Как Рюдзаки девушку искали

Мир перед глазами плыл, а ещё тошнило. Голова гудела так, что впору застрелиться. Лайт с силой зажмурился и снова открыл глаза. Он лежал в постели абсолютно голый, что было довольно непривычно — обычно он спал в пижаме. Лайт со стоном сел и обхватил руками разрывающуюся на части от боли голову. Что же вчера было? Очевидно, он пил. Причём, очень много — похмелье было жесточайшим. Рядом с кроватью стояла спасительная бутылка минералки, Лайт припал к ней и жадно выпил сразу половину, а потом попытался припомнить события вчерашнего дня. Они собирались пойти на свидание. Точнее, свидание-то было у Рюдзаки, а он шёл просто за компанию. Свидание с треском провалилось, они пошли в бар и напились. Это Лайт помнил. А вот как он оказался здесь, и почему в таком виде — это было совершенно непонятно. Надо расспросить Рюдзаки. Друг сидел рядом, одетый, и с неподдельным интересом наблюдал за пробуждением Лайта. Это было как-то не справедливо — пили они вместе, а похмельем, похоже, мучился только Лайт. Хотя, с Рюдзаки тоже всё было не совсем, как обычно. Он не сидел в своей странной, почти лягушачьей позе, а полулежал на кровати с ноутбуком. Ещё одной странностью было то, что ни на себе, ни на Рюдзаки Лайт не увидел привычных наручников. Рюдзаки по какой-то причине снял их. Лайт понял, что, если он сейчас же не восстановит цепь событий, то лопнет от количества вопросов, роившихся в голове. — Рюдзаки, что вчера было? Я ничего не помню. Друг как-то странно посмотрел на него и спросил: — Ты вообще ничего не помнишь? — Помню неудавшееся двойное свидание и бар. Дальше — пустота. Как мы вернулись сюда? Что было потом? Где моя одежда? — Твоя одежда лежит рядом с кроватью, — ответил Рюдзаки на самый неважный из трёх вопросов. Действительно, одежда Лайта была свалена как попало и образовывала бесформенную кучу на полу. Сверху лежали наручники. Странностей для одного утра собиралось как-то слишком уж много. — Видимо, я был очень пьян, — констатировал очевидное Лайт. — Странно, что не уснул прямо в одежде. Чем мы тут занимались?! Рюдзаки с напускным спокойствием ответил: — Да ничем особенным, Лайт. Мы просто переспали. — Что?! — глаза Лайта неверяще распахнулись. — Ты же шутишь, Рюдзаки? — Нет, — Рюдзаки отогнул ворот кофты и продемонстрировал свежие засосы на шее и ключицах. Странность утра перешла в стадию сюрреализма. Мир перед глазами снова покачнулся. Он сам, Рюдзаки и секс никак не укладывались в голове Лайта в одну картину. Всё равно что он на самом деле оказался бы Кирой. То есть полный бред. — Но как это могло произойти? — пробормотал Лайт. — И почему я тогда ничего не чувствую? В смысле… — Зато я прекрасно чувствую! — оборвал его Рюдзаки, и до Лайта дошло, почему тот так странно сидел. — Боже! Ты хочешь сказать, что я тебя?.. — Лайт в ужасе прикрыл рот рукой, не закончив фразу. — Прости меня, Рюдзаки, пожалуйста! Я не хотел, честное слово! У меня и мыслей таких никогда не было. Тебе было больно? Рюдзаки с каждым словом Ягами мрачнел всё больше и на последней фразе захлопнул крышку ноутбука с большей силой, чем требовалось. Его тёмные глаза угрожающе сузились, и он прошипел: — Нет, мне не было больно, Лайт. То есть было немного, но в основном было приятно. И тебе, кстати, тоже. По крайней мере, мне так показалось. Ты ведь был инициатором. Господи, так это ещё и он сам виноват? Да что за помрачение рассудка случилось с ним вчера вечером?! Лайт смутился, но попытался перевести грозящую катастрофу в шутку: — Ну, мы можем найти тебе новую девушку. Вдруг с ней всё получится? — Лайт, — голос Рюдзаки дрожал от гнева. — Я позволил парню трахнуть себя, и мне это понравилось. Ты действительно считаешь, что мне стоит искать девушку? — Тогда, может… парня? — совсем растерялся Лайт. — Пожалуйста, давай забудем об этом, об этой ночи! Я не хочу, чтобы эта глупость повлияла на нашу дружбу! На краткий миг Лайту показалось, что его сейчас ударят. Он физически почувствовал