Адаптация.

      Диппер не был особо наивным среди людей. Но он был человеком, и потому он имел собственную человеческому роду наивность — просто усредненную такую. Поэтому он верил, что притащив Сайфера в Хижину, он поступал хорошо. Он верил в то, что он помогал, и верил в то, что это будет забавно.       Диппер был человеком, а людям свойственно ошибаться.       Если и были у младшего Пайнса какие-то злые помыслы, то они ограничивались в идее посмеяться над тем, как инфернальная сущность будет приспосабливаться к новой роли. Во всяком случае, по прошествии стольких лет, даже та попытка выпить содовую вспоминалась разве что со смехом. Верно это и послужило причиной согласия старших Пайнсов временно приютить потеряшку. Именно приютить — оказать милость и не оставлять под открытым небом.       Цели кардинально изменились после того, как Сайфер понял, что спокойно сдохнуть ему не дадут. После этого он сорвался с цепи и едва заметные попытки быть как человек свелись на нет. Безудержная тяга к самоповреждению стала перманентной головной болью. Заломать его едва мог даже Стэнли, и нередко это заканчивалось переломами и вывихами. Для Билла. Экс-демон совершенно не видел пределов своего тела, что сперва, на самом деле, просто казалось попытками себя угробить. Успешными попытками.       У него напрочь отсутствовали рефлексы, что прописываются инстинкту самосохранения. Он не одёргивал руки от холодного или горячего, не моргал даже при приближении чего-то вплотную к глазу, игнорировал шумы и движения. Это было самым безобидным. Не зная собственных пределов, он не знал и чужих. Хотя более весомой причиной для второго было наплевательское отношение. И больше, чем вредить себе, ему приносило удовольствие вредить другим.       По итогу жители Хижины стали перед выбором — либо пристрелить, либо не выпускать. И оба варианта были чертовски неприятными — после смерти демон мог заново обрести способности, а мести после сорванного Апокалипсиса им не хотелось. Отпустить на волю — риск первого и причинение вреда жителям города. Не выпускать — означало спать через сутки и постоянно быть на чеку.       Диппер не мог спать в принципе.       Младшего Пайнса мучила совесть. Мучило понимание, что если бы он поступил тогда иначе, всё равно могли бы быть проблемы. Но могли не быть. И всё равно он принял решение, которое принесло всем неприятности. По собственной глупости.       Неприятности — это если очень сгладить углы и сделать из треугольника круг. Не самая лучшая затея. Да и трудозатратная, к тому же. И Билл возмущаться будет — испортили такую прекрасную форму.       Сайфер был бедствием. Настоящей катастрофой, которую не могла остановить даже ограниченность человеческого тела. Он выжимал из положения максимум. Он выжимал больше максимума. Он противился положению так яростно, что его не удерживали ни верёвки, ни цепи. Ничего. И он доставлял «проблемы» так часто, что ни у кого времени на рефлексию не было. Ни минуты, чтобы подумать, как с этим бороться.       Времени не было ни у кого, кроме Диппера. Потому что спать, пока в Хижине существует экс-демон норовящий причинить вред себе или кому-либо другому, было выше его сил. И поэтому он думал. Долго и напряжённо думал о том, что они борются с последствиями, а не причиной. Они буквально пытались вылить воду из лодки с пробитым дном. Этим можно заниматься бесконечно, если не закрыть пробоину. — …рано или поздно.       Голос тихий, сорванный. Сразу за фразой — кашель. Сильнее чем нужно, в попытках окончательно разодрать горло. Кровью он ещё не харкал. Тот раз, когда он разбил нос и часть крови — из-за запрокинутой назад головы, — попала в дыхательные пути, не считался.       Убить или оставить в живых — морально-этический вопрос, над которым Сайфер не давал поразмышлять. Потому что задуматься — значит сделать выбор, а это значит — дать шанс поступить не так, как ему нужно. — Всем было бы проще, согласись ты сотрудничать.       Форд говорит шёпотом. Он устал. Он чертовски сильно устал. Даже трёхлетнее плавание не забирало столько сил, сколько зачем-то воскресший демон.       