Love You

— Лиса, — голос Джексона в трубке натянут напряжением, словно к его виску приставлен пистолет. — Нужно встретиться. — Я так понимаю, ты получил судебное извещение? — Получил. Нам нужно это обсудить. Четыре дня назад Пак Дживон, нанятый мной адвокат по бракоразводному процессу, подал ходатайство в суд, о котором я не стала извещать Джексона, потому что не имею намерения сталкиваться с ним без вынужденной на то необходимости. Со дня моего падения прошел почти месяц, но неприязнь к нему ничуть не потускнела. Джексон не попадает в список людей, которых я готова прощать. — Мы можем встретиться в кафе недалеко от офиса сегодня в семь вечера. — Хорошо, Лиса, — с готовностью и, как мне показалось, с облегчением произносит муж и после секундной паузы спрашивает: — Как поживает Юна? При упоминании дочери мой голос непроизвольно смягчается. За эту неделю Юна несколько раз спрашивала об отце, и мне приходилось придумывать причины, по которым Джексон ему не звонил. — У неё все хорошо. Ты всегда можешь набрать ее, Джексон. Я говорила, что не буду мешать вашему общению. — Да, сейчас я ей позвоню. Тогда до встречи вечером, Лиса. Джексон не позвонил. Возможно, на перспективу мне стоит испытывать эгоистичное торжество, что так Юна начнет скорее его забывать, и мне не придется лишний раз лицезреть лицо мужа, привозя ее к нему, но я слишком люблю дочь, чтобы ставить свои интересы выше ее. Мудрая Джису говорила, что с разводом многие мужчины теряют интерес к детям, думаю, то же касается и Джексона. Вполне ожидаемо, учитывая наши обстоятельства, но от этого не менее горько, ведь Юна любит его. Когда я вхожу в кафе, в которое изредка наведывалась в обеденный перерыв, Джексон уже ждет меня за дальним столиком. Его волосы аккуратно уложены, лицо свежевыбрито, но выглядит он при этом неважно. Дело даже не в рассеченной переносице и не исчезающей желтизне синяков под глазами, а скорее, в его поникшей позе: плечи безвольно опущены, как и пустой взгляд, устремленный в чашку с кофе. — Здравствуй, — я кладу на стол сумку и сажусь напротив. Джексон поднимает глаза, оценивающе смеривая мое лицо, и натянуто улыбается. — Здравствуй, Лиса. Ты отлично выглядишь. Я игнорирую этот комплимент и делаю знак официанту, чтобы принес мне кофе. Я здесь лишь для того, чтобы договориться о полюбовном разделе имущества, а не для создания видимости теплых человеческих отношений. При всей моей нынешней неприязни к мужу, у меня нет намерения превращать развод в войну: мне не нужны алименты, и ничего сверх заключенного брачного договора. У меня есть опасения касательно «Manoban&Wang Company»: что необходимо будет выкупать процент акций, принадлежащий семье Джексона, а на это у компании сейчас нет денег. Просить помощи у Тэхёна я не буду. — Я здесь, чтобы обсудить условия развода. Мне хотелось бы обойтись без судебных тяжб. Надеюсь, ты понимаешь, что после произошедшего жить с тобой я не буду. — Все так же холодна и расчетлива, — медленно произносит Джексон, меняясь в лице, и я отчетливо понимаю, что в этом разговоре он рассчитывал отнюдь не на это. Он был уверен, что сможет меня отговорить. — Мы прожили четыре года, а ты даже не потрудилась лично сообщить мне о разводе. — Я говорила тебе о нем, и раз уж мы прожили четырегода, три из которых с натяжкой можно назвать браком, ты должен был знать, что я словами не разбрасываюсь. — Я говорил тебе, что не согласен на развод, — Джексон заметно повышает тон, так что пара за соседним столом оглядывается, а я испытываю желание встать и уйти. — Ты выпотрошила меня, Лиса. Сначала предательством и изменой, потом своей холодностью. Я отдал тебе семь с половиной лет своей жизни, и что в итоге? Раздел имущества, опустошение и сломанный нос? Таким ты хочешь меня оставить? Я чувствую поднимающееся раздражение оттого, что Джексон в очередной раз выставляет себя безвольной жертвой обстоятельств, виня во всем меня. Ничего не меняется, несмотря на то, что в одиночестве у него было много времени все осмыслить. Этот человек шел на встречу с целью убедить меня не подавать на развод, и при этом убедительно демонстрирует причины, по которым мне ни в коем случае нельзя на это соглашаться. Перед финальным рывком в свободную жизнь, мне требуется быть терпеливой. Я знаю своего мужа: он слаб, а слабые люди мстительны, и когда он поймет, что ему больше нечего терять, он захочет отыграться. — Когда ты уже научишься брать ответственность за собственные