Kiss me until I can't speak

Когда все особенно дорогие тебе люди собираются в одном месте на Рождество, становится особенно тепло на душе. В нашем с Кэнди, казалось бы,  небольшом домике собрались все: Молли с мамой и парой подруг (её отец приехать не смог), несколько подруг Кэнди, даже Чарли приехала с Анабель и мамой. К слову, мама Чарли и мама Молли быстро нашли общий язык, они уже давно сидели вдвоём на кухне, обсуждая ужасно холодную зиму, рецепты различных блюд и опытом их приготовления. Анабель играла с несчастной Урсулой, пока Чарли с Кэнди спорили, какое вино откроют первым (спор, к слову, ни к чему не привел). Ближе к пяти вечера мы все вместе начали суетиться, накрывать стол. — Меня это просто выбесило, — возмущалась одна из подруг Молли, её, вроде как, звали Бетти. — Я сдаю работу, где просто все до малейших подробностей проработано,  просто шикарнейший пейзаж, а препод знаешь, что сказал? — смотрит она прямо мне в глаза. — Он сказал, что на конкурс решил отправить Челси! Представляешь? Девицу, которую чудом впихнул в институт её отчим, и то, заплатив огромную сумму. Она не способна ни на что, дети в пять лет пишут картины лучше! И её отправили! От лица целого института отправили блять её! — Ну ты же знаешь, что все в этой жизни решают лишь деньги, — хихикнула Молли, потирая невидимую купюру пальцами. Конечно, что уж говорить, дядюшка Джо тоже проплатил все её обучение наперёд, лишь бы бедная Молли уже получила несчастную бумажку об образовании. Стол накрыт. На нем красовалось множество вкуснейших блюд, однако часть их была с рыбой, а это значило, что Кэнди попробует не все. В гостинной на кофейном столике разложили какую то игру, в которую увлечённо играла Чарли с Анабель и ещё одной девушкой, чьё имя я так и не запомнила. Тётушка Беатрис прибежала к нам с кухни. Признаюсь честно, я любила её безумно, словно она моя мать. Черты лица своей мамы я уже не помню, но отсутствие её заботы сильно сказалось на моем психологическом состоянии в детстве. Смотреть, как заботливые мамочки, держа за ручку своих детей, отводят их в школу, было для меня даже противным. Но я осознавала, что то, что происходит в моей голове было не совсем нормальным, мне не хватает своей мамы. Молли была хоть и избалованной в детстве, но совсем не глупой, и рассказала о моем состоянии своей матери. Тётушка Беатрис сказала, что я вполне могу звать её своей мамой, однако я воздержалась. Но как бы то ни было, я ей благодарна за все, начиная со сказок на ночь и заканчивая курсами психолога, что, к слову, очень помогло десятилетней мне понять самой и суметь объяснить учителю, почему я отказалась учить несчастный стишок на день матери. — Пегги, а мне можно поиграть с ней? — дергала меня за рукав Анабель, показывая пальцем на полку с какими то статуэтками и куклами. Честно говоря, если бы она не сказала, я бы их и не заметила вовсе. Не знаю откуда они взялись вообще, поэтому начинаю глазами искать Кэнди.  — Вон стоит Кэнди, спроси у нее, ладно? Это её куколки, — улыбаюсь девочке, на что получаю детское хихиканье в ответ. — Что там с доставкой? — обращаюсь теперь к Чарли. — В ближайшие минут 20, — отвечает мне брюнетка, смотря в телефон. Я лишь кивнула ей в ответ. Урсула, которой удалось сбежать от маленькой Анабель, начала тереться о мои ноги, а в моей голове все начало ужасно гудеть. Видимо так на мне сказался шум, который стоит на всем первом этаже, хотя я всю жизнь работала в театре, где такое явление давно не новость.  Моим, пожалуй, лучшим решением стало предупредить тетушку Беатрис о том, что мне не очень хорошо, и уйти на второй этаж, что я, собственно, и сделала. В моей комнате уже небыло так шумно, особенно после того, как я закрыла дверь. В мою комнату помимо меня успела втиснуться Урсула, которая теперь сладко мурчала, свернувшись в калачик на моем рюкзаке у батареи. Теперь придётся отчищать черный рюкзак от её шерсти. Локтями я облокотилась на подоконник, всматриваясь в темноту. Людей было крайне мало, что впринципе, ожидаемо, ведь все сейчас сидят в кругу семьи. Настроение, честно говоря, с праздничного сменилось на какое-то депрессивное, что меня совершенно не радует. Да, я опять думаю об Айлиш. Хотя, казалось бы,  уже давно можно было остыть, или, на крайняк, забыть. Но нет, она словно сама втискивается в мои мысли как какое-то существо, проникает глубоко в мозг и даже не собирается вылезать оттуда. Мысли о ней можно, наверное, охарактеризовать как чёртову болезнь, как депрессию или чего-то в этом роде. Наверное стоит обратиться за помощью к профессионалу, не так ли? Из головы у меня не выходит только один вопрос: почему? Почему, с чего, как вообще получилось так, что я стала ей попросту не интересна? Причём, я не хочу винить в этом её, но иначе не получается. Видимо, либо я допустила какой-то косяк, либо она просто потеряла интерес, так ведь тоже бывает. Но успокаивать себя таким образом можно бесконечно. Только когда кошка запрыгнула на подоконник, чему, к слову, я не перестану удивляться, ведь она опиралась на одну лапу, я осознала, что погрузилась слишком сильно в свои мысли, да настолько, что не заметила, как начала ногтем ковырять створку окна. Протираю руками лицо, в надежде хоть немного взбодриться, отвеить от себя эти непонятные депрессивные мысли. Надо развлекаться, надо забыть о ней, хотя-бы на сегодня, на Рождество.