Билл смеётся. Громко, дико, несдержанно и как-то обречённо. Смеётся, пока его грубо не затыкают. Попытки завязать ему рот успехом не венчались — Сайфер в последний раз почти успел сломать себе зубы. Зато это заткнуло его на время после снятия кляпа — слишком уж болела челюсть, чтобы разглагольствовать. — Ради чего сотрудничать, а, Шестипалый?       В чёрном глазу отблеск единственной лампы играет безумным огнём. Второго глаза нет уже неделю. Не успели. Оставили буквально на мгновение. Больше таких ошибок не допускают. Никакого приближения чокнутого идиота к кухне и колюще-режущим предметам. Единственное, из-за чего он тогда не сдох — это из-за того, что отключился из-за потери крови. Только благодаря этому смогли доставить в больницу и откачать. — Или ты думаешь, что можешь противостоять богу?       Билл снова смеётся. Форд уверен, что таких держат в комнатах с мягкими стенами. По-хорошему, и этому туда дорога, а по правде — он и там голову расшибёт. Тут только эвтаназия поможет. Но опять же — последствия. — Ты абсолютно бессилен. — Шипит Билл. — Вы. Абсолютно. Бессильны.       На его лице замирает оскал, когда он снова пытается разорвать верёвки. Бессмысленно, но оставляет ссадины и царапает кожу. Это отвлекает.       Форд не отвечает. Спустя небольшую паузу раздаётся скрип двери на кухню. Билл откидывается назад, ударяясь головой о спинку кресла. Его брови сведены, а взгляд из-под полу-сожжённых ресниц направлен в потолок. С той бледностью, мешками под глазами и худобой он похож на пациента психбольницы с каким-то диагнозом из перечня РПП или затяжной депрессией. Его оболочке всего полтора месяца, а он успел убить её до такой степени, что можно только позавидовать упорности.       Диппер не знает, боится ли он Билла. Экс-демон не испытывает к ним с Мэйбл какого-либо интереса. Он знает, что они не могут дать того, что ему нужно. А ему нужен заряд из автомата в голову. Минимум. В принципе, конечно, и пары выстрелов достаточно — тело не восстанавливается. Во всяком случае не быстрее, чем у людей. Других людей. Он ведь тоже человек.       Волна гнева прошибает разрядом электричества. Очередная пара рывков и кожа сдирается до крови. Билл шипит и прекращает. На какое-то время это его остановит. На какое-то время отвлечёт.       У младшего Пайнса было достаточно времени, чтобы решиться. На самом деле, его волновала лишь реакция дяди, если тот узнает. Или сестры. Или вообще кого-угодно. Он ведь мог просто лежать которую ночь подряд и делать вид, что совсем не волнуется? На самом деле — не мог.       Сжав и разжав кулаки, Диппер выдохнул и заглянул в комнату. — Ты не пробовал сменить тактику?       Какое-то время Сайфер не реагирует, но потом снова хмурится и кидает взгляд на мальчишку. — Я имею в виду твои попытки. Ты всегда идёшь напролом, но- — Ты предлагаешь мне обмануть вас?       На мраморно-белом лице дикая смесь из удивления, восторга, недоверия и любопытства. И всё это с улыбкой-оскалом. Экс-демон и сам не в курсе, что его можно читать, как открытую книгу. — Разве не этим ты обычно занимаешься?       Диппер бесцеремонно усаживается на подлокотник. Билл смотрит в глаза скорее по привычке, но каждый раз возникает чувство, что он всё ещё видит больше, чем остальные. — Я заварил эту кашу, логичнее, если я и буду расхлёбывать.       Интерес в глазах Билла гаснет и он отводит взгляд, шумно фыркнув. Дипперу приходится напрячь слух, чтобы услышать: «…жалкий героизм». — Мне не нужна помощь людей. — Шипит он, втянув шею в плечи. — Точно не в советах. — Я просто пытаюсь понять, чего ты хочешь. По твоим действиям не поймёшь, что доставляет тебе больше удовольствия — мучить нас, или добиваться своего. Серьёзно. Что вообще делает тебя счастливым?       Грань — это место, где стыкуются плоскости. Спокойствие мирно располагалось на одной из граней, но один малец решил, что это слишком скучно и, пнув землю, чуть сгладил грань. Этого хватило, чтобы ярость, находящаяся на другой плоскости, смогла заявить свои права.       