Просто думай позитивно

      - Ну вот что за унылое у тебя лицо? Почему ты постоянно выглядишь так, словно у тебя кто-то умер? Приходишь, как будто на похороны! - Я, подперев подбородок рукой, сидел под этот бубнеж уже двадцать минут. За двадцать минут можно успеть выпить кофе из автомата или прогуляться до продуктового, чтобы купить себе снеков. Но моё время обеда проходило под это.       Занудствования коллеги меня изрядно злили. Что только её во мне не устраивало... Думаю, не ошибусь, если скажу "всё". Она придиралась к каждой мелочи. Стол у меня, видите ли, захламлен, выгляжу я как умственно отсталый, да и вообще, пора бы мне выйти из детства и вести себя как "нормальный взрослый человек". Понятие нормального для меня всегда было очень нелепым, как и требования коллеги. К сожалению, отвечать на её речи я мог строго ограниченно и исключительно нормативной лексикой - формально, она была начальником моего отдела. Эдакая типичная деловая фифа в юбке-карандаш и с обильным макияжем. Несмотря на относительную молодость, поставили её явно не за умение хорошо брать в напомаженный ротик - скорее взял бы тот, кто такое вякнул. Ибо держали нас крепко и прямо за причинное место. Неплохое качество для руководителя, но на этом все её плюсы кончались, как и моё терпение.       Мне хотелось быть отсюда как можно дальше... Но реальность била в виски мерзкими нотациями. Кажется, теперь ей не нравилось то, как я за рабочим местом сижу. В офисе. Где всем, кроме неё, глубоко побоку на то, как ты сидишь, костюм на тебе или толстовка, и какого цвета у тебя патлы - все хотят скорее сдать отчетность и умотать домой.       - Моё лицо такое с рождения. - Наконец, я изволил отлепить щеку от вспотевшей ладони и поднять голову. Зря, конечно. Новый виток выноса мозга гарантирован. Сейчас и по характеру моему пройдутся. - Я не могу его изменить, да и не особо горю желанием.       - А почему мы должны терпеть твою кислую рожу? - Уставились мне в глаза. От этого я поморщился и моргнул. Запрещенный прием психологического давления, убери от меня свои глаза, женщина. Да и никому, кроме тебя, моя рожа не мешает.       "Ой, ну не смотри, если тебе не нравится" - сказал бы я, но меня уволят. Пришлось прикинуться дурачком и пожать плечами. Но бестия не унималась.       - Ты и так уже всех достал своим "особым мышлением", то тебе всякую хрень надо на работу таскать, - я невольно забеспокоился о паре своих успокаивающих безделушек на столе, - то ты в тридцатиградусную жару в перчатках сидишь, как ненормальный, то еще что-то. Сколько уже можно себя так вести? Начни наконец-то думать, как ты со стороны выглядишь.       Чем ей мои перчатки помешали... Я сжал руку, чувствуя покалывающие ладонь кончики когтей. Неудобно было работать с отросшими, пока не подпилил. Можно и ножовкой было самостоятельно отрезать, но было бы больно, да и некрасиво.       - Меня моя "хрень" успокаивает, без неё я работать не смогу. - Да и в принципе существовать, ибо только пахнущие домом вещи, брелки, маленькие мягкие игрушки и прочее... Только оно давало мне чувствовать себя сносно и спокойно, а не сходить с ума от волнения.       - Посмотрите, какие мы нежные! Да всё с тобой нормально, ты себе придумал фигню и носишься с ней, как с писаной торбой. Ты не особенный, ты просто внимание к себе привлечь пытаешься своими воображаемыми проблемами. - Интересно, услышь это моя психотерапевт, которая в течение двух лет выводила меня из состояния, близкого к краю, и потом еще несколько лет помогала мне научиться существовать среди людей и других антропофагов, насколько громко она бы выматерилась? Мои проблемы такие воображаемые, что от них пришлось изобретать курс из нескольких лекарств, потому что было не обойтись одной терапией.       