решения, Джексон? Я честно рассказала тебе об измене, и решение о том, чтобы быть после этого вместе, принял ты сам, также как и сделать мне предложение. Я предлагала тебе развестись в первый год брака и много раз после. Твой ответ всегда был «нет». Так в чем ты сейчас хочешь меня обвинить? В том, что принимал неправильные решения, переоценив свои силы? Ты прекрасно знал, на ком ты женишься, потому что я никогда не пыталась казаться лучше в твоих глазах, но это тебя не оттолкнуло. В чем твоя претензия? Решения принимаешь ты, а вину за последствия перекладываешь на меня? Даже сломанный нос. Ты получил по заслугам и прекрасно об этом знаешь, иначе уже сидел в полицейском участке и писал заявление о нападении. Тебе удобно перекладывать вину на меня. И с этим ты мне предлагаешь мириться? Джексон выслушивает мой обличительный монолог, но как и всегда, но позволяет себе им проникнуться. Как и моя мать, будет защищать свой комфорт до последнего вдоха. — Если бы ты была другой, мы могли бы быть счастливы. — Но я такая, и другой не буду. О какой любви ты все это время говорил, если я тебя настолько не устраиваю? Тебе может казаться несправедливым, что твоя жизнь пришла к такому итогу, но это последствия наших обоюдных решений: именно ты когда-то решил на мне жениться, а я была той, кто согласилась. Вина лежит на обоих из нас. — Нет, Лиса, — лицо Джексона ожесточается и становится злым, он снова напоминает мне обиженного ребенка. — Во всем виновата ты одна. Я любил тебя и был готов на все, чтобы быть вместе. Из нас двоих неправильная только ты, потому что никогда по-настоящему мне не принадлежала. Ты всегда думала об этом кудрявом выродке… — А ты всегда об этом знал, и все равно женился на мне. Позволил мне пойти к нему, потому что посчитал это ниже своего достоинства. Я слишком хорошо знаю, что такое принимать последствия собственных ошибок, чтобы испытывать сочувствие к тебе, так старательно открещивающегося от своих. — Помимо брачного договора у тебя есть машина. Я выкинул кучу денег на отдых и подарки твоим родителям. Ты выплатишь мне их до цента, Лиса. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты раскаялась за то, что испортила мне жизнь. Я громко смеюсь для того, чтобы не захлебнуться брезгливостью, и потому что знаю, что его это взбесит. Глупо было рассчитывать на его здравомыслие. — Тогда тебе стоит найти толкового юриста, потому что у меня такой уже есть. Я перегрызу горло и выпотрошу тебя, если ты попробуешь играть грязно. На этом поле мне нет равных, и на твоем месте я бы много раз подумала, прежде чем начинать. Думаю, не стоит напоминать, что ты слабак и тебе никогда со мной не сравниться. — Леденая сука, — шипит Джексон, до побеления сжимая ладони в кулаки. В эту секунду у меня нет ни малейшего сомнения в том, что не будь в кафе многолюдно, он бы меня ударил. Перейдя черту, редко можно повернуть обратно. — Всегда к твоим услугам, — я отодвигаю от себя нетронутый кофе, кладу на стол купюру и встаю. У меня снова развязаны руки — на душе нет ни горечи, ни сожаления. Джексон умело уничтожает во мне всякую способность ему сопереживать. Когда бракоразводный процесс будет завершен, я о нем даже не вспомню. Я покидаю кафе и сажусь за руль автомобиля. Несмотря на то, что к такой реакции Джексона я была готова, на душе холодно и неуютно. Я нечасто испытываю желание поделиться проблемами, но сейчас наступил именно такой момент. Или по крайней мере, хочется знать, что у меня есть такая возможность. С родителями я, по понятным причинам, этого обсудить не смогу, а Джису со своим мужем на днях улетели в Лондон. Я нахожусь в пятнадцати минутах езды от дома родителей, когда мой телефон оживает на консоли. Два дня и пять часов с того момента, как я слышала его в последний раз. Тэхён. — Привет, — оттого, как вовремя он мне позвонил, в голосе отчетливо прорывается радость напополам с облегчением. — Как дела, Лиса? Мне приходится сбросить скорость и медленно свернуть к обочине, потому что из глаз неожиданно текут слезы. Я не могу дать им объяснения: возможно, это последствия разговора с Джексоном, а возможно, это слезы радости, оттого что он позвонил тогда, когда мне это особенно необходимо. — У меня все хорошо, — произношу как можно ровнее, и опустив козырек, осторожно промакиваю глаза пальцами. — Увидимся? Я разглядываю собственную улыбку в отражении и начинаю улыбаться еще шире оттого, как усиленно киваю головой. — Давай увидимся.