волну ненависти, исходящую от Рюдзаки. Тот сжал губы в тонкую полоску и на несколько секунд прикрыл глаза, видимо, заставляя себя успокоиться. Потом снова открыл ноутбук и ровным голосом произнёс: — С этого момента мы говорим только о деле Киры. Никакой дружбы. Я — детектив, ты — мой подозреваемый. — Рюдзаки, перестань! Я ведь извинился! — У тебя десять минут на то, чтобы привести себя в порядок. Я бы на твоём месте закрыл рот и поторопился. Раздражать и без того свирепого Рюдзаки Лайт не рискнул и молча оделся. Гнев на милость бывший друг, похоже, сменять не собирался. Весь день он общался с Лайтом подчёркнуто официально, даже по имени избегал называть. Сидел на максимально далёком расстоянии. Если бы не наручники, сковывающие их, возможно, Рюдзаки вообще ушёл бы работать в другую комнату. На вопросы, не связанные с делом, даже такие невинные, как о еде или погоде, Рюдзаки просто не реагировал. Лайт не понимал реакции друга. Ну да, они напились, совершили глупость, ситуация щекотливая, но почему он так на него злился? Не мог же Рюдзаки, в самом деле, так внезапно в него влюбиться? Ведь ещё вчера утверждал, что ему нужна девушка. Когда они улеглись вечером в постель, Рюдзаки примостился на самом краю, как можно дальше от Лайта, и отгородился от него ноутбуком. Ягами уязвлённо спросил: — Ну и что мне сделать, чтобы ты перестал обижаться? На коленях прощения попросить? — Спокойной ночи, — ответил Рюдзаки и демонстративно отвернулся. Лайт вздохнул и улёгся на спину, вперив невидящий взгляд в потолок. Он уже начал потихоньку засыпать, как вдруг ясно увидел перед глазами картину: Рюдзаки с разметавшимися по подушке волосами, мокрый от пота, но со светящимися счастьем глазами шепчет: — Я, кажется, люблю тебя, Лайт. А он сам, тоже вспотевший и счастливый, улыбается и отвечает: — Кажется, это взаимно, Рюдзаки. Лайт в ужасе зажмурился и, придавив лицо подушкой, сдавленно выругался. Теперь всё стало на свои места. И от этого стало только хуже. Подушка начинала душить, но Лайт не мог найти в себе силы отнять её от лица и посмотреть правде в глаза. — Если ты решил покончить с собой, то благоразумнее подождать до окончания расследования, — спокойно заметил Рюдзаки. Лайт чуть подвинул подушку и угрюмо ответил: — Похоже, благоразумие — это не про меня. Я вспомнил, что было прошлой ночью. Не всё, но… Ты имеешь полное право меня ненавидеть. — Лучше бы ты вспомнил, как был Кирой. — А тебе бы хотелось, чтобы я им был, да? — Лайт положил, наконец, смятую подушку на место и уселся на кровати лицом к Рюдзаки. — Да, мне бы этого хотелось, — с вызовом ответил тот. — Я обязательно отправлю тебя на электрический стул, когда найду доказательства. Даже не сомневайся. А пока спи, для расследования нужен ясный ум. — Это не профессионально — смешивать личную неприязнь с делом. Ты можешь ненавидеть меня, я это заслужил, признаю. Но у тебя нет никаких доказательств против меня! Рюдзаки посмотрел ему прямо в глаза, впервые с утреннего выяснения отношений. — Я их найду. И не учи меня работать. Ещё одно такое высказывание, и я помещу тебя обратно в камеру. — Я же нужен тебе для расследования, — возразил Лайт. — Я дам тебе ноутбук, будешь присылать мне отчёты по почте. Не вижу никакой проблемы. Замолчи и ложись спать, пока я не воплотил эту угрозу в жизнь, — посоветовал Рюдзаки. — Подожди! Дай мне выяснить один вопрос. Обещаю, после этого я замолчу. Рюдзаки тяжело вздохнул и ничего не ответил. Лайт медленно, подбирая каждое слово, спросил: — Если я тебе нравлюсь, то зачем ты хотел найти девушку? — Я говорил, мне хотелось узнать, каково это — встречаться с девушкой. И до этой ночи я был уверен, что ты мне нравишься просто как друг. Лайт открыл было рот, чтобы уточнить, со сколькими друзьями Рюдзаки переходил эту грань, но вовремя вспомнил, что у него до сих пор не было друзей. Может, он просто не видит разницы? И никакая это не влюблённость, а просто привязанность? Всё-таки это не шутка — круглые сутки наедине