Скинуть бы мои проблемы на тебя, недоразвитое создание, посмотрим, как бы ты пожила. Мне захотелось скорчить лицо аля "тётенька, да шо вы говорите", но за такое меня не погладят по голове. Хотя, с этой женщиной мне скорее её открутят. В принципе, такие взаимоотношения у меня сложились только с ней. Босс делал вид, что я пустое место, коллеги тоже, разве что иногда мы перекидывались парой слов. Но в целом - всем было плевать, что там у меня на столе стоит, и какого я летом перчатки ношу. Только ей было до этого дело.       Я молчал. Продолжать было бесполезно, я знал. Дальше все то же самое, знакомое, до скрежета зубов надоевшее. "Думай позитивнее и выгляди нормально". Спасибо, как будто бы я этого всего не знал. Какое-то время коллега еще плясала вокруг меня, но моё молчание не давало ей повода продолжать долго, так что вскоре меня оставили в покое. Ну и отлично, а то, от её трындежа я начал уплывать куда-то в астрал, словно меня отгородили глухой стеной от мира.       Проморгавшись и дав себе время сосредоточиться, я потянул к себе бумаги и закусил клыками карандаш. Нельзя сказать, что внутри меня было спокойно: наоборот, словно в голове включили бушующее море из мыслей, готовое потопить моё суденышко. Но я был на работе, а значит, сам себе не принадлежал и не мог заняться стабилизацией своего состояния. Поэтому, покусывая карандаш, я принялся считать первый отчёт.       Знаете, есть какая-то особенная прелесть в тихих вечерах ранней осени. Когда все ещё жарко, но в воздухе уже проклевываются нотки прохлады, слышны редкие крики птиц и шум выбравшейся на прогулку молодежи, что еще не осознала тяготы нового витка учёбы. Группы студентов и школьников постарше носятся по темным улицам, смутно надеясь, что в этот раз всё будет лучше, чем в предыдущий.       Мне надеяться особо не на что, так как жизнь прекратила свои ежегодные круги и стала абсолютно скучной и расписаной по часам. В ней нет места новому. Завтра я буду спать. Послезавтра - драить квартиру. В понедельник на работу. Во вторник и четверг - час наедине с доброй тётенькой-доктром, после чего я буду весь вечер думать о том, какого еще дерьма я в себе не откопал. И снова. И снова. И снова. У этого круга нет конца. Нет того пьянящего чувства "ну в этот раз я точно...". Нет и этого особого раза. Скучная взрослая жизнь, которая даже от моих закидонов становится лишь ещё хуже, но ничуть не легче.       Мой горячий выдох отправился облачком пара в небо. Подсвеченное красноватыми городскими лучами, оно никогда не бывало полностью черным, оставляя вечное ощущение затянувшегося кошмара. Неприятненько. Хотя, мне-то чего бояться. Скорее, это моя одиноко рассевшаяся на парковой скамейке фигура могла отпугнуть поздно возвращавшихся домой людей. Я бы тоже пошёл к дому, да что-то в этой вечерней атмосфере меня не хотело отпустить. Странная смесь грусти и ностальгии по чему-то такому... Невыразимому.       Есть такая интересная вещь, как феномен русской тоски. У всех народов существуют подобные состояния, но только на постсоветском пространстве бесконечная печаль стала символом самой жизни. Без неё словно нет существования, она ощущается даже в самые счастливые моменты, когда, казалось бы, никакой тоски быть не должно. Она везде. В багровых отблесках неба с черными дымными трубами на их фоне. В пустых автобусах с мутными стеклами, которые больше похожи на мистическую ладью Харона - в ночном автобусе кажется, что ты едешь не в свой пункт назначения, а на тот свет. И дрожащее марево внутри салона лишь усиливает сходство. Тоска словно поселилась в желтых окнах облезших, покрытых черной плесенью панелек, в каждом - своя, особенная, со своей горечью. Где мимолетно, едва трогая краем одежд, где укутывая в удушливое одеяло апатии, тоска поселилась в каждом из нас. Особенно в антропофагах. Нам её словно выдают с рождения. Иногда мне кажется, что мы такие не из-за того, что где-то развитие человека разделилось надвое и дало такую вот уродливую искривленную ветвь. Просто в нас слишком много этой горечи. Будто внутри открылась черная дыра и, сколько бы ты туда не пихал, она никогда не наполнится. Бесконечная пустота. Можно пытаться удовлетворить себя чужой смертью и болью, можно жить наперекор инстинктам, строя из себя того, кем не являешься. Но всё равно будет мерзко сосать под ложечкой, напоминая, что внутри тебя - бездна. Без дна.       