Black Christmas

Канун Рождества. Что может быть прекраснее, чем то чудесное время, когда ты бегаешь по улицам заснеженного города, вдыхая морозный воздух. Пушистые снежинки крутятся в воздухе, опускаясь тебе на лицо, щекоча своим прикосновением. Город загорается множеством разноцветных огней. И отовсюду звучат рождественские песни, которые переносят тебя в далёкое детство, наполняя теплом и уютом. Вот и в это утро Мишель проснулась как никогда рано, ощущая нервную дрожь, которая пронзала всё тело в приступе волнения. Свадьба. Её свадьба с самым потрясающим мужчиной — Брэндоном Фордом. Миллиардером, плейбоем и филантропом. Белоснежное платье подчёркивало все прелести эффектной фигуры девушки, а полупрозрачная фата мягким облаком украшала и завершала весь образ. Она мысленно благодарила Всевышнего за то счастье, которое сейчас наполняло её сердце. Перед глазами пролетали обрывки сложного уходящего года, наполненные и страхом, и волнением, и даже болью. Но сейчас, она была счастлива. Девушка сделала глубокий вдох, посмотрев в окно, где вихрем мельтешили тысячи снежинок, медленно оседающих на многолюдный проспект Нью — Йорка. Вокруг разносился шумный гам ребятишек, пробегающих мимо высокого мужчины, который неспешно направлялся вдоль широкой улицы. Его расслабленный вид так не вязался с предрождественской суматохой, царившей вокруг за несколько дней до главного праздника года. На лице застыла ухмылка, а в серых бездонных глазах будто горели все черти Ада. Его Ада. Ведь только сегодня, единственный день в году, когда пороки человечества видны как нельзя лучше, явственнее выделяясь в столь светлый праздник. И виной всему — козни Сатаны. Ведь так типично и логично, оправдывать свои грехи и слабости властью демонов, неправда ли? Но нет. Эта история не о Мишель. Эта история обо мне. О том, кто в канун Рождества Христова решил подняться на Землю, чтобы сорвать белоснежное одеяло целомудрия и обнажить истинные пороки людей. И когда это сделать, как не в день рождения любимой игрушки Отца? Брэндон счастливо улыбался, сжимая сильными руками талию Мишель и кружа её в их свадебном танце. Веселье и смех разливались по залу, а молодые люди, поглощенные друг другом, словно не замечали никого вокруг. Мия скучающе покрутила бокал шампанского в руках, наблюдая как искрящиеся пузырьки подбегали к самым краям и лопались. Свадебная церемония уже давно прошла, и вечер подходил к концу. А девушка не могла дождаться момента, когда они с Максом уедут домой. Ёлочные игрушки всё ещё лежали в коробках, которые были расставлены по всей новой квартире пары, переехавшей в Нью — Йорк буквально пару недель назад. Аврал последнего квартала застал Мию в новой редакции слишком неожиданно и времени на распаковку вещей, а тем более на украшение дома, катастрофически не хватало. Макс же напротив, был рад тому, что попал на свадьбу к давнему клиенту. И теперь, связи с таким количеством высокопоставленных людей, могли приятно сказаться на его ресторанном бизнесе. Фолл с энтузиазмом обернулся на Мию, облачённую в кокетливое серебристое мини, и встал, протягивая руку, улыбаясь и приглашая девушку на танец. Но стоило им только выйти на танцевальную площадку, как музыка резко сменилась с мелодичных мотивов на более динамичную и отдалённо знакомую. — Серьёзно? — восторженно произнесла Мишель, крепче прижимаясь в объятиях к Брэндону, который лукаво усмехнулся, оставляя поцелуй в волосах жены. — Раньше мы выступали у него на подтанцовке. — О боже, — открыла рот Мия, а в глазах Фолла сверкнул огонёк раздражения. — Это же Бенни Барт. — Ага, — на лице блондина промелькнула гримаса отвращения, а желваки нервно заплясали на острых скулах. — Ты же помнишь Бенни? — с искрящимися от восторга глазами обернулась на него Мия. — Конечно помню, как забыть лицо того, кто у тебя под грудью набит, милая, — бросил он, натягивая на губы наигранную улыбку, не скрывающую общего раздражения блондина. — Бенни — ты лучший. О боже, Бенни, — уже кричала девушка, не замечая или просто игнорируя реакцию Макса. Не сотвори себе кумира и никакого изображения; не поклоняйся им и не служи им… «Классическая заповедь, рассказывающая о ревности моего Отца и его непримиримости в отношении каких — либо чужих интересов. Даже иронично и забавно, как часто люди нарушают её. Будь то татуировка или даже изображение любимого героя из игры, которым все восхищаются. Но, пожалуй, это наименьшее из зол. И, тем не менее, является одной из главных заповедей — столпов христианства.» Усмешка пролетела на красивом лице мужчины, который лениво облокотился на колону и наблюдал за гневом Макса и восторгом Мии. И словно аура общих грехов накалилась вокруг, серые глаза скользили по залу, выхватывая из толпы еле державшегося на ногах брюнета, который подошёл к Мишель, неожиданно притягивая девушку к себе за талию и нагло впиваясь в её губы с поцелуем. На мгновение повисла тишина и взгляды всех с Бенни Барта скользнули на Джастина. Всё произошло в одночасье. И вот, гневный кулак Брэндона Форда уже рассёк скулу брюнета, а следом, пальцы мужчины сжали воротник. Он гневно рычал, выплёвывая в опьянённого Джастина каждое слово: — Что ты себе позволяешь? — Что она нашла в тебе? — сквозь головокружение от удара и алкоголя бросил брюнет. «Не пожелай ничего чужого… — гласит одна из заповедей. Иронично, однако, насколько природе самого человека присущ такой грех, как зависть. Ревность, желание получить то, что имеет ближний, стремление к большему, и ещё большему… Ведь, чем больше человек берет, тем сильнее его жажда и желание.» Бенни Барт с раздражением взглянул на зрителей, всё внимание которых было приковано уже к разрастающейся потасовке. Дурацкий город с отвратительной, нелюбимой блондином погодой — с самого утра выводили из себя, будто нарочно подстраивая козни. И единственное, чего хотел певец — побыстрее уйти с этого праздника и как можно скорее вернуться в Лос — Анджелес. Он закончил выступление, жестом показывая перерыв гитаристу, и быстро прошёл в коридор, ища в телефоне последний набранный номер. В кромешной тишине так отчётливо раздался женский стон, что мужчина лишь усмехнулся, пролистывая пальцем последние сообщения с очередными угрозами от неизвестного отправителя.

***

А в то же время, за окном квартиры в Ист-Энде падал крупными хлопьями долгожданный снег, словно скрывая под своим белым полотном все несовершенства и изъяны этого города. Предпраздничная суета взяла верх над размеренным и неспешным укладом жизни семьи Мотидзуки, и женщины кружили по гостиной и накрывали праздничный стол, сервируя его в классическом сочетании красного и золотого цветов. Кадзу стоял возле большого окна и наблюдал за снегопадом, задумавшись о чём-то своем, отчего на светлой коже между темных бровей пролегла заметная складка. — Задумчивый, помочь не хочешь? — Мэй шутливо окрикнула жениха, пытаясь донести до стола два увесистых блюда с дымящейся на них едой. — Раз просишь, — он мягко улыбнулся, и направился на выручку, ловко выхватывая посуду из тонких рук любимой. Первый сочельник вместе в качестве помолвленной пары и долгожданное знакомство с родителями Мэй — Кадзу, всегда рассудительный, холодный и спокойный снаружи, сегодня волновался, как никогда, все время исподлобья поглядывая на свою избранницу. Она что-то будила в нем, то, о чём он и не подозревал раньше. Хрупкая девушка из простой семьи, словно волшебством приковала его к себе, без шанса на бегство или спасение. Да, и впервые, бежать никуда не хотелось. С ней было спокойно. Его душа обретала баланс, пребывая в незнакомом раньше равновесии. С ней можно было быть собой — грустным, злым, раздосадованным, счастливым или умиротворенным, — эта девушка покорила своей несвойственной довольно юному возрасту мудростью и внутренним стержнем. Утончённая и сильная, страстная и доверяющая голосу разума — сумасшедший коктейль, вскруживший голову даже такому бесчувственному до этого момента мужчине. Она поймала на себе зачарованный взгляд шоколадных, почти чёрных глаз, и улыбнулась уголками губ, ловко подхватив подол своего платья цвета яркого пламени, что он привез ей после поездки на родину, в Токио, снова скрылась на кухне. Когда все приготовления были закончены, на улице уже сгущались сумерки. Семья Мэй села к столу, приглашая их гостя и будущего зятя разделить этот праздничный ужин вместе. Вечер тёк плавно, за беседами и старыми историями от главы семейства, дом наполнился весельем и смехом, ощущением, что Кадзу давно знал этих приятных и гостеприимных людей. Его невеста, будто давая понять, что все в порядке, нежно положила свою ладонь, немного поглаживая, накрывая жесткие мужские пальцы. По телу вмиг пронеслось тепло, поднимающееся откуда-то из-за грудины, и растекалось по всему напряженному телу Кадзу. Он повернулся к ней, встречаясь с медовыми глазами, которые лучились счастьем и бескрайней любовью. Коротко поцеловав невесту в висок, вдыхая аромат жасмина и терпкого бергамота, он снова вернулся к непринуждённой беседе, заметно расслабившись. Когда ужин уже подходил к концу, телефон в кармане вдруг ожил и Кадзу, бегло посмотрев на номер, извинился и вышел в коридор. — Чего тебе, непонятливый? Сказал же — не беспокой. — Есть заказ. Последний, клянусь. Лучше тебя никто не сделает, — раздалось на том конце. — Неинтересно, — он уже хотел было скинуть вызов, как скрипучий голос заговорил чуть громче. — Двадцать пять миллионов и я больше не побеспокою. — Кадзу всей душой не хотел и противился возвращаться в своё прошлое, что шло по пятам, никак не желая отпускать из своих чёрных, цепких лап. Он знал, что для их спокойной жизни с Мэй этой суммы хватит с лихвой, а так же для её матери, которой давно требовалась пересадка сердца, операция, которую семья Мотидзуки потянула бы, лишь влезая в огромные долги. — Адрес и имя. Больше ты не звонишь мне, уяснил, настойчивый? — Даю тебе слово, — в трубке раздались прерывистые гудки, а Кадзу, покрутив смартфон в тонких пальцах, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Сейчас нужно было уйти, не обидев семью невесты и её саму, чтобы ничего не заподозрила. Застегнув чёрный приталенный пиджак на пуговицу, он развернулся и направился обратно в гостиную, откуда доносился звонкий, будто горный ручей, перелив женского смеха. — Мне нужно уехать, к сожалению. Работа, — он почтительно поклонился хозяевам дома, в глазах отца Мэй читалось уважение и понимание, что не могло не радовать и внутри стало немного спокойнее. — Проводишь? — он неслышно подошёл сзади девушки, приобнимая за хрупкие плечи и поглаживая их через тонкую шелковую ткань платья. Кадзу подал узкую ладонь, помогая встать из-за стола, придерживая одной рукой изящную, выразительную талию. Уже в дверях, когда он накинул на плечи тёмный кашемировый тренч, она взглянула обеспокоенно и спросила: — Всё точно нормально? В ответ Кадзу коротко кивнул, порывисто прижимая её к себе и жадно впиваясь губами, воруя дыхание. Внезапное, мучительно-прекрасное мгновение распалило желание в обоих, но Мэй отстранилась первой, все ещё обнимая его за шею, зарываясь пальцами в чёрный шёлк, аккуратно убранных в низкий хвост, волос. — Верь мне, нежная, — погладив Мэй по щеке подушечками длинных пальцев, он ещё раз поймал её нижнюю губу, запечатлевая трепетный поцелуй, полный разрывающей сердце на части нежности к этой девушке. Не оборачиваясь, он вышел на улицу. Снег все так же кружил над безлюдной улицей, напоминая о кануне святого праздника. Кадзу поднял ворот пальто и широким, быстрым шагом направился к припаркованному на противоположной стороне автомобилю. Скрывшись за тонированными стёклами, он потянулся к бардачку, ловким движением вынимая из потайного отсека заточенный двусторонний кинжал — его доброго друга и соратника во всех прежних заказах -, не подводивший ни разу, и пару кожаных перчаток. Хорошая сталь мимолётно блеснула в руках, скрываясь под плотной тканью рукава пальто. Кадзу откинулся на подголовник и тяжело вздохнул. Последний раз и его долг перед кланом будет уплачен раз и навсегда. Он завяжет ради Мэй и их будущего, ради нормальной человеческой жизни без скитаний и вечной погони. Один заказ. Он шёл к массивной металлической двери с надписью «Пожарный выход», размеренно дыша и двигаясь почти бесшумно. Возле входа не было никого из охраны, что могло насторожить кого угодно, но только не опытного наёмника, делающего свою работу тихо и чисто довольно продолжительное время. Без труда разобравшись с дверным замком при помощи пары плоских отмычек, которые до того покоились в нагрудном кармане пиджака, Кадзу зашёл внутрь. Из-за угла доносился голос человека, которому сегодня вечером не повезло, и этот сочельник станет для него последним. Чёрные глаза не выражали ничего, всматриваясь в свою цель. Тёмная фигура Кадзу не покидала тени узкого прохода, преграждая путь к выходу. — Тебе чего, красааавчик, — Барт протянул в своей фирменной манере, вальяжно прохаживаясь по небольшому коридорчику, в полумраке которого скрывалась его смерть. — Автографы раздавать буду чуть позже, встань в очередь. Последние слова повисли, задерживаясь сиплым хрипом, в воздухе, когда два резких и четких удара лезвием пронзили кожу под кадыком, а затем в область сердца, останавливая то навсегда. Кадзу быстро развернулся, запахивая полы пальто, и неторопливо снимая перчатки с ладоней, бросая те в уличную урну вместе с кинжалом, который ему больше никогда не пригодится. В морозной тишине он лишь краем уха услышал чей-то крик, видимо кто-то уже обнаружил тело. Прибавив шаг, наёмник с облегчением выдохнул, сжимая в кармане алую словно кровь коробочку с кольцом. Уже подъезжая к их с Мэй квартире, телефон призывно завибрировал. Кадзу вгляделся в экран. Сообщение было коротким, с указанием банковской ячейки, в которой его ждали двадцать пять миллионов и долгожданная свобода. Не убий… «Не посмей забрать чужой жизни, которой Он одарил. И не строй из себя Бога, не занимай Его место и не верши судьбы других. Но человек, он ведь давно возвёл себя на пьедестал, мотивируя свои проступки высшими мотивами и целями, не ведая при этом морали. Люди… Они посчитали себя Богами, поставили себя на Его место, распоряжаясь судьбами других. Ведь это твои любимые создания, не правда ли, Отец?»

