ода новому дню

за окном зажигает далёкие звёзды ночь, лиза укрывает тонким плащом джинн, убирая в сторону принесённые ею бумаги, которыми должна была заниматься магистр, но забыла забрать из библиотеки, прежде чем уснуть за собственным столом, и, улыбаясь, подносит руку к губам. — опять ты себя не щадишь, сладенькая. — глаза её, хитрые-хитрые, блестят зелёным огнём в свете луны. женщина поправляет сползшую сиреневую шляпку, растягивает пухлые губки в нежной улыбке, и, аккуратно целуя магистра в маленький вздёрнутый носик уходит, давая ей отдохнуть. всё равно она знает — джинн вскочит ни свет ни заря, схватится разом за всю работу и будет весь день корить себя за то, что уснула за собственным столом. и сколько бы лиза ей не говорила о том, что даже действующему магистру ордо фавониус нужен регулярный отдых, ведь так даже самая тяжёлая работа будет идти легче — джинн её не слушала, продолжая усердно трудиться, а потом бояться сходить к барбаре за чем-нибудь от боли в голове. каждый новый день у магистра начинался почти так же, как начинался прошлый. такая рутина. лиза прекрасно понимала, что джинн — «рыцарь-одуванчик» — будет стараться и дальше. она чувствует себя опорой монштада, она чувствует себя в долгу перед ним. девушка слишком ответственно относилась к своей работе — возможно это и к лучшему, но она совсем себя не щадила из-за этого. и лиза очень переживала на этот счёт и всячески пыталась сгладить ужасно сбитый режим. на утро джинн, помятая и растрёпанная, пришла в библиотеку к лизе забрать забытые бумаги. стол она не осмотрела заранее, поэтому просчиталась, когда её отправили обратно. а лучше в кровать. — отдохнула бы ты, сахарок. совсем уже устала. только недавно тебя барбара отпустила после переутомления, а ты обратно стремишься туда. — лиза облокачивается на столешницу, подпирая щёку рукой, а джинн устало и немного непонимающе смотрит на неё из-под полуопущенных век, но старается не подавать виду, что слова женщины до неё сейчас — спросонья — доходят долго. — ты же не хочешь расстроить ещё и сестрёнку? — она наиганно надувает пухлые губки, но потом опять ласково улыбается, перегибаясь через стол ближе к магистру. джинн хлопает густыми ресницами очень-очень быстро, непонятливо сверкает голубыми глазами и поправляет растрёпаную чёлку, не задумываясь о том, что сейчас происходит на остальной части головы. — ещё и? а..? — девушка тряхнула головой, посмотрела на лизу и задумалась. а библиотекарша лишь рассмеялась в ответ и поправила корсаж фиолетового платья. — меня ты и так расстраиваешь. я же просила не переусердствовать на работе. у тебя от этого постоянно кровь носом идёт. — ведьмочка смеялась чисто, умиротворенно, говорила без злобы, но джинн чувствовала себя виноватой. женщина вышла из-за стола, осмотрела пустующую с утра библиотеку и подошла к магистру ближе. джинн распустила светлые, чуть волнистые волосы, тряхнула головой и виновато посмотрела на подошедшую опасно близко лизу. — прости... — она растянула губы в печальной улыбке, сжала в руке тонкую резинку. — но я... — стараюсь лишь ради монштада и его жителей. — лиза запустила руку в чужие волосы, потрепала магистра по голове. — я помню это, милый одуванчик, я помню. но от этого не легче. — ладонь в тонкой коричневой перчатке опускается на чужую щёку, джинн заливается густой краской и улыбается, кончиками пальцев касаясь чужой ладони. густые волосы пшеничного цвета спадают на плечи, щекочат шею. лиза прикасается влажными губами к чужой щеке, как бы ненарочно скользнув к уголку губ джинн и отстраняется, смотря, как магистр отводит глаза и неловко улыбается. ждёт, когда «рыцарь-одуванчик» завяжет высокий хвостик и выталкивает её из библиотеки. — иди, сахарок, бумаги на столе. а я жду помощничка итэра, который должен скоро явиться. — они улыбаются друг другу, джинн робко отворачивается и, полная новых сил работать, уходит. рыцари ордо фавониус, охраняющие двери, смотрят ей вослед, но молчат. уже в кабинете магистр стирает размазанную по щеке помаду и садится за стол. настал новый день. новый день приносит новые мелкие радости и проблемы. и всё же радостей с утра пораньше было больше.