Как гений рыжей красоты

– И в школу мы ходили каждый день, и оценки нам ставили в бумажные дневники, – прошамкал по-стариковски пацан с белой мохнатой бородой на резинке. – Ох, и заврался ты, дед! Скажи ещё, что зимой вы снег ели! – ответил ему второй, в детской шапочке с бодро торчащим помпоном. Не смешно. Балансируя на стремянке, Саня Шушкин пришпиливал очередную фольговую снежинку к тёмно-синей плотной шторе. Зачем надо было украшать зал, если общего для всех групп и курсов новогоднего вечера в колледже не будет? Донникова сказала – для настроения. Шушкин не был уверен, что блестящая красотень способна кого-то сильно порадовать, но старосте видней. Станочники закончили репетировать свой развесёлый апокалипсис, унесли за кулисы серебристый макет межпространственного звездолёта и свернули в трубку ватман с жирно намалёванным слоганом «Привет из будущего!». Уступили сцену представителям поварской специальности. Вот на фига, спрашивается, им – кулинарам – актёрствовать, рисовать экологический плакат или задирать ноги в танце дикарей на празднике посвящения в первокурсники? А вот надо – и всё. Общественно-массовая работа называется. Откажешься – и Машка Донникова до конца учебного года будет бухтеть, что джентльмены хреновы сваливают ответственность на девчонок. Пробовали, знаем. Так что лучше потерпеть: и снежинки, и репетиции, и сам спектакль, который, как выяснилось, будет исполняться без зрителей, записываться на видео и выкладываться в соцсети. Кто наберёт больше лайков, тот и получит приз зрительских симпатий – большой пирог с повидлом. Хотя обыкновенного жюри из преподавателей и спонсоров это не отменяло, баллы должны были начисляться за каждый концертный номер, а победителям полагались билеты на ледовый бал. Шушкин, слышав об этом, морщился, делая вид, будто бал – это чепуха, развлекалочки для девчонок. Хотя, если честно, он был бы не прочь поглазеть на худеньких и гибких фигуристочек. В прошлом году мать вытащила их с отцом на подобное новогоднее шоу в ледовый дворец. Сама, правда, потом недовольно ворчала, потому что представление оказалось, на её взгляд, неподходящим для зимней сказки, – это была вариация на тему киплинговской «Книги джунглей». И батя говорил, что было скучно, не зря же он задремал в кресле. А Сане понравилось! Особенно тот момент, когда Маугли пугает звериную вольницу Красным цветком. Девчонки в алых балахонах, изображавшие языки пламени, смотрелись очень эффектно на белом ледовом поле. Прекрасней всех была та, что кружилась в центре. Волосы у фигуристки были, как настоящий огонь, – рыжие и летучие. Они так зазывно падали на её лицо и скользили по белой тонкой шее, что Шушкин представил, как он отводит яркие пряди в сторону, пропускает их сквозь пальцы, и… чуть не обкончался, честное слово. Пришлось маскировать стояк, взгромоздив рюкзак на колени. Стыдно перед матерью было – жуть! Потом уже, дома, у бати спросил потихоньку – почему так произошло. Тот поскрёб лысину и принялся растолковывать: мол, такое случается. По-разному – одного от груди пятого размера штырит, другого – от миниатюрной ножки в чулке в сеточку или от ямочек на щеках. А у Шушкина-младшего, значит, неадекватная реакция на огненные локоны. Батя весь год время от времени сыну хитро подмигивал и интересовался у матери, как та отнесётся к рыжей снохе. Саня не обижался на суровые мужские подколы, тем более, что девушку он так и не завёл. Рыжих в его окружении не было. А ту ледовую танцовщицу так и не получилось разыскать. В секции фигурного катания занималась его одногруппница Сонька Гальченко, так вот она с уверенностью заявила, что рыжих с длинными волосами девушек у них нет – ни спортсменок, ни тренерш. – Может, она в парике была? – предположил закадычный приятель Витька Крохалев, с