Чрезвычайно наглое похищение

      Цзян Чэн с головой уходит под одеяло и прижимает колени к груди, обнимая их руками. Плотно закрывает глаза и пытается уснуть. Ну хотя бы задремать.       Мужчина заставляет себя не ворочаться, чтобы не тратить тепло. Потому что в квартире холодно. И ему одному тоже очень холодно.       Цзян Чэн скрипит зубами, вспоминая, как оказался в этой ситуации. Поссорился с мужем. Ну, это полбеды. Просто сразу после ссоры, в которой сам виноват, кстати говоря, он собрал документы первой необходимости и сбежал по-тихому сюда, в свою старую квартиру. Здесь давно отключили отопление, но мужчина уговорил оставить электричество и воду. Как жопой чуял, что придётся возвращаться.       Два дня Цзян Чэн самозабвенно смаковал свою обиду. На третий анализировал то, что произошло, и прогонял в голове каждое словечко. Особенно реакцию Лань Сиченя. Которой, к слову, не было как таковой. Хуань внимательно выслушал своего нервного мужа, увернулся от пары кулаков и нечитаемым взглядом проводил до двери. Наверняка в прекрасной голове своей он закатил глаза и дал Цзян Чэну хороший подзатыльник, чтобы не выебывался.       Но Лань Хуань никогда не покажет эту свою сторону. И Ваньинь до сих пор удивляется, как с таким мужем, как он, можно иметь железные нервы и колоссальное терпение. Потому что сбегает от проблем он не в первый раз. И до сегодняшнего дня конфликт удавалось решить более-менее мирно и с наименьшими потерями.       Ваньиню в голову приходит включить что-нибудь сопливое и про одиночество. Надо поддержать депресняк. Под него и думается лучше. Пожалеет себя ещё немножко и в бой. То есть начнёт планировать, как он будет просить прощения.        Честно, он с трудом представляет, как они с Сиченем докатились до свадьбы, если Цзян Чэн ревнивый, истеричный и агрессивный мудак. Да, он признаёт, что очень часто перегибает палку. Но вряд ли что-то, кроме той самой скрытой стороны Хуаня, сможет вылечить его ненормальную вспыльчивость.       — Придууууурооок йобаный по голове, — обречённо стонет Чэн-Чэн в подушку. — Йобнутый скорее уж…       После стадии «пожалей-себя-сам», начинается вторая — «самовыебание». И с этим Цзян Чэн справляется, как нельзя лучше. Всю жизнь практикуется, всё-таки. Смеяться над собой как хобби.       Цзян Ваньинь решает вот сейчас прям точно-точно лечь спать и уже сосредотачивается на глубоком равномерном дыхании, как в прихожей что-то со звоном падает. Сердце Цзян Чэна тоже улетает. Если бы могло, оно бы проломило все семь этажей под собой.       Молодой мужчина с широко открытыми глазами подавляет в себе резкий порыв подскочить и включить свет и внимательно всматривается в темноту со стороны двери в спальню. Мозг суматошно вспоминает, где припрятано ближайшее острое или тяжёлое оружие. Сдохнуть, не попросив прощения, не входило в его планы.       Единственное, что пришло на ум, это кожаный ремень от брюк. Там хорошая такая металлическая пряжка. Он у Сиченя позаимствовал когда-то.       На цыпочках Цзян Чэн пробирается к шкафу, натягивает штаны и достаёт ремень, настороженно поглядывая на дверь. Кажется, или он слышит чьи-то осторожные шаги? Нет, это точно не может быть паранойя. У него в прихожей ничего не может упасть с таким звоном. Скорее всего, это были ключи или отмычки. Только кто решился заглянуть к нему перед сном?..       Цзян Чэн максимально тихо открывает дверь и по стеночке выходит из спальни, готовясь в любой момент задушить нарушителя спокойствия, кто бы он ни был: вор, маньяк или даже его муж (ну, а что, такое тоже может случиться, зная Хуаня). Ваньинь взглядом ловит тень у обувной полки, щурится, потому что силуэт кажется знакомым, и, не долго думая, бьёт ладонью по выключателю. Яркий свет заставляет мужчину в чёрной кожанке зажмуриться.       — Какого хуя, Вэй Ин? — усталость в Цзян Чэне перевесила агрессию. — Что ты делаешь в моей квартире среди ночи?       — Похищаю мужа брата моего мужа, — беззаботно щебечет Вэй Усянь и в мгновение оказывается рядом, сковывая наручниками оторопевшего брата.       — ЧЕГО БЛЯТЬ?! —       — