Отчаянные меры

— Па-ап, я иду на концерт с подружками. Отец по обыкновению ничего не ответил, но Билли знала, что он услышал, по тому, как изменился ритм его дыхания, а взгляд на миг соскользнул с экрана телевизора на неё и вернулся обратно. За годы вместе она научилась различать такие знаки. Раз он ничего не сказал, значит, можно. Закрутив волосы на макушке в небрежный пучок, который делал ее чуть выше ростом, и оставив остальные распущенными, Билли нарисовала стрелки на веках, нанесла на губы блеск, вдела в уши большие серьги-конго, а на шее застегнула чокер, напоминающий тонкий плетёный ошейник. Сегодня она собиралась поразить ДиДи. Чёрные легинсы, обтягивающие зад, как вторая кожа, для приличия прикрыты длинной, до середины бедра, белой футболкой с принтом зомби, поверх которой накинута легкая синяя куртка — начало января даже в Калифорнии может преподнести сюрприз в виде холодного ветра или дождя. Синий предмет одежды как знак принадлежности и дань уважения Crips. Это ее первый выход в качестве официальной девушки ДиДи, и Билли хочет соответствовать. Телефон и пару нужных штучек она сложила в маленькую поясную сумку. Отец проводил ее глазами, когда она прошла мимо, но ничего не сказал. Зато на улице Билли наткнулась на играющих Жамани и Жасмин, которые вытаращили на неё глаза, а из открытой задней двери своей квартиры выглянула сама Джоннеша. — Тащи сюда свой зад, девочка, — крикнула она, и Билли была вынуждена подойти. — Куда это ты так вырядилась? — Гулять с подружками. Джоннеша упёрла свои большие руки в бока, отчего ее огромная грудь в вырезе футболки заколыхалась. — С каких это пор твои подружки отрастили 10-дюймовый член? Билли покраснела. — Надеюсь, ты ещё не трахалась с ним? И не начинай. Он — плохая компания, — заявила Джоннеша, наклонив голову к самому лицу Билли и подняв брови, словно на что-то намекая. — С каких это пор тебя касается, с кем я гуляю? — Билли тоже подняла брови, передразнивая ее. Она по опыту знала, что Джоннеша никогда не обижается. Скорее всего, она забудет об этом разговоре уже завтра. — С тех пор, девочка, что я забочусь о тебе, как о своей дочери. Билли фыркнула: — Поэтому твоя дочь сделала тебя бабушкой в пятнадцать лет? Джоннешина старшая, Джалала, жила с парнем из банды и в семнадцать родила уже двоих детей. — Вот поэтому я тебя и предупреждаю. — Предупреждай лучше своих девок, ты мне не мамочка. — Чего их предупреждать — пизды зашью, и всё. Жамани и Жасмин, которые толклись рядом, подслушивая, испуганно переглянулись. В кухне заревел малыш, трехлетний Ромео. Джоннеша отвлеклась на него, и Билли благополучно ускользнула. Садясь в машину ДиДи, Билли как бы невзначай провела рукой по бедру, обтянутому легинсами, и выставила вперёд грудь. ДиДи бросил на неё взгляд, а потом повернулся и оглядел целиком, сверху вниз. — Следи за дорогой, — фыркнула Билли, но в душе ликовала: ему точно понравилось. ДиДи включил свой микстейп и начал подпевать, раскачиваясь в такт: — Разомнемся, малышка! Билли знала, что сегодня он собрался фристайлить с братишками — возможно, будет чувак из какого-нибудь лейбла. ДиДи легко заводил зал: не важно, сколько человек там было — двадцать или двести, — его энергия передавалась каждому слушателю. Трек ДиДи закончился, и включилось радио. Билли, разглядывая проносившиеся мимо кварталы, погружённая в свои мысли, сама не замечая, стала подпевать: «Богатый, со ртом, полным золота... Богатый, со ртом, полным золота...» Неожиданно она получила такой удар по затылку, что стукнулась о боковое стекло. — Ты охуел, что ли? — заорала она от испуга и боли. ДиДи, не глядя на неё, спокойно заехал на стоянку и припарковал машину. Повернувшись к Билли, улыбаясь, будто ничего не случилось, он сказал: — Ты что, сучка, думала, будешь подпевать моему врагу, а я буду молча слушать? Если тебе так нравится говно Бладс, можешь оставаться здесь и петь его, сколько хочешь. Он вышел из машины. Билли не успела открыть дверь, как он нажал на замок, и она оказалась заперта внутри. — Какого хуя! Выпусти меня! — заорала она, стуча в дверь, в окно, куда придётся. ДиДи, улыбаясь, показал ей фак и направился к клубу. Такого с Билли ещё никогда не случалось. Сначала она пинала и колотила машину, правда, не слишком сильно, опасаясь ее повредить, потом выдохлась и ревела, размазывая тушь по лицу, потом разозлилась и снова пинала, пока не надоело. Достав из бардачка влажные салфетки, она привела себя в порядок и стала ждать, рассудив, что без машины ДиДи точно отсюда не уедет. Она выскажет этому ниггеру все, что думает, и это будет последний раз, когда они видятся. Прошло часа два, на улице стемнело. Проснулась Билли от того, что кто-то нежно целовал ее в губы и шептал: — Прости. Прости меня... Ужасно болела голова и все тело. — Прости, малышка, я и так был на взводе перед выступлением, а ты выбесила меня, когда начала петь это дерьмо. Такого больше не повторится, обещаю! ДиДи взял ее на руки и перенёс на заднее сиденье. Билли чувствовала себя такой слабой, что не могла даже сопротивляться. Устроившись рядом и закрыв дверь, ДиДи ласкал ее грудь, гладил между ног, надавливая на клитор. Он заставил Билли приподняться и стянул с неё легинсы, а потом забросил ноги себе на плечи и начал трахать языком. — Мм, ты вся течёшь, ты такая влажная, детка. Ты настоящая шлюшка... Твоя дырочка хочет меня. Я проткну тебя насквозь. От этих слов Билли завелась ещё больше. Она сама уже готова была изнасиловать кого-нибудь, когда ДиДи ловко перевернулся и посадил ее на себя. — Давай, потряси своей горячей задницей! Так! Он сам приподнимал и опускал ее своими сильными руками, и Билли чувствовала себя такой легкой, почти невесомой, как после пары хороших затяжек. Ее вагина сжалась, и она застонала во весь голос от пронзительного удовольствия, какого не испытывала ещё никогда в жизни. — Тебе было хорошо? — спрашивал ДиДи, снова целуя ее, расслабленную и счастливую. — Да, да, ты потрясающий, ты самый лучший! — она всё никак не могла прийти в себя и болтала, как в бреду, всякие глупости. Где-то далеко она помнила, что хотела расстаться с ДиДи, что он сделал ей больно, но сейчас всё это было неважно, это никогда больше не повторится. Он самый нежный и заботливый. *** — О´Коннел, немедленно отправляйся на занятия! С начала года ты не посещала ни одного моего урока! Миссис Маршалл в старом спортивном костюме стояла перед Билли, уперев руки в бока. Ее пронзительный дрожащий голос ввинчивался в мозг, как визг бензопилы, седые крашеные волосы с фиолетовым оттенком возмущённо тряслись, глаза за толстыми стёклами очков часто мигали. «Чертова старая курица!» — подумала Билли, выбираясь из своего убежища между двумя мандариновыми деревьями, и поправила перекрутившийся длинный ремень сумки через плечо, Жаль, что школьный сад такой маленький. Негде спрятаться по-настоящему. — Миссис Маршалл, я не могу сегодня заниматься спортом, у меня месячные, — сгибаясь и складывая руки на животе, заныла Билли. — Я бы поверила тебе, О´Коннел, если бы твои критические дни не длились уже две недели! Марш переодеваться! Билли с ужасом представила, как снимает одежду в общей раздевалке, и все девочки разглядывают ее тело, а потом учительница, эта засушенная индюшка, видит свежие шрамы и синяки на ее руках и ногах и сообщает отцу... — Миссис Маршал, могу я заниматься в трико и футболке с длинным рукавом, как Шрия? Моя вера не позволяет мне обнажать тело. Старая карга затряслась ещё сильнее: — Какая вера, О´Коннел? Первый раз об этом слышу за все три года, что ты посещаешь нашу школу. Прекрати валять дурака! — Это правда, миссис Маршалл! Моя семья приняла другую веру! — В таком случае, девочка, кто-то из твоих родителей должен явиться в школу и написать заявление. Поняла? А сейчас быстро отправляйся на занятия! — Не пойду! — Билли решила, что свой отказ идти на спорт будет легче объяснить отцу, чем состояние ее тела. Она будет стоять до последнего, не потащит же эта старуха ее силой! — Марш к директору и жди там, пока приедут твои родители и заберут тебя! — И не подумаю! Мой отец работает до ночи. Я что, блять, должна торчать тут до завтра? — Выбирай выражения, девочка! — Отвали! — Билли проскочила мимо трясущейся старухи и направилась к воротам, собираясь смыться отсюда побыстрее. А потом можно будет сказать, что она подвернула лодыжку или что-то ещё. Ей нужно время, пока с тела сойдут следы встреч с ДиДи, и заживут раны, которые она сама наносила себе. Учительница не отставала. Билли, придерживая сумку, бьющую по коленкам, почти бегом пересекла школьный двор вдоль забора из заострённых металлических прутьев, миновав калитку, запертую в течение учебного дня. Она протиснулась в щель между створками ворот, которые соединялись толстой цепью с замком. Толстуха Маршалл здесь ни за что не пролезет. — О´Коннел, немедленно вернись! Запрещено покидать территорию школы в учебное время! — Ешь своё дерьмо сама! — пьяная от ощущения свободы и безопасности, Билли показала фак. Потом помахала восьмиклассникам, столпившимся на школьном стадионе. Некоторые в ответ тоже стали кричать, подпрыгивать и махать руками. Слышны были и ругательства на испанском: «bruja», «chocha». Задрав юбку, Билли крикнула: «Besa mi culo!» и, отвернувшись, пошла прочь. Куртка осталась в школе. Билли слегка приуныла, подумав о последствиях. Она обхватила себя руками, чтобы хоть немного защититься от пронизывающего ветра — январь есть январь, даже в Калифорнии — и поплелась по тротуару вдоль Комптон Авеню к автобусной остановке. Можно было пойти пешком до дома, но тогда она совсем заледенеет, а нужного автобуса можно прождать и полчаса. В любом случае тонкая водолазка и короткая юбка не подходящая одежда для тринадцати градусов по Цельсию. И школьная безрукавка совсем не спасала положение. Вдруг Билли заметила, что за ней уже какое-то время медленно вдоль тротуара едет машина. Первым ее желанием было отбежать как можно дальше. Но бежать некуда: узкий тротуар зажат между дорогой и забором, а надземный переход через шоссе остался далеко позади. Машина, серая малолитражка Honda Fit, показалась смутно знакомой, как и молодой парень за рулем. Заметив, что на него смотрят, парень коротко просигналил и улыбнулся, заправляя за уши длинные темно-рыжие волосы. И Билли его вспомнила: это тот идиот, который чуть не ввязался в разборки между бандой ДиДи и латиносом на заправке в Восточном Голливуде пару месяцев назад. Какого черта он за ней едет? Да ещё и сигналит! Парень опустил стекло пассажирской двери и крикнул: — Садись, я подвезу тебя, куда скажешь. Билли упрямо помотала головой, почти прижавшись к забору. Она не дура, чтобы садиться в машину к незнакомцу, пусть он и выглядит безобидным лохом. Улыбка парня немного слиняла, теперь он смотрел на неё озабоченно. — Я не хочу, чтобы ты замёрзла. Мне совесть потом жить не позволит, зная, что я бросил ребёнка, который практически спас мне жизнь! Что! Какого хуя! Билли рывком распахнула дверцу и запрыгнула в машину. — Какого черта ты тут болтаешь! Cabron! Козел! Кого ты назвал ребёнком? Парень рассмеялся. Неожиданно Билли согнулась пополам от острой боли в желудке, треснувшись лбом о приборную панель. На глазах выступили слезы, она хватала ртом воздух, но никак не могла вдохнуть. Паника, как океанская волна, накрыла с головой и, казалось, оттуда не выбраться живой. Большая горячая ладонь прижалась к ее спине, слегка надавливая. — Дыши, у тебя паническая атака, сейчас пройдёт. Все будет хорошо. Дыши медленно вместе со мной. Парень начал медленно дышать, с каждым выдохом надавливая на спину Билли, и она ухватилась за это ощущение горячей руки на своей спине, тепло от которой, казалось, расходилось по всему телу и согревало каждую клеточку. Какое-то время они дышали вместе, потом Билли отпустило. Обессиленная, она откинулась на спинку сиденья, глядя прямо перед собой и чувствуя смутную радость, что все ещё жива. — Пристегнись и скажи мне, куда тебя отвезти, — потребовал парень. От звука его голоса внутри снова кольнуло. «Пожалуйста, замолчи, твою мать!» — подумала Билли, не в