***

От оглушающей музыки, разлетающейся по всему просторному банкетному залу, у Адама уже гудела голова. Он скучающе разглядывал присутствующих на свадьбе гостей, высматривая белокурую голову жены своего босса, чьим соглядатаем и вынужденным эскортом он был сегодня. Его Величество не смогло поднять свой царский зад и посадить в личный джет, чтобы собственной персоной поприсутствовать на свадьбе своего доброго друга и поставщика лучших автомобилей из штатов — Брэндона Форда. Эту увлекательную миссию поручили личному телохранителю, отправив вместе с Её Величеством под ручку расхаживать как идиот в костюме и всем улыбаться, хотя уже спустя час после начала мероприятия, ему хотелось достать табельник и пострелять всех этих дохрена счастливых людей. Слишком бесили их улыбки и накрахмаленные воротнички — он во дворце на это насмотрелся, а сейчас и подавно хотелось с тоски сдохнуть. Раздражённо схватив со стола стакан с виски и отпив, поморщившись от обдирающего глотку алкоголя. По венам потекло приятное тепло, а мысли слегка рассеялись, перестав тревожить и без того больную голову. — Опять скучаешь, Хьюз? — ослепительная блондинка уселась на рядом стоящий стул и закинула ногу на ногу, потянувшись, словно только что проснулась. — Зато ты развлекаешься и ни в чём себе не отказываешь, — Адам укоризненно глянул на полный бокал шампанского в наманикюренных пальцах. — Ну не будь таким занууудой, телохранитель, — на последнем слове она запнулась, пытаясь сфокусировать захмелевший взгляд на нахмуренном, поросшем щетиной лице. — Кажется, тебе уже достаточно, Джесс. Поедем? — Хьюз устало потёр переносицу, тяжко выдыхая и что-то бурча себе под нос. Как она вообще могла стать королевой? Куда смотрел Рич, когда женился на ней? А главное, куда смотрел Адам, когда впервые позволил манипулировать собой, как марионеткой. Когда позволил остаться у себя на ночь, когда трахал её до рассвета? С её появлением в его жизни всё вверх дном перевернулось, покатилось к чертям и закрутилось в болезненный гордиев узел, разрубить который у него духу не хватало. — К тебе или ко мне? — заплетающийся язык не давал Джессике договаривать фразу целиком и выходило очень забавно, будто кто-то нажимал кнопку на пульте, не вовремя ставя на паузу. — Джесс, тебе пора попрощаться с четой Форд и ехать в гостиницу, баиньки. — Адам подхватил её за локоть, вынуждая подняться. Не удержав равновесие, находившаяся под приличным градусом королева Сагара, навалилась на Хьюза всем телом, прижимаясь к нему и утыкаясь в шею. От него пахло виски и одеколоном, так приятно и маняще, что по спине бежали мурашки, а внизу живота стягивалось плотным узлом возбуждение. Дело было совершенно не в алкоголе. Дело всегда было в нём — притягательном, манящем, преданном, словно пёс, красивом, полном первобытной мужественности, от которой все нутро сводило. Джесс хотела его каждой клеточкой тела, до дрожи в пальцах, до подкашивающихся коленей. Каждый день она сожалела о том, что сделала горький, неправильный выбор, за который корила и проклинала себя, но изменить его уже было невозможно. — Я хочу тебя, Хьюз, прямо сейчас, — шёпот обжегший кожу, словно калёным железом. — Посреди зала? На столе? — он пробасил в ответ, вжимая её в себя, удерживая за талию одной рукой и поглаживая по обнажённой спине другой. — Представляешь заголовки на следующее утро? — она хихинула, прикрыв рот ладонью и поднимая светлые глаза на Хьюза. — Ага, меня уволят, а тебя сошлют обратно сюда, — он нежно заправил выбившуюся прядь платиновых волос за ухо. — И мы будем вместе, да? — Джессика внимательно посмотрела на Адама, сквозь пелену алкогольного дурмана. — Пойдём, — телохранитель взял её за руку и уверенно прошагал через весь зал, пока Джесс семенила на высоченных шпильках, периодически спотыкаясь и глупо смеясь. Оказавшись в полумраке коридора для персонала, Адам толкнул дверь с надписью «раздевалка», пропуская даму вперёд. Внутри было совершено темно, отчего он пару раз сморгнул, давая глазам привыкнуть. Послышался щелчок замочной