Меня держало здесь это ощущение безбрежной обреченности, хотелось напитаться ею и перестать существовать. Раствориться в шуме машин на далекой улице, в рядах черных деревьев, в баюкающем теплом свете фонаря, пропасть навсегда, чтобы самому превратиться в чистую эмоцию и слиться с этим миром вечного надрыва.       Хотя, скорее, пропадет навсегда кто-нибудь другой. В моей собственной, личной пустоте, что гнездилась в районе желудка. И кандидат на это появился на дальней дорожке парка.       Каждый день пропадают десятки людей. И рождаются сотни. На земле хватит народу, чтобы однажды человечество взвыло и полезло друг другу на головы. Люди плодятся хуже кроликов, не так быстро, но, словно специально, больше всего детей у самых гнусных отбросов общества, которым надо запретить приближаться к вменяемым ближе, чем на метр. Фанатики, насильники, офисные стервы, синие от водки бухарики - у них же почти всегда дети. Зачем? Чтобы вырастить из них таких же, как вы? Мой вид всегда подходил к воспитанию детей, которых редко бывает больше одного, очень серьезно. Поэтому мне нравилось думать, что, проглатывая очередное ходячее дерьмо, я делаю мир немножко лучше и даю шанс следующим его потомкам никогда не увидеть этого ужаса и не испытывать жгучего стыда за своих родителей.       Ну или я просто бессердечный моральный урод, который не сильно отличается от остального мира. Лично мне нравилось придавать своему образу некой романтичности, сразу начинаешь казаться себе рыцарем в сияющих доспехах, а не обычным мерзким чудовищем.       Как бы то ни было, я поднялся со скамейки, что была очерчена спасительным кругом фонаря. И скользнул в темноту. Густая, серо-синяя, та прекрасно скрывала меня от редких взглядов. Если бы они вообще тут были - словно подгадав, окружающие испарились из парка, оставив наедине лишь меня, да силуэт на дорожке. Я прижался щекой к теплому, сухому стволу дерева. Увидит? Не думаю, вряд ли она смотрела на то, кто там впереди - будущая жертва шла с телефоном в руках. Лицо её было бледно-синим от тусклого света экрана, меня даже передернуло. Но что-то знакомое было в этих чертах       Очень плохо, когда ты не распознаешь лица. Вернее, распознаешь, если положить передо мной несколько фото, я пойму, что люди на них разные. Но отличаю я их больше всего не по чертам лица - они для меня словно смазываются в бежевое пятно, а по каким-то отличительным признакам. Волосы, одежда, аксессуары, тату... Если я запомнил ваше лицо, а не просто опознавательные признаки, значит вы мне необычайно дороги. Для меня всегда было проблемой вспомнить, как выглядит кто-то из моих школьных учителей, преподов в универе (я запомнил только одну необычную женщину, да и то, скорее её голос, голоса я воспринимал лучше), коллег. Сколько было неловких ситуаций, когда я не здоровался с ними на улице, за что меня считали грубым.       Вот и в этот раз я осознал, кто бьется в моих руках только, когда услышал запах. Этот удушающий приторно-сладкий запах духов, от которых мне всегда хотелось чихнуть... Он преследовал меня по всему офису, куда бы я ни пошёл. Даже в мужском туалете, хотя откуда бы он там взялся. И мне захотелось расплакаться. Нет, вселенная любит надо мной смеяться, за годы беспокойной жизни я это уяснил. Но, чтобы так. Это было... Самым невероятным совпадением за всю мою жизнь. Именно сегодня, в этот вечер. Именно она. Именно я, а не какой-то другой антропофаг.       