Возвращение.

      У бытия бессмертной сущности, которая является не больше не меньше одним сплошным сгустком энергии, есть неоспоримые и абсолютные плюсы. Один из таких — безграничность. Это слово идеально описывает «жизнь» таковых индивидов. Безграничные знания, безграничные возможности, безграничное время, безграничная… скука. Скука — это абсолютный и неоспоримый минус бытия бессмертной сущности.       Досуг — штука сама по себе не сложная, и организовать её может любой, у кого есть хоть капля фантазии. У Билла фантазия была, как можно уже догадаться, безграничной. Сперва это было весело. Первые несколько тысяч лет. Потом стало немного труднее. Измерение за измерением, реальность за реальностью, мир за миром, вселенная за вселенной… Рождение, смерть, возрождение, уничтожение… Всегда что-то новое, но всегда имеющее какую-то связь с тем, что было раньше. Ощущение вторичности появилось и прижилось. Как настоящий паразит. Ничем не вытащишь.       С этим чувством пришлось смириться. Полностью окунуться в хаос, чтобы хоть основная масса событий была в новинку. Это занимало мысли, гудящие роем потревоженных пчёл-убийц.       Быть безгранично гением — это быть безгранично глупцом. Привычка мыслить в корень, искать первопричину проблемы, может играть злую шутку. Поэтому даже Билл, будучи Бессмертной Сущностью, не был в безопасности от ошибок. Абсурднейших, нелепейших ошибок. Но если бы кто зарылся в это поглубже, он бы совершил величайшее открытие — Сайферу нравилось ошибаться. Ему нравилось проигрывать. Было в этом что-то, что нельзя было предугадать. Это было новым каждый раз. Когда тысячи лет подряд только то и делаешь, что одерживаешь верх, это приедается, как вкуснейший десерт. От этого тошнит. Сладость становится приторной. Мерзкой. Ничего не остаётся, кроме как очиститься от вкуса этого скрипящего на зубах сахара лимоном. Сжевать его вместе с кожурой.       За все разы, за все сотни тысяч попыток, он никогда не проигрывал по-настоящему. Потому что ни одна из битв ничего не стоила. В его Бессмертном Существовании ничего не могло быть больше, чем бабочкой однодневкой. Временное занятие. Что-то, что превратится в прах. Потому после проигрышей он чувствовал себя не до конца побеждённым. Его «проигрыш» заключался лишь в побеге в иное измерение или иную вселенную. Ничего хоть сколько-то проблематичного.       Он никогда не проигрывал по-крупному, пока очередной круг не завёл его к существам, привязанным к смертным оболочкам. Подождать, пока кто-то из людей умрёт — разве это задача? Подумаешь, ещё нужно дождаться, когда члены круга родятся и сам круг замкнётся. Мелочь. Меньше века. Глазом моргнуть… первая масштабная ошибка была в том, что развеять скуку он решил с одним из «Важных Персонажей». Просто потому, что это было что-то новое. Обычно он их игнорировал, а здесь же… Здесь же он узнал, что некоторые вещи нужно оставлять на своих местах. Не будь той мимолётной слабости, не поддайся он скуке, идиоты-люди не «обманули» бы его, и он бы не был «стёрт». Конечно, он Сущность Бессмертная, потому не канул в небытие.       Лучше бы канул.       Была бы воля Билла выбирать подходящее слово, он бы назвал то место Чистилищем. Во всяком случае, если бы его спросил человек. В далёком от нашего мира есть небольшая вселенная, в которой есть отлично описывающее подобное состояние слово. Оно описывает смесь чувств, — боли, раскаяния, надежды, — которую испытываешь одновременно, и которая разрывает тебя изнутри. Замечательный язык.       У всего есть начало. У Бессмертных Сущностей в том числе. Их Начало — это Создатель, которого от них отличает лишь возможность создавать их самих. Они к «самопроизводству» не способны за неимением нужды в таковом. Они ведь, что логично, не умирают.       