скважины, и тёплые руки Джессики обвили его шею, привлекая для поцелуя — развязного, пошлого, страстного. Их языки ласкали друг друга, заново изучая, требуя большего. Рваное дыхание, кроткий стон, когда его губы оказались на её шее, пропуская ток по всему дрожащему телу. Длинными пальцами Джесс развязала его галстук, пока Адам, не разрывая поцелуя, расправлялся с пиджаком и пуговицами на рубашке. Его кожа вспыхивала от каждого её прикосновения, снося крышу и туманя последние отблески рассудка. Адам резким движением развернул Джессику к себе спиной, вжимая её тело в прохладную, шершавую стену, коленом раздвигая её ноги и задирая подол вечернего платья на поясницу. Приспустив брюки на бёдра, он освободил подрагивающий от возбуждения член, проведя влажной от естественной смазки головкой между её ягодиц. Джесс выгнулась навстречу, протяжно простонав. Адам накинул на её шею свой галстук, затягивая его сзади, заставляя белокурую голову откинуться назад. Его рука опустилась к её промежности, поглаживая и обнаруживая её готовой и мокрой для него. Адам посильнее затянул петлю из галстука, зная, как ей это нравится — недостаток кислорода, его контроль и сила, которую она обожала в нем. В одно слитное движение, он вошёл в нее, срывая новую порцию стонов с приоткрытых потрескавшихся губ. — Сильнее, — Джессика прошипела, закатывая глаза от ощущений, когда член Адама, напряжённый и большой, растягивал её изнутри, вдалбливаясь глубоко и грубо. Часто и до упора, сжимая свободной рукой её бедро, так что назавтра точно останутся следы, и ей нужно будет как-то оправдываться перед мужем. Но не сегодня, когда она чувствует Адама в себе, задыхаясь буквально, когда её горло сжимает скользящий материал чёрного галстука, когда его губы жадно целуют, плавно переходя от мочки уха до плеч, слегка покусывая. Адам наращивал темп, замирая внутри, ощущая её тепло, наслаждаясь, как она сжимается на члене, обхватывая сладким пленом мышц. Безумие — прекрасное и греховное, его личный ад и рай, его проклятье и благодать. В комнате слышались шлепки кожи об кожу, стоны, еле слышные и низкие, переходящие в рычание. На лбу Адама проступила испарина, он отбросил галстук куда-то в сторону, прижимаясь грудью к изящным лопаткам, руками обхватывая затвердевшие соски, сжимая их до сладкой боли загрубевшими пальцами. — Брось его, — молящий шёпот на грани слышимости, сбитое ко всем чертям дыхание и голова, которая кругом шла от захлестнувшего ощущения эйфории, когда Джессика протяжно всхлипнула, напрягшись, впиваясь в его ягодицы острыми ноготками. Рука Адама сильно сжимала её горло, лишая нужного кислорода, но оставляя сводящий с ума внутренний накал, который разрастался с каждым движением его бёдер. Она пульсировала внутри, содрогаясь в оргазме, увлекая Адама за собой. С низким грудным стоном он вытащил член, опустошаясь тёплыми каплями на ягодицы Джесс. Им потребовалась пара минут, чтобы привести себя в порядок, дабы не вызвать лишних пересудов и недомолвок. Решено было, что Джесс выйдет первой, а следом и Адам. Потом они попрощаются с Мишель и Брэндоном и поедут в гостиницу, где продолжат предаваться радостям супружеской измены до самого утра. Джессика осторожно толкнула дверь, чуть приоткрыв её, чтобы убедиться, что в коридоре нет лишних глаз. Сделав шаг вперёд, она прищурилась от неяркого, но всё же света, который тускло горел и бил по глазам с непривычки. Недалеко от тёмной металлической двери она увидела большую, расплывающуюся багровую лужу, в которой виднелась чья-то белокурая голова. — Адам, там, смотри, — сдерживая крик и пошатываясь, она повернулась. — Чёрт, быстро на выход и в машину. — Но, может, нужно помочь… — Джессика проглотила подступившие слёзы и ком в горле, стараясь не заорать во весь голос. — Я сказал в машину! Не прелюбодействуй… «Если кто будет прелюбодействовать с женой замужнею, если кто будет прелюбодействовать с женою ближнего своего, — да будут преданы смерти и прелюбодей и прелюбодейка… Воистину, одна из самых игнорируемых твоими созданиями заповедей, Отец.»

