядываю себя в зеркале и оставшись удовлетворенной отражением, одеваю ноги в лоферы и перекидываю через плечо сумку. Моя машина осталась припаркованной возле дома, поэтому я вызываю такси, и под вопросительный взгляд мамы, выглядывающей из гостиной, сбегаю по лестнице. — Присмотри за Юной. Я скоро вернусь. Всю дорогу до отеля Тэхёна я чувствую себя наэлектризованным нервом. Импульсивные поступки — это не про меня, но сейчас именно он мной и движет — голый импульс. Я не думаю — я чувствую. Пальцы и спину покалывает от волнения, живот напряжен и в левой половине груди беспокойно ноет. Понятия не имею, с какой целью я еду и что ему скажу. Я ведь много раз пыталась и всегда напарывалась на стену. Почему сейчас решила, что что-то будет по другому? Тэхёна может не быть в номере, за время моего пребывания в больнице, он вполне мог съехать, и разумнее будет ему позвонить, а не появляться без приглашения. Но разумность мне не подходит, потому что я не хочу сомнений и не хочу лишних мыслей. Я хочу совершать ошибки, не боясь подставить под удар сердце, потому что он того стоит. Единственный, кто этого стоит по меркам моей эгоистичной вселенной. И я не обязана принимать на веру слова о том, что четыре года  большой срок. Когда то я позволила убедить меня в том, во что я не должна была верить. Я хочу доверять своим чувствам, а они подсказывают, что мне в его жизни по-прежнему есть место. Что мы с ним такие как есть, неправильные, искореженные, спустя столько лет по-прежнему связаны той нитью, которая опутывает мое сердце с тех пор, как впервые увидела его. Знакомый вестибюль, любопытствующий взгляд девушки с ресепшена, пустой лифт, нужный этаж. Волнение, сковывающее тело достигает своего апогея, когда я останавливаюсь перед дверью с цифрами 503. Сейчас для меня это не просто дверь, за которой меня встретит он. Она мой проводник в будущее, где я, возможно, смогу изменить наше прошлое.