Создатель их бесконечно строг и бесконечно милостив. Он бесконечно любит своих созданий и бесконечно равнодушен к ним. Он дал им бессмертие, и он же может его отнять. И это будет наказанием из бесконечной ненависти и бесконечной любви.       Если бы у Сайфера спросили, что на втором месте в его списке вещей, которые он терпеть не может, на втором — почётное первое занимала скука, — были бы физические оболочки. И там точно должна быть приписка — смертные. Смертные физические оболочки.       Человеческие физические смертные оболочки.       На пальцах бывалого слесаря можно было бы посчитать, сколько раз ему приходилось выживать в человеческой оболочке на «постоянный срок». Один. Один раз. И его хватило на все оставшиеся тысячи лет. Это было отвратительно. Безгранично отвратительно.       У тел есть вес. У них есть стабильная форма. У них есть нужды. У них есть ограничения. И это отвратительно. Они смертные до такой степени, что могут отключиться, упасть и разбить голову только от того, что забыли, как дышать! Ересь. Бред. Абсурд. Но и на этом не всё. Эти хрупкие никчёмный тела ещё и ломаются. Они болеют. Они имеют в себе огромное количество изъянов, мириться с которыми — сущий кошмар. И на что, если не кошмар, обречь демона разума?       Первой мыслью, посетившей Сайфера, — когда тот оказался посреди поляны с до рези в глазах яркой травой, — был вопрос, есть ли в этой реальности огнестрельное оружие. Он считал это самым быстрым и эффективным способом самоубийства. Такое уж чудо, что падение с высоты и таблетки — довольно спорные методы, имеющие риски выжить. Такое ему не подходит.       Вторая мысль не заставила себя ждать, и была она уже скорее реакцией на приспособление сущности к весьма непривычному состоянию. Ощущать нечто физическое, а тем более болезненное для тела к которому привязан — или, вернее, в которое заточен, — совсем иначе, нежели чувствовать боль от причинения вреда чужой оболочке. Второе звучит скорее отголоском, да и эмоциональной связи с оболочкой нет. Это как рвать куклу — максимум, что чувствуешь, напряжение в руках. Или чем ты там кукол рвать собрался?       Третья мысль была пропитана болью другого рода — каким же счастливчиком нужно быть, чтобы попасть в то же измерение, в котором тебя и победили! Надо же, другая форма и другое время, вот так чудо! И никаких оговорок, что измерение то же. Вот вам и мелкий шрифт невидимыми чернилами.       В полусидячем положении он бездумно сжимал и разжимал кулак, морщась от чувства, что вызывала работа мышц. Нужда дышать — как люди вообще не забывают об этом? — и моргать вообще тема для отдельного пятитомного эссе о страданиях. Конечно, у людей хоть есть шанс быть младенцами, за это время они привыкают. И к ярким цветам, и к резким изображениям, и, чёрт возьми, к звукам.       Звуки! Какофония леса. Бешеные животные, ломающие при беге ветки. Птицы, рассекающие воздух резкими взмахами крыльев. Завывающий раненой псиной ветер. Шорохи, скрежет, стук, журчание, звон и хлопки. Жизнь прекрасна, когда это всё не сваливается на тебя в одночасье.       Страшно подумать, что он сказал бы, окажись в центре какой-нибудь оживлённой столицы вроде Лондона.       Сайфер не слышит, как стонет, оглушённый агрессивной реальностью. Он не чувствует, как из глаз начинают течь обжигающе-горячие слёзы. Он слышит, как вселенная буквально орёт на него. Он чувствует, как кровь в его венах закипает. И он мало понимает, что всё это — только анестезия для раненого рассудка.       