Да пошла ты, Лиля!

      Холодная осень показывала себя не с лучшей стороны. Сильные ветры и холодные дожди продолжались уже на протяжении недели, и явно еще не собирались уходить из Москвы. Листья с деревьев почти все уже давно спали, оставляя золотую и красную крону тонуть в длинных, и иногда довольно глубоких, лужах.       Маяковский возвращался с литературного вечера, сильно уставший и грустный от того, что свой зонт он забыл на месте встречи, а домой было идти довольно далеко. Сегодняшний день для него показался неплохим, только если не считать данный момент. Мужчина вздохнул и мысленно стал ругать себя за забывчивость всю оставшуюся дорогу домой.       Когда же он все-таки дошел до нужного дома, весь мокрый и уставший, поэт зашел в подъезд и стал подниматься наверх, все выше и выше. Всё-таки поднявшись на нужный этаж, Владимир остановился на лестничном пролете, и немного отдышавшись попытался открыть дверь. Надавив на ручку и потянув дверь на себя ничего не произошло.Потом еще одна попытка, затем еще, и ничего не происходило. Владимир начал беспокоиться и ходить кругами по лестничной площадке, думая что что-то плохое могло произойти. НО потом он остановился и попытавшись успокоиться понял, что Лиля и Осип специально заперли дверь, но все-таки было ощущение что сделала это именно Лилечка.       В груди поэта сразу появилось какое то противное и болезненное ощущение, поглощающее его изнутри. Он начал вспоминать те разы, когда Брик запирала его на кухне, пока сама спала с Осипом. Внутренняя боль в разы усилилась и стала будто бы проникать в самое сердце писателя. Маяковский прислонился к двери спиной и медленно съехал по ней вниз, пытаясь сдержать рвущиеся из глаз слезы. Маяковский думал лишь о том, что она знает про его любовь, но все равно так жестоко поступает. Мужчина откровенно не понимал такое отношение к себе, ведь он очень сильно любил ее, дарил подарки, посвящал ей стихи и уделял ей много своего времени.       Соленые ручейки все же невольно стали стекать по лицу Владимира, а в подъезде стали слышны раздающиеся всхлипы, которые так старательно пытался скрыть поэт. Брюнет прикрыл лицо и рот руками, пытаясь заглушить плач, но не смотря на это все равно было слышно всхлипы и плачь. Если бы кто-то сейчас был рядом, то он бы даже не думал о том, что слышит как плачет такой стойкий и мужественный человек как Владимир Маяковский.       Резко раздался стук входной двери подъезда, означающий что какой-то человек может увидеть мужчину, но это ничуть не тревожило кареглазого, так как чувства, что он копил в душе довольно долго, вырвались на свободу, и никто бы не смог сейчас его успокоить, так как у него не было человека, что мог бы его понять и кому поэт мог рассказать о том, что на самом деле у него на душе и почему ему так плохо. И находясь в этих мыслях, можно сказать, находясь в астрале, не заметил, как к нему кто-то подошел.       — ........Маяковский?       Произнес знакомый голос с нотками удивления и легкого шока.       Поэт резко дернулся и поднял голову наверх, после чего увидел удивленного Есенина. Владимир не ожидал увидеть Сергея и просто несколько секунд удивленно смотрел на него, пытаясь понять что он тут забыл. Но поняв что блондин видит поэта в таком состоянии он сразу попытался вытереть мокрые дорожки на щеках и вообще скрыть свое лицо и красные глаза. Мужчина не хотел что бы кто то видел его в таком виде и вообще говорил с ним.       На удивление писателя «балалаечник», как он называл его про себя, не стал смеяться над ним или как-либо его оскорблять. Блондин вообще ничего не сказал, просто наклонился и обнял. Эти действия очень сильно поразили Владимира, но еще больше он удивился когда почувствовал что его стали гладить по голове и успокаивать, что-то тихо нашептывая спокойным голосом. Не зная почему Есенин так поступил, он просто расслабился и стал успокаиваться, от чего взаимно обнял Сергея и положил голову ему на плечо.       Почувствовав что брюнету стало легче Сережа чуть отстранился и посмотрел в глаза собрату поэту.       — П-почему ты стал успокаивать меня? — спросил Маяковский смотря на стоящего напротив парня, — И что ты тут делаешь? Уже довольно поздно, да и на улице сильно холодно, так почему же ты не пошел домой?       Начал задавать вопросы Владимир, стирая оставшиеся слезы с лица. Ему было стыдно показывать свои реальные эмоции перед Есениным, и он решил перевести тему на самого имажиниста. Он успел привести дыхание в порядок, ожидая ответ на свой вопрос.       — Просто ты забыл свой зонт на литературном вечере, вот я и решил сходить да и отдать его тебе. Как ты догадался, нашел я тебя только здесь, и видимо пришел слишком поздно, так как твоя одежда полностью промокла. Думаю что ты довольно сильно замерз, находясь в сыром подъезде в мокрых вещах. Почему ты сейчас тут, а не сидишь дома и согреваешься?       Мужчина не захотел на это отвечать и посмотрел в пол. Спустя не долгое молчание, которое футурист потратил на обдумывание, говорить ли причину Сергею или все-таки нет, он сам себе кивнул и не громко произнес:       — Лиля… Она закрыла дверь квартиры, а я ключи дома оставил… Видимо у меня какой то неудачный день сегодня вышел… Хотя знаешь, я уже привык в тому, что Лилечка меня запирает где-либо, оставаясь одна с Осипом и… проводя время с ним.       Маяковский замолчал, переводя взгляд на блондина, что бы увидеть его реакцию. Подняв глаза, а затем и поднявшись на ноги и уперевшись спиной в дверь он посмотрел на Есенина, желая увидеть его реакцию на данный небольшой рассказ от брюнета. И посмотрев в лицо стоящего напротив он увидел спектр многих эмоций, из которых выделялись злость, удивление, а точнее шок, и, что удивило Владимира больше всего, печаль. Да, именно она, это был печаль в глазах того, от кого он ее увидеть совсем не ожидал.       Кариеглазый не мог понять, почему человек, с которым он совсем недавно был врагом, так резко стал печалиться, узнав эту новость из жизни Маяковского. Тем временем блондин убавил расстояние, которое оставалось между ним и Владимиром, и вновь заключил его в объятья. После этого он вздохнул и негромко сказал брюнету, а точнее спросил у него:       — Как часто это происходит?       Вновь воцарилась тишина, которую прервали тихие всхлипы Владимира. «Ну вот, уже второй раз при нем плачу. Хотя я и так довольно редко это делаю, так еще за день два раза, еще и при Сергее…» — пронеслось в голове у мужчины, пока он пытался собраться с духом. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов он помотал головой, в знак не согласия отвечать на этот вопрос.       И голубоглазый его понял без слов. Немного подумав, и решив прервать молчание, Сережа временно прервал объятья, что бы вновь обратиться к великану:       — Раз уж получилось так, то давай хотя бы сходим ко мне. Я заварю нам чая, если хочешь, то я могу к нему дома поискать печенье. Не грусти, Вов, я верю, что хотя бы вечер этого дня сможет поднять тебе настроение. По крайней мере, я попытаюсь что бы это вышло именно так!       Последнее предложение балалаечник произнес уверенно и радостно, желая что бы часть его настроения передалась и грустящему Маяковскому.       И, долго не думая, брюнет согласился, что бы не коротать вечер в одиночестве на холодном лестничном пролете в полном одиночестве, сидя в холоде и голоде. Кивнув в знак согласия он слегка улыбнулся. На лице Сергея тоже расцвела улыбка, но в разы ярче, что начало согревать сердце футуристу. Есенин схватил мужчину за руку и побежал вниз по лестнице, иногда даже перепрыгивая ступени, что бы быстрее прийти к себе домой и поднять настроение Маяковскому, которого где-то в глубине души он любил очень сильно и искренне, и из-за этого хотел видеть лишь его улыбку на лице и счастье в глазах.