с кем-то проводить. Но какого чёрта он сам-то полез к Рюдзаки? Его вроде никогда парни не привлекали. Хотя, если подумать, девушки его не привлекали тоже. Несколько раз до интима с девушками у Лайта дело доходило, но это было как-то скучно и чаще всего не стоило потраченного времени. Мысли о возможном сексе с Мисой вообще вызывали отвращение. Чёрт знает что. Так и не разобравшись в собственных чувствах и желаниях, Лайт уснул. Они ввалились в комнату пьяные, но страшно довольные друг другом. Темнота стояла хоть глаз выколи. Лайт попытался нашарить на стене выключатель, но потерпел решительное фиаско. Хлопнув по стене для надёжности ещё пару раз, он вздохнул: — Придётся раздеваться в темноте. Ты наручники-то сможешь расстегнуть? — Не уверен, — пьяно хихикнул Рюдзаки. — Давай спать в одежде, чёрт с ним. — Ты что, с ума сошёл?! — возмутился Лайт. — Если спать в одежде, она помнётся! Надо снять! Сказано — сделано. Лайт тут же начал расстёгивать рубашку, только почему-то не свою, а Рюдзаки. Тот сначала замер, потом схватил ладони Лайта в свои и внимательно заглянул ему в глаза с вопросом: — Что ты делаешь? — Раздеваю тебя, разве не ясно? — Лайт раздражённо выдернул руки и резким движением сорвал рубашку с плеч Рюдзаки. Как и следовало ожидать, рубашка повисла на цепи, но Лайт решил, что пока и так сойдёт. Оставшиеся не расстёгнутыми пуговицы бросились врассыпную по полу. Лайт не обратил внимание на это досадное недоразумение и с упорством, свойственным пьяным людям, продолжил раздевать ошеломлённого таким напором друга. Стянув с него по очереди правый и левый кроссовки, он забросил ненужную обувь куда-то в недра спальни. Судя по звону и грохоту, один из кроссовков угодил в лампу на прикроватной тумбочке. И только когда Лайт взялся за ремень брюк с явным намерением стянуть с друга данный предмет гардероба, Рюдзаки снова его остановил и крепко схватил двумя руками за голову, притянув к себе. Их носы почти соприкоснулись. Рюдзаки тяжело дышал, будто пробежал марафон. На его лбу выступили бисеринки пота, а зрачки расширились так сильно, что почти скрыли серую радужку. — Лайт, перестань, пожалуйста, — попросил он. — Я в состоянии раздеться сам. Оказавшись так близко к другу, Лайт вдруг обнаружил, что от Рюдзаки очень приятно пахнет. Аромат туалетной воды смешался с его собственным запахом, и эта смесь ощущалась восхитительно манящей. Лайт немедленно переключился с неснятой одежды на новую цель и припал носом к шее Рюдзаки, вызвав не то вздох, не то стон. Впрочем, звуки сейчас Лайта не волновали, а вот запахи… Шея Рюдзаки пахла просто роскошно, нет, божественно, чем-то сладким и пряным, и Лайт решил, что её необходимо попробовать на вкус. Руки Рюдзаки скользнули вниз и обняли Лайта за плечи, пальцы судорожно смяли рубашку. А Лайт самозабвенно вылизывал его шею, иногда останавливаясь, чтобы слегка прикусить кожу. Оставив в покое шею, он перешёл на подбородок, а потом впился поцелуем в полураскрытые губы. Рюдзаки ответил на поцелуй, не пытаясь больше возражать. Его руки переместились ниже: одна забралась под рубашку, а вторая опустилась Лайту на ягодицы, вплотную прижимая бёдрами к себе. Сон оборвался. Лайт резко подскочил на постели, и цепь наручников бодро зазвенела, отдаваясь противным звоном в ушах. Что за дичь сейчас ему приснилась? Он перевёл взгляд на свернувшегося калачиком спящего Рюдзаки. Его шея была открыта, и Лайт насчитал на ней пять засосов. Значит, всё было именно так, как во сне. А дальше… Кровать, потные, плотно переплетённые обнажённые тела, признание в любви. — Я больше не буду пить. Никогда, — вслух поклялся сам себе Лайт. Он затруднялся ответить, что в данной ситуации было хуже: то, что дичь происходила на самом деле, или же то, что этот проклятый сон так сильно его возбудил, что уснуть сейчас снова не представлялось никакой возможности. Лайт посмотрел на часы и чертыхнулся — половина четвёртого утра. Он снова перевёл взгляд на Рюдзаки, оценивая возможность