***

Джейк сильнее укутался в тёплую куртку, защищаясь от промозглого ветра. Снег несчадно летел в глаза, заставляя мужчину щуриться. Он сложил руки лодочкой, поднося к лицу, и согрел их горячим дыханием, стараясь оживить онемевшие пальцы. Визг тормозов и мимо заправки пролетел седан, стремительно уносящийся в даль, в сторону выезда из города. — Сумасшедшие, как можно так гонять в такую погоду? — раздался голос Алека, вырвавший Джейка из размышлений. Брюнет нахмурился, провожая ледяным взглядом умчавшийся автомобиль с дипломатическими номерами. — Джейк, ты хоть бы выходной взял, — продолжил Алек, и мужчина устало обернулся на напарника, который расслабленно стоял рядом. И то ли пронизывающий до костей ветер направил весь свой гнев на раздражённого брюнета, то ли мулату всё было не по чём. Только на лице второго играла счастливая улыбка, а полурасстёгнутая крутка оголяла смуглую шею. Они давно уже не были близки, и Джейк меньше всего хотел бы сейчас видеть его. Раздражение от бессонных ночей бурлило в крови, и он сделал тяжёлый вдох, игнорируя слова напарника. Браун не мог не работать. Переехав в другой город за Ким, не мог позволить себе сесть на шею невесты. Тем более, после того, как счастливая девушка неделю назад выбежала из ванны, радостно размахивая положительным тестом на беременность. — Он прав, Джейк. Ты работаешь уже семь дней без выходных, — раздался мелодичный голос Кайлы, которая вышла из дверей магазина. — Ты прекрасно знаешь, почему, — бросил Джейк в ответ, но глаза тепло блеснули при взгляде на подругу. — Ким звонила, — мужчина кивнул в ответ. — Шесть раз. Джейк вздохнул, но всё же поспешил в тёплый магазин, внутренне благодаря Кайлу за то, что она дала ему повод согреться. Шесть дней работай и делай всякие дела свои, а седьмой есть день отдохновения, который посвяти Господу Богу твоему… Эту заповедь часто вспоминала мать Джейка, после несчастного случая с сестрой. И каждое воскресенье они втроём в обязательном порядке ходили в церковь, прося Господа об исцелении. Те минуты были для него чем — то сродни лучу надежды и при этом муки. Ведь сколько бы молитв не произнёс он мысленно, вылечить сестру могли лишь деньги. «Иронично, Отец считает это эгоизмом, требуя человека бросить всё и посвятить Ему один единственный день. Посылая ему при этом испытания.» Джейк остановился, пропуская высокого блондина, который лишь мимолётом бросил на мужчину взгляд. В мыслях Дино бушевал ураган, а тело раздражённо содрогалось от немого гнева. Сдержанный и холодный по натуре, сейчас, он готов был крушить всё вокруг. Из-за одной лишь Вики Уокер, которая сводила его с ума, пробуждая ранее не свойственную ему агрессию. Дино остановился, делая глубокий вздох и тяжёло выдыхая воздух, потирая перегородку носа в задумчивости. Скользил пальцами по экрану смартфона, пролистывая обновлённый инстаграм Уокер, которая вчера вечером должна была быть дома. Но почему — то вновь попала в кадр рядом с Люцифером в его клубе. Блондин вновь на миг тяжело прикрыл глаза, раздражённо блокируя смартфон и направляясь к оставленному автомобилю. Вики уже пятнадцать минут буравила телефон, где её пятое по счёту сообщение к Дино осталось без ответа. Голова раскалывалась от событий прошедшей ночи, а девушка мысленно проклинала Мими, которая вытащила её к Люциферу в клуб. Совесть днём проснулась быстрее, чем опьянённая Вики, и чувство вины перед Дино нахлынуло на блондинку. — Виктория, — раздался строгий голос матери с нотками гнева. Девушка нехотя обернулась, оценивая злость на лице женщины, которая выразительно приподняла брови, требуя неизвестного ей ответа. — Что? — грубо отрезала она в ответ. — Ничего не хочешь сказать? Где ты снова была вчера? — О боже, мам. Мне уже двадцать один, ты долго собралась контролировать каждый мой шаг? — внутри клокотала обида и гнев, смешанные с отчаянием из-за практически разрушенных отношений с Дино. И всё почему? Точнее, из-за кого? Люцифера. Чёртова брюнета с шоколадными глазами, дьявольская ухмылка которого напрочь сносила ей голову. Но он для неё был за гранью нормальных, здоровых отношений. Её тянуло к нему, как магнитом. Как в принципе и всех других девушек клуба, включая её подругу Мими. Она вскочила, на ходу натягивая ботинки и куртку, и выбежала из комнаты. — Куда ты? — раздался недовольный голос матери за спиной, но Вики уже вышла на улицу, схватив по дороге ключи от отцовского автомобиля. Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле… «Ведь строптивых детей строит наказывать, неправда ли, Отец?» Снегопад усиливался, а дворники быстро работали, очищая лобовое стекло. Девушка дрожала, сама не понимая, почему. То ли от волнения, то ли от злости. Но точно знала одно — ей срочно нужно поговорить с Дино. Температура на улице понизилась, покрывая мокрый асфальт тонкой коркой льда, из — за чего автомобиль Вики слегка заносило. Она в очередной раз проклинала себя за собственную глупость, что взяла машину отца, а не матери. Вроде как он хотел отдать её в ремонт как раз во время праздников. Но всё это было не важно, ведь сейчас главное — добраться до Дино. А потом он отвезёт её домой, она в этом уверена. — Дьявол! — Вики ударила руль кулачком, заметив красный огонёк на панели. Телефон завибрировал, и девушка вздрогнула, отвлекаясь от дороги на долю секунды. Замерла, непонимающим взором глядя на экран смартфона, откуда на неё смотрела та самая вызывающая ухмылка. — Да? — Здравствуй, Уокер, — раздался бархатный знакомый баритон, рассылая толпы мурашек по спине. — Привет. Ты что — то хотел? — она вновь бросила быстрый взгляд на горящий красный огонёк, пытаясь уловить дорожный знак, который предвещал хотя бы одну заправку по пути. — Возможно… — яркий свет фар, ослепляющий её, и громкий звук клаксона, заставили девушку выронить телефон, вцепившись пальцами в руль и удерживая его. Незнакомый автомобиль испугал, промчавшись мимо. Руки дрожали, а в голове эхом разносилось биение собственного сердца. Девушка заметила огни заправочной станции, находившейся в нескольких метрах. Завернула прямо к ней и остановила машину, не выходя и не открывая даже окна. Просто гипнотизировала приборную панель, пытаясь привести чувства в порядок. — Уокер? — послышался голос и она вспомнила про телефон, потянувшись, и молча отключая вызов Люцифера. Обессиленно опустилась на руль, прикрывая глаза и пытаясь глубже дышать. — Зачем я психовала. Зачем нагрубила маме. Зачем пошла с Мими в этот чёртов клуб… — шептала она сама себе. Резкий стук по окну заставил её снова вздрогнуть. Она испуганно оглянулась, непонимающе взглянула на голубоглазого брюнета, который пытался что — то сказать. Медленно опустила стекло и до неё, наконец, начал доноситься мужской голос: — Вы будете заправляться? — она часто заморгала, пытаясь скинуть с себя остатки шока и страха. — Да. Да, буду, — динамично закивала, оглядываясь на магазин, и молча вышла из машины, желая побыстрее попасть в дамскую комнату и умыться ледяной водой. — Странная какая — то, — задумчиво произнесла Кайла, разглядывая ушедшую блондинку и оглядываясь на Джейка, который лишь пожал плечами в ответ. Ему не было дела до какой — то девчонки, которая правда дрожала как осиновый лист. Следуя уже выработанным механическим движениям, он наполнил бак бензином, задумчиво смотря куда — то на дорогу. Погода ещё сильнее испортилась, а усиливающиеся порывы ледяного ветра били по лицу. Мужчина уже отсчитывал минуты до окончания рабочего дня, чтобы просто прийти домой, обнять Ким и уснуть, ощущая, как её волосы в очередной раз щекочут его щёку. Вики умылась, стараясь привести себя в чувство и быстро направилась к машине. Джейк закончил заливать бензин, а девушка быстро захлопнула дверь, заводя мотор. Браун окинул взглядом седан, который уже медленно выезжал с заправки, замечая, как заднее колесо слегка ходит ходуном. И только он сделал шаг вперёд, чтобы окрикнуть, как автомобиль выехал на трассу, уносясь прочь. А перед глазами Джейка застыл потухший взгляд девушки, которая так обессиленно лежала на руле.