На особо громкий — потому что особо близкий, — треск он реагирует довольно резко. Ну, как может. Едва не сворачивая себе шею. Это тело создано с нуля. У него нет рефлексов. Нет привычек. Чистый белый лист. И, если быть честным, Билл знать не хочет, почему мышцы в нормальном, а не атрофированном состоянии. Он может за это только благодарить. Нажать на курок без возможности контролировать пальцы было бы как минимум затруднительно, а лежать, как овощ, ожидая разложения собственного тела — ещё хуже. И скучно.       Диппер падает красиво. Запутавшись в каких-то колючих лианах, наткнувшись на паутину, лицом в траву, сдирая кожу с коленей и локтей. Младший Пайнс — эталон грации. Младший Пайнс один из тех, кто победил Билла Сайфера.       На каком-то уровне раздаётся звон разбитого стекла. Это не стакан, не ваза и не люстра. Это хрустнуло эго демона. Таким жалким он себя никогда не ощущал.       На момент, когда Диппер поднялся на локти, Билл успел додуматься развернуться полностью. Такой подвиг, как встать, он себе ещё позволить не мог, хотя что-то в голове уже кричало о нужде строить план побега — он хотел умереть от пули, а не смущения. Это точно был не голос разума, потому что: «Ого! Бегать! Тут бы хоть бы понять как ходить!». — Э?       Пайнс крайне красноречив. Впрочем, если бы Сайфер умел читать по лицам, то поразился бы такой степени смятения на чужом лице. На данный момент он был абсолютно слеп в этом плане. Ранее, на самом деле, тоже.       Диппер даже благодарен падению, потому что неуместный букет затерялся среди прочей растительности. Выглядеть идиотом не хотелось даже перед… Взгляд шатена прошёлся от самой блондинистой макушки до побитых если не временем, то чем-то другим, — по виду чем-то горячим, — кожаных туфель. Не то, чтобы парень хоть когда-нибудь представлял Треугольную Головную Боль в человеческой форме, но даже если бы и представлял, то одежда на нём была бы — она ДОЛЖНА была на нём быть, потому что кого-либо в одних только бабочке и цилиндре его рассудок не выдержал бы, — как минимум жёлтой. По понятным причинам. Костюм, фрак, комбинезон в конце-концов! Точно жёлтое. Но никак не белую кофту — джемпер? свитшот? — и грязно-серо-лиловые штаны. Лиловые. Кто вообще представил бы Сайфера в лиловом? Бред какой. Да ещё и без цилиндра с бабочкой. Даже как закос — жалко!       Тем не менее, в одном Диппер мог быть уверен. Тот, кто находился перед ним — не был человеком. У людей зрачок с плоского не становится круглым и не обрастает радужкой секунд за… Да вообще не обрастает! И не бывает у людей настолько чёрных глаз. Наверное. В этом он уже не был уверен. Но первого доказательства было достаточно.       В голове Сайфера был шум. Помехи. Единственное, на что он отреагировал, это то, что свет стал куда менее интенсивным и режущим глаза, будто бы кто-то выкрутил экспозицию. Да и насыщенность подправили. Ему даже пришлось поморгать, чтобы убедиться в перманентности этого эффекта. Звуки же стихали не так быстро, будто бы радиус сужался постепенно — метр за метром. Никакой геометрической прогрессии, ну что за напасть!       Диппер, всё ещё не отводя взгляд, подымается. Он пристальнее всматривается в незнакомые черты, не находя ни единой зацепки. Ну право же, побеждённый года назад демон не мог просто взять и свалиться с неба в человеческом облике.       Отсутствие статуи всё равно напрягало.       Билл наконец приходит в себя. В какой-то степени приходит. Он всё ещё сбит с толку, но вспоминает, что у него был определённый образ, и что неплохо бы этот образ поддерживать. Его самолюбие и так разбилось на осколки, хоть бы их сохранить. — Неужто правда? — Скрестив ноги в позе лотоса и уперев локти в колени, спрашивает демон. — Преступник всегда возвращается на место преступления. — Всё ещё видя на лице парня растерянность, он добивает. — Не узнал, Сосновое Деревце?       