воплотить сон в реальность прямо сейчас. Варианта было два: либо друг ещё больше на него разозлится и всё-таки посадит в камеру, либо же согласится повторить. Стоило ли так рисковать, не зная наверняка? Лайт уже наклонился, чтобы поцеловать Рюдзаки, но в последнюю секунду остановился. Всё-таки стоило сначала помириться, а потом уже переходить к каким-то активным действиям. Но возбуждение само по себе проходить не собиралось, так что Лайт со вздохом опустил руку в пижамные штаны. В течение дня Рюдзаки кидал на Лайта такие странные взгляды, что Ягами начинало казаться, что друг вовсе не спал и всё слышал. Хотя Лайт специально прикусывал кожу за запястье, чтобы не издать ни звука. Не пыхтел, цепью не гремел и даже не стонал, хотя очень хотелось — после такого яркого сна невозможно было не представлять Рюдзаки в самых соблазнительных позах. Впрочем, тот всё равно молчал и изредка бросал реплики о деле Киры, так что всё шло своим чередом, пока не появилась Миса. Придя вечером со съёмок, она с размаху бухнулась Лайту на колени, хорошо хоть не между ног, и, обвив руками шею, зачирикала о событиях прошедшего дня. Лайту даже не понадобилось смотреть на Рюдзаки, он кожей почувствовал его молчаливое бешенство. — Так, Миса, встань, — раздражённо сказал девушке Лайт. — Ты не видишь, что ли, я занят! Миса замолчала, но вместо того, чтобы встать, ещё плотнее прижалась к нему и поцеловала в щёку. Лайт поморщился и брезгливо стёр след от помады тыльной стороной ладони. — Лайтик, ты всё время занят! — недовольно воскликнула Миса. — Давай устроим свидание сегодня! — Нет. — Тогда завтра! — И завтра нет. — А когда? — Никогда! — рявкнул Лайт и бесцеремонно спихнул с себя девушку. Миса упёрла руки в боки и возмутилась: — Я, вообще-то, твоя девушка! — Миса, это ты так решила, — напомнил ей Лайт. — Иди к себе. — Ну уж нет! — Ты обещала меня слушаться, так? Вот и иди. Миса обиженно поджала губы и направилась к лестнице, ведущей наверх. Лайт решил сразу расставить точки над i и бросил ей вслед: — Миса, мы никогда не будем вместе. Я обещал защищать тебя, так и будет. Но, когда дело Киры закончится, мы разойдёмся в разные стороны. Ты найдёшь себе того, кто тебя полюбит. — Но мне нужен ты! — в отчаянии крикнула Миса. Лайт развёл руками и молча повернулся к монитору. Миса, злая и расстроенная, убежала наверх, стуча каблучками по стеклянной лестнице. Рюдзаки, не глядя на Лайта, тихо сказал: — Зря ты это. Она может нам понадобиться для дела. Ты ведь действительно ей нужен. — Зато мне нужна не она, — буркнул Лайт. Рюдзаки ничего не ответил на это многозначительное заявление, но немного оттаял и перестал общаться с Лайтом так, как будто они едва знакомы. Несмотря на некоторое потепление в отношениях, напряжение между парнями никуда не исчезло. Теперь Рюдзаки мастерски делал вид, будто ничего не произошло, и Лайту посоветовал следовать его примеру. Друг не выглядел обиженным или расстроенным. Вопреки ожиданиям Лайта, он казался равнодушным. Лайт и сам был бы рад всё забыть, только вот с каждым днём становилось всё очевиднее, что как раньше ничего уже не будет. Они действительно больше не могли быть просто друзьями, и это удручало — Лайту нравилось общаться с Рюдзаки на темы, не касающиеся расследования. И сейчас ему очень не хватало этого. Ежедневно Лайту снились фрагменты той самой ночи, постепенно складываясь в одну картину. Он вспомнил, как они добирались на такси домой. Рюдзаки заявил водителю, что он хочет покататься по ночному городу, и они колесили по Токио часа два, смеясь и обнимаясь. В этот момент всё было ещё вполне по-дружески. Даже когда Лайт положил голову на колени Рюдзаки, и тот ласково ерошил его волосы, это тоже с натяжкой можно было посчитать за проявление дружеских чувств. Ведь можно? Откровенно говоря, Лайту всегда нравилось прикасаться к Рюдзаки. Держать за руку, обнимать, класть руки на плечи. Это было какое-то полузабытое ощущение из детства, ласковое и тёплое, как любимый