которым он тоже поделился этой историей. – Скажешь тоже! – фыркнул Шушкин. Не слепой же он, чтобы за настоящие волосы искусственную гриву принять. С той поры Шушкин и порно в интернете отыскивал только с определённого вида девицами – костлявыми и рыжими. А сколько раз ему снилась девушка-факел, пылающая в ночи! Такие яростные пожары тушить приходилось! Немало стыдливо скомканных простыней отправлялось поутру от матери тайком в стиральную машину. Впрочем, началась репетиция, и Сане стало не до мечтаний о рыжих летящих локонах. Его атаковали с двух сторон девчонки, бывшие совершенно не в его вкусе, – пухленькая блондинка Донникова и знойная брюнетка Сурина. Шушкин с Крохой (так прозвали Витьку отчасти из-за фамилии, а отчасти, в насмешку, – за почти двухметровый рост) уже приволокли из-за кулис громоздкий реквизит: письменный стол с гнутым «венским» стулом, ступу с помелом для Дашки Суриной, игравшей Бабу-Ягу, и обмотанную ёлочной сверкающей цепью зелёную раскоряку, что по общему согласию считалась лукоморским дубом. Вокруг дерева прохаживалась, томно потягиваясь, Райка Перельман в треугольных кошачьих ушках, а на растопыренных ветвях никто не сидел. Фигуристка Гальченко на прошлой репетиции с дуба рухнула… то есть не в переносном смысле, а буквально – навернулась с двухметровой высоты. И теперь могла лишь посылать в общий чат фотографии ноги в толстом гипсовом сапоге. Мумию пирата Сильвера ей теперь играть, а не русалку с хвостом! Сам Шушкин во всём этом театральном безобразии исполнял главную роль: восседал за столом и водил огромным бутафорским пером по чистому ватману. Он долго не поддавался на девчачьи уговоры, доказывая, что у него с солнцем русской поэзии ничего общего, кроме имени… ну, и фамилии, если не обращать внимания на первую букву. Великий «наше всё» ведь был, если выражаться со всей современной политкорректностью, афрорусич. А Шушкин – просто русич, курносый и светлый. Ну, правда, кудрявый немного, особенно в дождливую погоду и после бани. В итоге парень согласился, когда ему пообещали, что никаких стихов ему произносить вслух не придётся. Сидеть и пером корябать – дело нехитрое. А вступление к «Руслану и Людмиле» вызвалась выразительно прочесть сама староста, наряженная старушкой-няней Ариной Родионовной. – А ты, Крохалев, не сиди просто так, двигайся тоже вокруг дуба. А то нам массовости не хватает, – принялась командовать, выстраивая мизансцену, староста-режиссёрша. – И кто я буду? У меня и костюма нет, – попытался отговориться Кроха. – Будешь – «там чудеса, там леший бродит». Костюм я завтра принесу, у брата возьму, как раз на тебя. – Лешего? – Нет, единорога. – Ты, Машка, с этого дуба вслед за Гальченко не падала? Какого причиндала у Пушкина в Лукоморье единорог? – Так это… чудеса же. Шушкин не вынес затянувшегося пустословия и проявил инициативу, хлопнув пером по ватману: – Давайте репетировать уже, а то время уходит и «туристы» под дверью мнутся. Девчонки со специальности «туризм и гостиничное дело» действительно время от времени заглядывали в зал. – Давайте! – Донникова встала в артистическую позу. – У Лукоморья дуб зелёный!.. Златая цепь на дубе том!.. И днём, и ночью… Крохалев! Не топочи, как слон, сбиваешь с ритма. Сядь лучше, не надо ходить. – То ходи, то не ходи – сама не знаешь, чего хочешь, – заворчал сбитый с толку Кроха. А Шушкин со своей проснувшейся инициативой снова недовольно забубнил: – Всё равно фигня получается – целое дерево на сцену тащить из-за одного вшивого кота. – Чего это вшивого?! – взвилась рассерженной рысью Сурина. – Я не про тебя, я… вообще, – заоправдывался Шушкин. – Что – вообще? – растерянно переспросила Донникова. – Без русалки на дубу, говорю, фигня, а не Лукоморье. – А! – староста хлопнула ладонями пор бёдрам, туго