***

Мокрый снег валил назойливыми крупными хлопьями, тая на лобовом стекле серого шевроле, припаркованного недалеко от национального банка Нью — Йорка. В салоне старенького авто было накурено так сильно, что дурную привычку владельца выдавала обшивка потолка, окрасившаяся в желтоватый оттенок от никотиновых смол, которыми обильно травил себя Аарон Хилл. Длинные пальцы барабанили по кожаной оплётке руля, отсчитывая последние минуты перед тем, как они с Вишней сделают то, к чему готовились последние полгода, а после — решат свои проблемы и снова свалят в Сентфор, залягут на дно по первой и начнут Новый год с новой строчки. План был прост и надёжен, как швейцарские часы. Во время очередной инкассации, ровно по графику, они вламываются в банк, воспользуются тем, что их наводчица и по совместительству любовница Вишни — Стефани — отключит сигнал тревоги, обеспечив около десяти минут форы, до того, как у дверей окажутся копы, и с полными мешками налички они свалят в закат, отмечать самое лучшее Рождество в их жизни. Жизни мелких воришек и абсолютных авантюристов, промышлявших до этого незначительными махинациями с картинами и антиквариатом, доставшимся Хиллу в наследство от бабки, давно выжившей из ума. Но сегодня их ждёт по-настоящему большой куш и ничего не сможет помешать достичь своей меркантильной цели, даже чужие жизни — сопутствующий ущерб был распланирован и учтён задолго до начала всей операции. Вишня посмотрел в зеркало, расположенное на козырьке, приглаживая рукой непослушные смольные кудри, матерясь и нахлобучивая на голову совершенно идиотскую шапку Санты. Идея грабить банк в канун Рождества в образе бородатого волшебника почему-то казалась Аарону весёлой, но его подельник общей радости не разделял, хотя и не стал перечить, облачаясь в дурацкий красный костюм и приклеивая седую бороду на гладко выбритое лицо. Хилл молча взглянул на наручные часы и сухо произнёс: «Пора», — на что Вишня лишь коротко кивнул, подхватывая с заднего сидения два автомата марки «АК-47». Проверив магазины и запас патронов, он внимательно всмотрелся в массивные деревянные двери банка, за которыми его ждала новая жизнь. Богатая, сытая, лёгкая. Аарон бросил окурок на асфальт, поднимая стекло, которое с жалобным скрипом возвращалось на место. Взяв из рук товарища автомат и хлопнув того по плечу, он глубоко вздохнул, будто бы набираясь сил. — Готов? — Думаешь, я могу передумать? — Вишня издевательски хмыкнул, глядя на то, как комично Хилл выглядел в костюме Санта Клауса, да ещё и с бородой, доходящей тому до груди. — У нас десять минут. Берём то, что есть и валим, как только услышишь сигнал таймера. — Повторишь это ещё раз, я тебе вломлю, — парень хитро сверкнул голубыми глазами. — Погнали. Они вышли из машины, припаркованной прямо у центрального входа и направились к дверям. Оказавшись внутри просторного холла, выполненного в пафосном стиле ампир, мужчины в костюмах Санты направились к банкоматам, где полным ходом велась инкассация. Они шли, оставляя грязные, мокрые следы с подтаявшим снегом, которые уродливыми пятнами расползались по мраморному полу цвета топлёного молока. Кто-то из посетителей увидел двух вооруженных мужчин и вскрикнул, обращая всё внимание на них, тем самым подписывая себе смертный приговор: автоматная очередь прошлась оглушительным пунктиром, отдаваясь эхом в высоте потолка. Началась паника и хаос, в которых нужно было действовать слаженно и быстро. Обезвредив и оглушив инкассаторов, они принялись запихивать наличные по мешкам, заранее подготовленным для этого. Вишня, заходя в помещение, поймал обеспокоенный взгляд Стеф, но был точно уверен, что его принцесса сделает всё правильно. В груди больно кольнуло от осознания, что назад дороги уже нет и не будет, но в этот момент непозволительно поддаваться каким бы то ни было эмоциям. Холодный расчёт и ничего больше. Хилл нервно оглядывался по сторонам, пока выбегающие и шумящие посетители покидали здание банка. Запихивая деньги в мешок, он думал лишь о том, что теперь не придётся заниматься третьесортными махинациями, пытаясь выжить. Он сам — кузнец своего счастья и прямо сейчас, Аарон покупал у судьбы свой счастливый билет. Как только мешки были забиты доверху, сработал таймер, и мужчины по сигналу направились на выход, сделав пару предупредительных выстрелов в стены и по верхушкам «аквариумов», в которых сидели сотрудницы банка. Выходя на улицу, Вишня подмигнул улыбающейся ему Стеф, отсалютовав ей стодолларовой купюрой, и послал воздушный поцелуй, который та «поймала», прижимая к румяной щеке. Мокрый снег все так же падал, оседая на сине-красном проблесковом маячке патрульной полицейской машины городского департамента Нью — Йорка. Не укради… «Как же забавляет наблюдать за людишками, которые нарушают самые столпы. Искренне веруя, что останутся безнаказанны… И ведь наказание последует не на Земле...»