свитер. — Лайт, посмотри на эти данные. Что ты о них думаешь? — вывел его из задумчивого состояния Рюдзаки. Лайт послушно подошёл к нему, наклонился, чтобы поближе рассмотреть данные, и застыл. От Рюдзаки снова исходил тот же восхитительный аромат, что и во сне, точнее, той ночью. У Лайта потемнело в глазах, и он с ужасом осознал, что сейчас опять уткнётся Рюдзаки носом в шею и снова потеряет над собой контроль. А ведь он был трезв! Ясно как день — во всём виновата дурацкая туалетная вода! Лайт сжал ноздри кончиками пальцев и отскочил от Рюдзаки на расстояние, на котором аромат не чувствовался. Тот в изумлении уставился на него. — Что это было, Лайт? — спросил он. — Не пользуйся больше этой туалетной водой, пожалуйста. Она странно на меня влияет. — А, так всё дело в ней? — Рюдзаки серьёзно кивнул, но в его глазах плясали смешинки. — Напомнить, что ты сам её выбирал? — Я же не знал, что… Короче, пока мы в наручниках, пожалуйста, забудь о парфюме, — попросил Лайт. — Этот запах на меня действует, как валерьянка на кота. Он меня с ума сводит. — Я бы с радостью, Лайт, но есть одна проблема — я не пользовался туалетной водой со дня свидания, — Рюдзаки уже неприкрыто ухмылялся. — Так что, если тебя что-то и сводит с ума, то явно не она. Теперь пришла очередь Лайта изумляться. Если Рюдзаки не врал, то, выходит, это его собственный запах действовал на Лайта так возбуждающе. И, в общем-то, он знал одно средство, которое могло помочь в этой ситуации. Согласится ли на это Рюдзаки? — Ты всё ещё злишься на меня? — спросил после долгого молчания Лайт. Рюдзаки пожал плечами. Он сделал глоток своего приторного кофе и спросил, глядя не на Лайта, а в чашку: — Ты хочешь снова предложить мне быть друзьями? Я по-прежнему против. — Нет, я хочу снова предложить тебе пойти на свидание. Но на этот раз со мной. Я могу не прикасаться к тебе, если ты не захочешь. Мне хочется для начала хотя бы поговорить нормально. Мне не хватает этого. Не хватает тебя, Рюдзаки. Уже через полчаса они сидели за столом, который Ватари оперативно накрыл для них прямо в спальне. В комнате царил полумрак. Отблески от пламени свечей причудливо играли на стенках фужеров с безалкогольными коктейлями — Лайт настоял на том, что хочет всё запомнить. В воздухе витал лёгкий и приятный аромат заварного крема, исходивший от пирожных. Наручники Рюдзаки после долгих уговоров согласился снять, но взамен потребовал от Лайта постоянно держать руки на виду. Они говорили о чём-то незначительном, но приятном, шутили и смеялись — словом, вели себя, как раньше. В какой-то момент Рюдзаки встал со своего места и обнял Лайта сзади за плечи, прижимаясь носом к волосам. — Ты слишком близко, Рюдзаки… Я могу не выдержать, — прошептал Лайт. — Может, я этого и добиваюсь, — тихо хмыкнул Рюдзаки. — Тогда ты сам напросился! Через секунду Рюдзаки оказался на коленях у Лайта. Он немного поёрзал, усаживаясь поудобнее, и потянулся за оставленным на тарелке пирожным. — Хочешь все удовольствия сразу? — усмехнулся Лайт. — Ага. — Тогда давай совместим. Лайт подцепил вилкой пирожное и поднёс к губам Рюдзаки. Тот понял намёк и медленно, глядя Лайту в глаза, облизал крем. — Хочешь попробовать? Лайт покачал головой: — Ты вкуснее, — и, отогнув ворот надетой по такому случаю рубашки винного цвета, прикусил кожу чуть выше ключицы. Всё повторилось: жадные поцелуи, беспорядочное срывание одежды, сумасшествие, теперь уже осознанное, одно на двоих. На этот раз обошлось без признаний — всё было понятно и без громких слов. «Люблю» звучало в каждом судорожном вдохе и протяжном, со стоном, выдохе, в каждом прикосновении к желанному телу, в каждом нежном взгляде. Проснувшись на следующее утро от настойчивого звона будильника, Лайт не глядя выключил его и поплотнее прижался к тёплому, восхитительно пахнущему телу. — Мы никогда не будем друзьями, Рюдзаки, я тебе клянусь, — прошептал Лайт в чужое плечо. Рюдзаки хмыкнул и устроился поудобнее в плотном кольце из обнимающих его рук.