обтянутым русским сарафаном. – Будет тебе русалка, не переживай. – Да как бы снова дерево не хряснуло, – опасливо произнёс Шушкин. Будущие поварихи были все, как на подбор, сочными и габаритными, только Гальченко помельче других, потому её изначально и выбрали в русалки. Однако и эту худышку зелёная хрень не выдержала. Тут нужно было невесомое создание. А где ж такое взять? – Сонька обещает прислать вместо себя кого-то из своей секции, – подала голос уткнувшаяся в экран смартфона женщина-кошка Перельман. У Шушкина сладко заныло где-то внутри. Фигуристка!.. Вдруг та самая, рыжая? Хотя… Сонька же говорила, что у них в секции нет рыжих девчонок. Значит, девушка – Красный цветок была всё же в парике. Или вообще придумалась, примерещилась Сане. Обидно, если так! …Предполагалось, что съёмка концертного номера пройдёт вообще без публики, однако зрители всё-таки пришли, хоть и немного. В зале, соблюдая социальную дистанцию, сидели куратор группы Татьяна Юрьевна и пришедший проследить за своим бессовестно радужным единорожьим прикидом Тим Донников – Машкин брат. У самой сцены в удобном кресле, которое прикатили из кабинета информатики, устроилась Гальченко в гипсовом сапоге. Ей и вручили камеру – фиксируй! – У Лукоморья дуб зелёный… златая цепь на дубе том, – вещала няня-Донникова. Взлохмаченная Сурина покачивалась в ступе, радужный Кроха взбрыкивая копытами и поводя рогом, догонял накручивающую пушистый хвост Перельман. А на макушке зелёного недоразумения, кокетливо свесив плюшевый хвост, сидело миниатюрное существо, расчёсывая музейным каким-то гребнем длинные распущенные волосы. Огненно-рыжие… Возможно, это была не та самая девушка из ледового спектакля про Маугли. Или всё же та? Ощущение, которое испытал, взглянув на русалку, Шушкин, оказалось не таким же, как в прошлый раз, а гораздо сильнее! Ведь теперь предмет его желаний был не на издали видимом ледяном поле, а на расстоянии вытянутой руки. Саня забыл, что надо изображать, будто он корябает пером на бумаге бессмертные вирши. Однако сейчас он со стороны был похож на своего гениального тёзку и почти однофамильца больше, чем когда-либо прежде. До чего одухотворённое было у парня лицо! Казалось, именно в этот самый момент он и слагает что-либо шедевральное. И не про дуб с цепным котом, не про Ягу в ступе и Кощея над златом, а то самое, светлое и вечное, – про чудное мгновенье. – …Как мимолётное виденье, как гений рыжей красоты, – тихо выдохнул Шушкин. Он подался вперёд, покачнувшись на стуле и неслышно всхлипнув. Тем временем диво морское разглядело поэтическую натуру и заёрзало на непрочных ветвях. И в этот момент повторилась печальная история Сони Гальченко. С одним лишь нюансом – Шушкин, отшвырнув перо и оттолкнув радужно-единорожьего Кроху, подхватил рыжую русалку на руки. Татьяна Юрьевна охнула, брат Донниковой зааплодировал, а Гальченко обиженно протянула: – Ну, во-о-от, а меня никто не поймал. Машка Донникова, как ни в чём не бывало, продолжала тараторить про следы невиданных зверей. Шушкин же почему-то решил, что артисты вполне без него теперь обойдутся, и понёс свою добычу за кулисы. Там, за сценой, стоял старый, слегка дырявый, однако весьма удобный диван, на который Шушкин бережно уложил своё рыжее хвостатое сокровище. Однако целоваться они начали ещё по пути к этому древнему – возможно, и тех самых, молодости Александра Сергеевича, времён – предмету мебели. Саня жадно впивался в пухлые губы, гладил и пропускал сквозь пальцы густые и шелковистые рыжие волосы и ощущал на затылке, на шее, на спине под задранной пушкинской белой рубахой горячие русалочьи руки. Конечно, Шушкина смутила колючая золотистая щетинка на подбородке и над верхней губой, а острый кадык на тонкой шее и вовсе насторожил. На минуту он