***

Капитан Джефф раздражённо сделал глоток кофе, когда рация, лежащая на столе во время его дежурства, вдруг зашипела, донося до мужчины знакомый голос Майкла. — Твою мать, один из них скрылся, — выругался Тёрнер, отправленный на срочный вызов к национальному банку Нью — Йорка, где двое ублюдков открыли стрельбу по патрульным и убили нескольких посетителей. Брюнет резко поднялся, нечаянно проливая на рубашку кофе. Тёмно — коричневое пятно расплылось по ткани, прилипая к телу. — Проклятье! — с раздражением поставил чашку на стол, не замечая уже образовавшейся лужицы от резкого движения. — Что там у тебя? — капитан взял в руки рацию и ответил Майклу. — Один труп. — Уже установили личность? — волна раздражения прокатывалась внутри Джеффа, потому что каждый чёртов раз все дерьмо мира случалось именно в его смену. Будто милостивый Бог специально измывался над ним, испытывая на прочность нервную систему. — Да, погибший — Аарон Хилл, постоянный клиент полицейского участка в Сентфоре. Отбегался, — рация потрескивала помехами, перебивая шум улицы, доносившийся через динамик. Голос Тёрнера звучал буднично и устало. Канун Рождества, как и несколько предыдущих, он проводил вдали от семьи и супруги, вынужденно охраняя порядок на улицах мегаполиса и разгребая дерьмо, творившееся в Большом Яблоке постоянно. —Второму удалось сбежать, прихватив полмиллиона наличкой, — сухо констатировал факты Тёрнер. Джефф шумно выдохнул, вновь делая глоток уже успевшего остыть кофе и подошёл к шкафу, скидывая на ходу рубашку, достал одну из чёрных футболок, которые всегда лежали в его кабинете. Надев, направился в сторону комнаты допроса, где Сэмюэль Макото хладнокровно смотрел в серые глаза, встречая такое же ледяное спокойствие Влада. Допрос шёл уже практически час и информацию, которую получил при этом помощник детектива можно было бы уместить на одной строчке блокнота. Мужчины молча обернулись на Джеффа, который представлял из себя пробуждающийся вулкан. — Мистер Цепеш, — начал капитан, — Вам пора начать говорить. — И что же? — ледяные глаза остро впились в раздражённое лицо капитана. — Где Сандра? — наклонился Джефф, опираясь руками о металлическую поверхность стола. — Ноэ Локид уже дал показания. И поверьте, мистер Цепеш, они вас не порадуют. — Меня едва ли может порадовать что угодно, связанное с мистером Локидом, — усмехнулся Влад, а в серых глазах промелькнул огонёк. Он был спокоен. Ведь показания Ноэ едва ли могли повлиять на него. Локид, некогда близкий товарищ, не был с ними в момент исчезновения Сандры в самом центре города несколько дней назад. А вот Лайя, которая прямо сейчас сидела за стеной кабинета, была свидетелем произошедших событий. Сомнения терзали её душу, и она нервно заламывала пальцы, ощущая холодное прикосновение страха. Но в ней Влад был уверен. Но не зря ли? — Ты же понимаешь, что неспроста Влад был там… — шептал рядом Ноэ, путая её мысли ещё сильнее, и будто бы гипнотизируя. — Ты должна сказать им. Ты должна признаться, что это он, скорее всего, похитил и убил Сандру. Девушка поёжилась, пытаясь отогнать противоречивые догадки. Она боялась за подругу, боялась за её жизнь и боялась, что к этому причастен Влад. — Представь, что её жизнь сейчас зависит от тебя. Она вот — вот погибнет. Будет жестоко растерзана. И в этом будет виновато твоё молчание… —продолжал блондин, спокойно и монотонно, будто бы рассказывая сказку на ночь. — Но ведь он не виноват. Он всё это время был рядом со мной, — наконец произнесла девушка в ответ, но зерно сомнений в её душе уже пустило свои корни. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего… «Пожалуй, ежеминутно нарушаемая заповедь. Ведь люди так любят судить друг друга, сплетничать, обсуждать. О, а как же они любят осуждать. Не разобравшись ни в чём. Лишь бы посудачить. А подставить ближнего своего во имя выгоды? Ещё твой любимец пострадал от этого, Отец, а ты всё забавляешься своими созданиями…» — Но ты же не уверена, Лайя, — мимолётное раздражение на лице Локида сменилось хитрым прищуром, — ты ведь сама его подозреваешь… Сердце девушки трепетно забилось в груди, вырываясь и ускоряя свой бег. Дверь кабинета распахнулась, и перед ними предстал Сэмюэль, уставшее лицо которого выдавало всю тяжесть этого дня. — Мисс Бёрнелл. Пройдёмте со мной, нам нужно взять ваши показания, — спокойно произнёс он, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. Девушка быстро встала, торопливо покидая Ноэ, который продолжал буравить её острым, гипнотическим взглядом. Даже не обернулась, заходя в кабинет, когда Сэмюэль открыл перед ней дверь. А через пол часа он вышел, возвращаясь к Джеффу и быстро что — то прошептал, под хмурый взгляд Влада. Капитан хмыкнул, доставая из кармана наручники. — Лайя Бёрнелл значит… Серые глаза Влада блеснули металлом, он привстал, следя за каждым движением Джеффа и впиваясь в его лицо угрожающим взором. Капитан вышел и кабинета, бросив напоследок: — Вы свободны, Цепеш. И, подойдя к ожидающим Локиду и Лайе, он взглянул на девушку, задержав взгляд на взволнованном лице на пару секунд. — Ноэ Локид, вы арестованы по подозрению в похищении… И маска презрительного раздражения уже не скрылась с лица Ноэ, пока его руки заводили за спину, а наручники не издали характерный звон.