***

      В этот вечер дома у Сергея было очень тепло и пахло вкусным черным чаем с лимоном. Хозяин квартиры рассказывал разные истории из своей жизни, что успокаивало Владимира, сидящего в мягком кресле, и слушающего различные рассказы о Есенине. В комнате, где находились два поэта, витала особенная аура, проникшая вглубь душ сидящих вместе.       Когда на часах время зашло за полночь, и Володя собирался уже уходить, Есенин остановил его. На лице парня появился легкий румянец, когда он схватил за руку мужчину. Слегка помолчав Сергей все же осмелился не громко произнести:       — Владимир, не оставляй меня… Я… я люблю тебя! Не так как все! Я правда тебя люблю, не смотря на то, что я говорил когда то в прошлом. Ты особенный и отличаешься ото всех, кого я знаю! Хоть с виду ты грубый и холодный, но в душе ты очень теплый, милый и мягкий человек, и твой настоящий характер прекрасен! Я не понимаю почему ты все еще с этой Брик, ведь я готов сделать все, что бы ты был со мной!       Тон, с которым были произнесены эти слова, были очень искренними и наполненные неким обожанием. Маяковский понял это сразу, и осмыслив все что хранилось в своей душе понял, что чувства блондина взаимны. Мужчина сжал его руку в своей, подошел и, чуть наклонившись, прикоснулся к мягким губам поэта. Руки голубоглазого как то сами оказались на шее брюнета, а руки кареглазого покоились на талии балалаечника. Вскоре поцелуй углубился и превратился в более мокрый и чувственный.       Когда пара прекратила целоваться, и разорвала столь сладостный миг, Владимир сказал:       — Ты мне тоже очень нравишься, Сережа.