Пока Диппер растерян, Сайфер задумывается, корректно ли называть членов круга… Членами круга. После его свержения они ведь не действительны, так что… Нет. Некорректно. Но кого это волнует? Вон, стоит, как к земле прирос. Точно бревно. Дерево. — Поэтому ты здесь? — Как видишь. — Билл выпрямляется, размашистым жестом указывая на окружение.       Как оказалось, держать ровную осанку в позе лотоса — довольно сложно. Ровно как и сидеть в такой позе, имея мышцы. Тянет так, что сохранять хладнокровие — адский труд, за который не мало и памятник поставить. — Ну и чего ты здесь забыл?       Взгляд Пайнса стал ещё более пристальным. Как у готового к броску хищника. Или как у травоядного, готового в любой момент дать дёру. Второе было ближе к реальности, так как страх уже заставил организм выкинуть неслабую дозу адреналина. Но Билл… Не выглядел опасно. Не то, чтобы раньше треугольный кусок стены с глазом выглядел угрожающе, — скорее абсурдно и нелепо, — просто во всём этом маскараде чувствовалось… Отсутствие угрозы? Если можно почувствовать отсутствие чего-то, то это тот случай. Впрочем, можно же почувствовать холод, так почему нельзя… Философствовать в такой момент. Ближе к сути.       Билл был напряжён. Он даже улыбался как-то скованно и натянуто. И взгляд он раньше не отводил. Да и заметная складка между бровей выдавала его тревожную задумчивость. Диппер был уверен, что бы не сказал Сайфер — в этот момент это было стопроцентная ложь. — Думаете, «изгнали» меня и я не вернусь? Пф, да кто мне запретит? — Он пожал плечами, или, вернее, нервно ими передёрнул, скрестив руки на груди. — Ты встать-то можешь?       Глаза Сайфера распахнулись, и тут уже только полный идиот не заметил бы отразившуюся на его лице панику. Диппер не имел ни малейшего понятия о причинах появления демона, но начинал догадываться, что вместе с формой — хотя ещё была возможность, что он просто вселился в первое попавшееся тело, — тот растерял и свои способности. Не то, чтобы он ими так хорошо управлял, но, видимо, раз допускает с собой такой обращение — он беззащитен. Хотелось как-то насолить, как-то поддеть в месть за то самое лето, но это было просто нечестно. Демон побеждён, безоружен и, видимо, растерян. Сколько бы Пайнс на него не злился, он больше не представлял миру той самой угрозы. И всё же — это только предположение.       Опустив взгляд на тускло-зелёную траву, Билл сглотнул накопившуюся слюну. Ещё одна вещь, которая должна стать рефлексом, о котором не задумываешься. Ещё одна вещь, которая может стать причиной тупейшей смерти. Он всё ещё был решительно настроен умереть от пули. И только от пули.       Резко встать — худшая идея, что могла прийти ему в голову. И всё же она, вызванная желанием побыстрее со всем покончить, нагло ворвалась и заявила о своих правах. Вестибулярный аппарат тут же подал в отставку, мир окутал мрак, а тело стало лёгким-лёгким. На мгновение. — А я думал ты только в моём теле так плохо ходил. — Со смешком произнёс Пайнс, едва удерживая Сайфера в вертикальном положении.       Билл поднял на парня расфокусированный взгляд, зажмурился и, оттолкнувшись, самостоятельно встал на ноги. И это, чёрт возьми, было тяжело. Мало того, что не одна сотня мышц напряжена, так ещё и гравитация давит. Привыкнуть к такому — как минимум сложно. Сайфер не хотел себе признаваться, но мало-помалу проникался своеобразным уважением к мясным мешкам. Существовать в таком виде — это подвиг. — Помощь нужна? — Неуверенно спросил Диппер.       То, как посмотрел на него после этого Сайфер, могло означать только согласие.