Есть люди, которые всегда не к месту. Они появляются тогда, когда их не ждут и не хотят ждать, когда нужны кто угодно, но только не они. И начальница моего отдела была именно таким человеком. Хотелось выматериться, но вместо этого приходилось зажимать ей рот. Ну почему именно ты, женщина? Не было ясно, стоит ли мне радоваться. Если она станет моим поздним ужином, то я избавлюсь от лишней нервотрепки на работе. И буду просыпаться по утрам без чувства безысходности и грядущей выволочки. И никто не скажет мне больше ни слова о том, что во мне не так, как должно быть в "нормальных" существах.       Хех, а ведь это не кажется плохим исходом - мелькнуло в моей голове. Наоборот, сплошные плюсы. За размышлением я отвлекся и позволил себе неосторожно разжать хватку, чем коллега и воспользовалась. Верная своей мерзкой змеиной сущности, она непостижимым образом вывернулась из рук.       Но громкое "помог..." так и не закончилось - честно сказать, я знатно перетрусил и с силой, которую сам от себя не ожидал, схватил ее за воротник, не дав убежать, как и заорать. Этой секунды мне хватило, чтобы окончательно решиться и, до боли раскрыв пасть, впихнуть ее, задыхающуюся, туда. Мои глаза испуганно метнулись по парку - никого. Это позволило расслабиться и продолжить уже с большим удовольствием, хотя мне все еще стоило поторопиться.       Шумно выдохнув через нос, я продолжил начатое. Потихоньку, извиваясь, пиная меня ногами, пытаясь дотянуться до лица, чтобы расцарапать его, но девушка таки проскальзывала внутрь, распирая собой тугие мышцы горла. У меня по спине пробежала дрожь. Это чувство... Прелюдия перед тем, когда желудок приятно наполнится. Такой простор для действий, для дегустации открытых частей тела, для вдыхания этих приторных духов. Ощущать, как твоя добыча распирает своим телом грудную клетку, отчего ноют легкие и перехватывает дыхание, как тебя самого распирает изнутри этой живой тяжестью, что, даже сжатая нутром, продолжает бороться, но лишь помогает протолкнуть себя дальше... Для описания этого нет ни одного слова ни в одном языке мира. Это момент, когда ты чувствуешь себя целым. Правильным. Все твои неровности сглаживаются, словно штукатурка шпателем. Ты не просто совершаешь акт принятия пищи, нет. И дело даже не в тех верованиях о том, что с плотью другого ты заберешь его силы.       Ты не берешь чужое. Ты возвращаешь своё. То, чего ты лишился, что ты никогда не сможешь прожить так, как проживают люди - эмоции. Эти их маленькие и нелепые, но такие важные любви, страхи, измены, ссоры, горести, радости, страсти и боль. Живые чувства, которые у тебя недописаны, недоделаны. И ты сам весь какой-то недоделанный, словно тебя слепили из остатков. А на сердце, чувствующее, горячее, не хватило материала. А сейчас ты вдруг его ощущаешь. Бьется, чужим пульсом внутри. Бездна схлопывается на мгновение, и ты ощущаешь приятную полноту. Не только в желудке. Но во всём себе, словно к твоей скульптуре прикоснулась рука мастера и завершила, вложив недостающую деталь. Это лучше оргазма, это сносит крышу напрочь, и ты можешь лишь смотреть в звездное небо и задыхаться от этой полноты чувств. Ты наконец-то становишься живым.       Через какое-то время меня отпустило, и я нашел свою физическую оболочку сидящей на земле и придерживающей раздутое брюхо. После такого я казался себе дико разбитым, словно бежал несколько часов. Сил не было абсолютно. Разум прочно затянуло пеленой, оставшейся от всплеска эмоций, поэтому казалось, что я сплю или брежу.       