замер, пытаясь осознать, что происходит. Тем более, что стало не хватать воздуха. Саня чуть отстранился, чтобы отдышаться. Ненасытная русалка недовольно замычала, снова притягивая его к себе – требуя продолжения. – Сейчас, сейчас, – Шушкин нащупал молнию на хвостатом комбинезоне и потянул «собачку» вниз. – Я только посмотрю, вдруг нога… э-э-э… вывихнулась, – заоправдывался он. Ну, да – конечно, нога. А зачем ещё раздевать русалку? С ногами всё было в порядке – длиннопалые ступни, точёные голени, покрытые короткими (конечно же, рыжими) волосками, острые коленки и узкие бёдра вызывали желание любоваться ими безотрывно, целовать и ласкать. Однако то, что обнаружилось промеж русалкиных ног, под клетчатыми совсем не девичьего фасона шортами, всё-таки ввело Шушкина в ступор. Наткнувшись не на влажную «пещерку», что таится обычно под трусиками у девушек, а на возбуждённый член с тугими яйцами в рыжих завитушках, превосходящий, пожалуй, его собственный половой орган, парень растерялся, не зная, что делать. А потом перевёл взгляд дальше – и снова залип на спутавшиеся, закрывающие половину лица длинные рыжие волосы. Девчонок рыжих, значит, в секции у фигуристов нет, да? Насчёт парней он у Соньки поинтересоваться не догадался!.. – Ты чего? – спросил рыжий. – Кажется, я уже… всё, – сипло проговорил Саня. Ему никогда не приходило в голову, что у него может встать на парня. Да – миловидного, изящного, с длинными волосами, но… ни фига же не женственного на самом деле. Зато умопомрачительно рыжего! Может быть, мальчик или девочка – не так уж важно на самом деле? «Был бы человек хороший», – как говорила однажды кому-то по телефону мама. А он… хороший? Это пока неясно… Зато ясно, что он не только возбудился, но и позорно обкончался, как во время тех сумасшедших своих рыжих снов. – Быстрый какой! – хмыкнул «русал». – Ну, ничего, будешь встречаться со мной – научишься делать всё ме-е-едленно и красиво. – Не собираюсь я с тобой встречаться! – возмущённо прошипел Шушкин. – Тебя и не спрашивают! – хмыкнул рыжий. …Спектакль по настоятельной просьбе Татьяны Юрьевны с самого начала пересняли заново. И в сеть выложили, и набрали кучу лайков, но всё равно до пирога симпатий не дотянули. Сладкий приз получили девчонки-«туристки» за зажигательный танец. Ну, и ладно – трёхъярусный новогодний торт они тридцатого декабря себе сварганили сами. Кулинары же! А спонсорские билеты на ледовый бал жюри присудило станочникам с их сценкой про будущее с ковидом – за актуальность. – Эх, надо было первый вариант выкладывать! – вздохнул рыжий «русал» по имени Денис, когда они с Саней в очередной раз пересматривали запись, валяясь в шушкинской кровати. – Или как-то смонтировать. Там у тебя лицо было очень поэтическое, с таким точно выиграли бы и попали на шоу. – Тебе-то какая разница! – фыркнул Шушкин. – Ты же в нём участвуешь. – Так ты бы на меня посмотрел! – А что – сам не можешь пригласительный мне раздобыть? – Почему? Могу. Тебе на одного, или… – А на троих можно? Я бы родителей сводил. – Ой! Мне при твоих предках стрёмно будет выступать, – засмущался Денис. – Я и так волнуюсь ужас как, меня в первый раз взяли в новогоднее шоу. – Как… в первый? – опешил Шушкин. – А в прошлом году в «Книге джунглей» ты разве не участвовал? – Нет. В том спектакле выступали в основном приглашённые, москвичи. Тебе, может, это ни о чём не говорит, но Шер-Хана сам Игорь Новиков танцевал. А в Красном цветке солировала Ксенофонтова. Прикинь, тётке под пятьдесят, а она лёгкая, подвижная – всем бы так! И волосы у неё шикарные. Я хотел всё спросить, каким шампунем она пользуется, но так и не смог, застеснялся. Это ведь кажется, что я такой бойкий, на самом деле я очень даже нерешительный. Так, Саня, а что ты ржёшь? Ничего смешного я не сказал!..