***

— Что в репертуаре сегодня, Ал? — рыжеволосая девушка зашла в комнату, прикрывая за собой дверь. — Наручники? — Не угадала, каттен, — мужчина лениво повернул голову в её сторону, переворачиваясь на другой бок. Он был прекрасен от самой своей макушки до пяток, каждый раз поджигая фитиль безумия и похоти в Агате. Даже спустя год отношений, их игры каждый раз открывали новые грани для обоих, а эксперименты в постели были поистине фантастическими. Следы страстных ночей, проведённых вместе, не сходили неделями, и они были вынуждены делить тональное средство на двоих, скрывая синяки и царапины, оставленные в безумном порыве. Вот и сегодня её парень задумал что-то поистине дикое, греховное и порочное — всё, как ей нравится. Алекс был одет в чёрную рубашку и брюки, так идеально сидящие на его узких бедрах, но вот деталь, которую Агата разглядела позже всего, заставила весь воздух из легких выйти, вырываясь тихим вздохом в полутёмной спальне. — Сегодня ведь Сочельник. Нужно что-то поинтереснее, не находишь? — он кивнул, приподнимая точёный подбородок и обнажая сильную шею. Под воротником застёгнутой на все пуговицы рубашки, облегавшей напряженные мышцы, проступил белый квадратик — клоратка. — Ммм, — она игриво протянула, опираясь плечом о стену возле широкой кровати и проводя ладонью по шее, разминая её, — я где-то согрешила, падре? — Пока нет, мин лилия, — Алекс хищно облизнул губы, задерживая взгляд голубых глаз на аппетитном бюсте подруги. — Надень вот это, — он подтолкнул лежавшую рядом совершенно черную большую коробку. Агата нетерпеливо запрыгнула на кровать, порывисто откидывая крышку и извлекая оттуда костюм католической монашки из секс-шопа: два круглых выреза для груди и кричащая длина, и в довершение ко всему, достаточно короткий апостольник. В глазах рыжей бестии разгорелся настоящий огонь, искрясь и плескаясь безумством в зелёной радужке. — Нравится? — улыбка Чеширского кота не сходила с лица Алекса, предвкушающего жаркую ночь вдвоём. — Спрашиваешь? — она прижала наряд к груди, подпрыгнула и порывисто подалась вперёд к теплым губам Нильсена, мягко касаясь. — Дай мне пять минут. — С этими словами она скрылась за дверью ванной, радостно мурлыкая какую-то попсовую мелодию себе под нос. Одну из тех, что она любила петь в машине во время совместных поездок по Европе. В томительном ожидании, он уселся на край кровати, сложив руки в замок, и заинтересованно смотрел перед собой, слушая, как за стеной всё ещё пела его бестия. Через некоторое время дверь ванной комнаты распахнулась, являя взору Алекса самую развратную монашку из всех, что ему вообще доводилось видеть, а сталкивался он с ними не часто. Грудь Агаты идеально вписалась в отведённые для этого вырезы, вызывая в Нильсене волну жара, простреливающего до самой поясницы, обдавая пах. Воздух в комнате вдруг стал густым и вязким, а дышать в наглухо застегнутой рубашке становилось всё тяжелее. Взгляд скользнул чуть ниже, по стройным ногам, облачённым в чулки в крупную сетку, кожаные ремешки туфель обхватывали тонкие лодыжки, заставляя сердце мужчины прогонять кровь в два раза быстрее, учащая пульс. — Падре, перестаньте так на меня пялиться, — она закусила нижнюю губу, глядя на тяжело дышащего Нильсена, который был готов закончить все эти игры прямо сейчас и отыметь её в самой развратной позе просто за то, как она сейчас выглядит. Для него. Агата взгляд не могла оторвать от вида своего Божества, сидевшего напротив и пожиравшего её своими похотливыми глазами. Она сделала пару шагов навстречу, останавливаясь посередине комнаты, не дойдя до кровати. В ответ Алекс, сглотнув скопившуюся слюну, поправил душащий воротник и опустил четыре пальца вниз, растянув уголки губ в хитрой усмешке. Агата, беспрекословно повинуясь, села на колени и развернулась спиной к своему Хозяину, грациозно выгибаясь в пояснице, и встала на четвереньки. Сердце гулко стучало в груди, отдаваясь тихими пульсациями в висках. Она замерла в предвкушении, когда тёплая рука откинула микроскопический подол одеяния и огладила её обнажённые ягодицы, тут же наградив громким шлепком. От мгновенной боли девушка зашипела, но затем протяжно простонала, когда горячий язык оказался именно там, где она хотела этого больше всего. Тело мелко задрожало, а грудь болезненно заныла. — Алекс, — она задыхалась от того, как мужские руки крепко обхватили её бёдра и талию, удерживая на месте, не давая возможности освободиться от мучительной ласки, — ты…ты…ты Бог, Нильсен. — Скажи это ещё раз, каттен, — в тишине комнаты звякнула пряжка ремня и послышался шорох ширинки. По телу Агаты прошёлся тоскливый холодок, когда Алекс отпрянул от неё на несколько мучительно долгих секунд. — Ты мой Бог! — она призывно приподняла ягодицы, подставляясь под возбуждённую плоть, горячую и чуть влажную от вожделения, — единственный, которому я готова молиться. — О, ты очень плохая девочка, каттен, — звонкий шлепок ещё раз обжёг ягодицу, — ты ведь знаешь, что богохульство — грех? — Агата нетерпеливо тёрлась о пульсирующее естество, хныча и умоляя войти. — Тогда накажи меня, падре, прошу, — мощный толчок внутри заполнил её всю, заставив выкрикнуть им своего Бога. Спальня наполнилась рваным дыханием, пошлыми звуками соприкосновениях двух тел, и повторённым еще не раз в полумраке «Милостивый Боже!» и «Глубже!». Не поминай имени Господа Бога твоего всуе… «Иронично, когда именно твои любимые создания предпочитают вспоминать о тебе чаще всего, Отец».

***

Щелчок пальцев. Высокий мужчина в идеальном, строгом пальто вышел прямо на площадь Святого Петра, приподнимая голову и с усмешкой рассматривая огромный собор. Остановился, сделав глубокий вдох, а ледяной воздух так не вязался по привкусу с гарью Ада, которой были прожжены его лёгкие. — Я Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим, — раздался его глубокий, бархатный шёпот, разливающийся сладким мёдом. — Ты ведь всегда был эгоистом. Да, Отец? Сатана слегка поправил кожаные перчатки, а пальцы мгновенно сомкнулись на окончании чёрной трости. Мужская фигура, незамеченная никем, прошла прямо в храм, где люди в спешке заканчивали последние приготовления к такому светлому и святому празднику — Рождеству.