Вытерев с подбородка ручеек слюны, я неимоверным усилием воли заставил нежелавшие меня слушать ноги собраться и исполнять свою функцию. Правда, в процессе перевода себя в вертикальное состояние, пришлось опереться на ближайшее дерево - иначе я бы не выдержал. Дело даже не в тяжести живого груза, а в непроходящей расслабленности. Хотелось лечь на любую удобную поверхность и наслаждаться этой полнотой, поглаживая полный живот, нажимая на выступающие от предсмертных движений жертвы бугры... Но реальность говорила о том, что сейчас следует убираться прочь и как можно скорее, пока никто не заметил. Так бы я и сделал, только противостоять желанию хоть на секунду передохнуть и получить удовольствие от трапезы было невозможно, оно оказалось сильнее голоса разума. Да и парк был полуночно пуст.       Я с трудом доковылял до той самой скрипучей скамейки - брюхо тянуло к земле своей тяжестью, превращая каждый шаг в борьбу с гравитацией. Но вместе с тем, от этой болезненной переполненности появлялось странное наслаждение. Весь этот труд, что мне приходилось прикладывать, чтобы поддержать подрагивающий живот, боль в позвоночнике, сдавленные желудком легкие - это всё было подтверждением того, что я наконец-то целый. У меня есть пара недель на то, чтобы забыть зудящие клыки бездны, вгрызающиеся мне в нутро. Потом, потом всё начнется снова, но сейчас мне хорошо.       Старые доски издали нехороший треск, стоило их коснуться. Но выдержали, чем очень меня порадовали. Я позволил себе развалиться на скамейке и дать передохнуть несчастной спине. Проблемы прямохождения, чтоб их. Ни мы, ни люди не приспособлены для вертикального положения, нагрузка на кости слишком большая, отчего и столь много ранних проблем со спиной. Дома - только лежать. А пока что, довольствуюсь и таким отдыхом. Я положил руки на изрядно раздавшийся живот - в самой широкой части не сойдутся, даже, если очень постараться. Люди, за редким исключением, считают подобное зрелище отвратительным, но мне от него хочется улыбаться. Это прекрасно, когда ты чувствуешь эту невероятную сытость и полноту. Кожа зудит от натяжения, но это лишь потому, что прошлую трапезу я не оценил, и две жертвы оказались для меня великоваты - остались новые растяжки. А сейчас, всё идеально.       Идиллию прерывали разве что усилившиеся пинки и тычки изнутри. Видимо, переваривание уже началось, поэтому сейчас жертве было особенно неприятно. И нет, мне было ее абсолютно не жаль. Наоборот, внутренний моральный урод ликовал, упиваясь сладкой местью. Буквально сладкой и довольно калорийной - все же, юбке было, что обтягивать. Мне захотелось выкинуть что-то эдакое, съерничать, ибо я слишком много молчал ей в ответ. И, когда внутри дернулись особенно сильно, до того, что на покрасневшей коже проступили едва различимые очертания ладоней, я не выдержал.       - Знаешь... - Я накрыл рукой бугры на брюхе, поморщившись, когда желудок уж слишком активно царапнули изнутри. - Из всех наших разговоров я запомнил одну очень важную вещь. В любой ситуации... Что бы ни случилось... Просто думай позитивно.       Видимо, меня все же расслышали, так как движение на мгновение прекратилось, словно добыча в ошеломлении замерла. Но уже через секунду девушка принялась корчиться с новой силой, что, впрочем, вызвало у меня лишь смешок. Я довольно похлопал по боку, словно поощряя жертву показать, насколько сильно она меня ненавидит. Давай, извивайся, всё равно конец один.       - Я бы мог сказать: ничего личного, но все же, я неимоверно счастлив, что сегодня мне попалась именно ты. Возможно, мне даже стоило сделать это раньше. От стольких бы проблем избавился. - Я с почти родительской любовью улыбнулся самому себе. Да, с этого дня моя жизнь определенно примет лучший вид. Ну а коллега наконец-то принесет пользу, а не нервотрепку.       Хотелось остаться так сидеть навсегда. Под желтым светом фонаря, согретым теплым ночным воздухом и собственным жаром изнутри. Но на дорожке в любой момент мог кто-то появиться, что меня категорически не устраивало. Нагретое место на скамейке освободилось - я поднялся, аккуратно придерживая руками живот. Дома, всё дома.       Но воспоминание об этом чудесном вечере у меня определенно останется надолго.