Форд вбежал в комнату только из-за того, что услышал звук удара. Рывком потянув за верёвку на связанных руках, он уложил Сайфера на спину. Тот даже не брыкался, только с ненавистью смотрел в потолок.       Дипперу то и оставалось, что, потирая ушибленную голову, неловко смотреть вниз, пока его отчитывали. Он и слова против сказать не мог — сам виноват. Знал, что мог нарваться, и нарвался. При чём Билл ничего даже сделать не успел — со связанными руками ничего особо не сделаешь — разве что укусить мог. Пайнс сам грохнулся, когда тот выпад сделал. Стоял бы, как нормальный человек — ничего бы не случилось.       Впрочем, своего он добился.       Дядюшки к изменениям не особо положительно отнеслись. Скорее даже негативно — следить стали, казалось, даже пристальнее. Даже за завтраком с Билла глаз не сводили. Сайферу было откровенно плевать, смотрят те в тарелку или на него. Это ничего не меняло. Его больше волновала нужда синхронизировать работу челюсти и дыхание, чтобы не сдохнуть, как полнейший неудачник.       Послабление внимания произошло только к последней неделе второго летнего месяца. Это было смешно, но очень ответственные взрослые даже стали поручать мелкие заботы близнецам. Всё же, если бы он совсем перестал приносить неприятности — это было бы чересчур подозрительно. — И что изменилось?       Меланхолично наблюдая за тем, как Диппер перебинтовывает его руки, спросил Билл. Младший Пайнс поднял ореховые глаза и посмотрел на экс-демона как на идиота. Ну право же, разве не очевидно? — Я из-за тебя и пары часов подряд поспать не мог. Теперь хоть спокойнее.       Первые смешки были едва слышны, но вскоре заменились классическим громогласным смехом. Билл вырвал не до конца забинтованные руки, закрывая лицо и отчаянно стараясь успокоиться. — Ты это… ты серьёзно? — Всё ещё сотрясаясь от смеха, спросил он. — Да, и теперь мне почти заново бинтовать. — Диппер грубо притянул руки экс-демона, проверяя тугость бинта. — Сиди смирно.       Билл удивлённо вскинул брови, криво улыбаясь. Удивительно, что не обычным оскалом. — Это эгоистично. Разве люди это не презирают?       Диппер уже хотел ответить, что это здоровый эгоизм, ведь проблемы со сном были только у него — Мэйбл спала, как убитая, а старшие Пайнсы никогда не жаловались. И ответил бы, если бы не заметил расширившиеся зрачки Сайфера и… — Ты не дышишь. — А? — Билл моргнул, помотал головой и шумно вздохнул. — Да, точно.       Зрачки снова приняли нормальную форму. Диппер старался не думать о глупой статье, утверждавшей, что они расширяются в том случае, если человек смотрит на то, что ему нравится. — Мы не единый разум, не улей. Каждый из людей — личность, Билл. Имею в виду… Если я хочу быть эгоистом, я буду.       Билл снова перевёл заинтересованный взгляд на мальчишку. — Просто это не то, на что все должны обращать внимание.       Завязав тугой бант, Пайнс поднял глаза на замершего Сайфера. — Выглядишь дерьмово. Может всё же поспишь?       С неестественно светлой кожей мешки под глазами смотрелись и впрямь контрастно, что красоты экс-демону не добавляло. Эдакая панда-анорексик. — Так и мечтаешь удушить меня подушкой?       Кривая улыбка стала больше напоминать ухмылку и… Если бы Сайфер не выглядел так болезненно, а на втором глазу не красовался пластырь, это выглядело бы даже хорошо. — Я мог бы начать.       Вполголоса, прислушиваясь к шуму на веранде, прошептал Пайнс. Он нарочито медленно собирал все орудия помощи — обезболивающее, спонжи, бинты, пинцет, антисептик и прочие скляночки-баночки, — в аптечку, будто бы старался растянуть момент. — Когда начинаешь, остановиться уже сложно.       Кто знает, сколько длилась бы эта игра в гляделки, если бы дверь не скрипнула. Диппер встал и молча, разминувшись с Фордом, ушёл в сторону ванной. Нужно было отправить аптечку на место.       Вообще, Дипперу, конечно же, было всё равно — спал Сайфер или нет. Его организм, как бы не старался, всё равно сбоил и уносил в «царство Морфея». Но, несомненно, ему нравилось думать, что когда он застал экс-демона, свернувшегося калачиком и спящего в кресле, что это было из-за него.