состоянии сказать это вслух. Ее как будто накрыло облако из ваты, которое глушило все звуки и чувства, тело стало таким мягким, непослушным. Кожу слегка покалывало миллионами острых иголочек. Такого с ней никогда не бывало раньше. Парень поставил машину на ручной тормоз и перегнулся через Билли, вытягивая ремень безопасности. Он не смотрел на неё и вообще вёл себя так, будто ничего особенного не происходит. — Я объеду вокруг школы, а потом ты придёшь в себя и скажешь мне, куда тебя отвезти, — почти по слогам сказал он, включив поворотник и глядя в зеркало заднего вида, пытаясь найти просвет в потоке машин на шоссе. Они двигались медленно в крайнем правом ряду, объезжая территорию школы по периметру, пока у выезда на шоссе парень снова не притормозил, вопросительно глядя на Билли: — Так куда тебя отвезти? За эти несколько минут Билли и правда почувствовала себя лучше, но при мысли о том, что придётся вылезать из тёплой машины и снова куда-то идти, ей становилось не по себе. — Мне все равно, — ответила она, натягивая юбку на голые коленки, — Ещё два часа до окончания уроков, я не собираюсь возвращаться домой. Высади меня на любой автобусной остановке. Парень покачал головой: — Я не собирался признаваться, но тоже прогуливаю школу. Так что можем поехать куда угодно, а потом я верну тебя назад. Билли стало весело. — Тогда поехали на пляж, — велела она. — Ок, — парень вырулил на шоссе, и Билли порадовалась, что ещё какое-то время она сможет сидеть здесь и ничего не делать. Она ненавидела толпу и ненавидела океан, и всю прочую романтическую херню, но именно сейчас ей почему-то захотелось оказаться там. К тому же, с незнакомцем безопаснее находиться в людном месте. — Меня зовут Финнеас, — представился парень. Билли показалось, что это ужасно смешное имя, звучит похоже на «пенис», особенно если произносить быстро. Наверняка этого придурка дразнят в школе. — Как твоё имя? Задумавшись на секунду, Билли выдала: — Ви. Она не собиралась называть своё настоящее имя, вот уж нет. — «Ви» это от Виолетта или Виктория? — Просто Ви. — Ок. Помолчав немного, он снова спросил: — В каком классе ты учишься? — Тебя не касается! Какой же он назойливый! Не может посидеть и помолчать пять минут. — На заправке я подумал, что тебе лет тринадцать. Сейчас я видел, как ты сбежала из школы, и это средняя школа Маркхама, как написано на вывеске, значит, тебе скорее всего четырнадцать, выпускной класс, верно? Чертов придурок! — Мне шестнадцать! — буркнула Билли. Финнеас недоверчиво помотал головой: — Как скажешь. Мне восемнадцать, и я заканчиваю старшую школу. — Никогда бы не подумала. Ты выглядишь таким... идиотом. Чуть не влез в вооруженные разборки безоружный, я права? Некоторые знакомые мне парни, которым повезло дожить до восемнадцати, имеют уже не по одному ребёнку и не ведут себя так чертовски глупо. Билли смотрела в сторону, поэтому не видела выражение лица Финнеаса, но тот наконец заткнулся. — Ты ведь не просто так обрушила тогда витрину? — спустя какое-то время выдал он вопрос, мучивший его с того вечера. — Отвали нахуй! — Билли начала приходить в себя. — Ты такая милая! — Финнеас снова рассмеялся. — А ещё воспитанная. Отвали! — А другие слова ты знаешь? — Отъебись! — Ого! Какой богатый словарный запас! — Слушай, Пенис, или как там тебя, я не очень понимаю уродские шутки, так что давай, заткни своё ебало, и следи за дорогой. Финнеас понимал, что должен обидеться на то, как исковеркали его имя... но девчонка была такой забавной. С той ночи на заправке это бледное лицо с пухлыми губами и тяжелыми веками словно отпечаталось у него на сетчатке, поэтому он так легко узнал ее в другой одежде, проезжая мимо школы. Сначала он обратил внимание на девчонку, которая что-то кричала и показывала неприличные жесты, а потом увидел ее лицо. Кажется, он узнал бы ее в любой толпе. Она почти заставила его забыть о своих проблемах. Она как маленький огонёк, пока слишком слабый, чтобы согреть, но достаточный, чтобы осветить тёмные тропы, по которым он двигался.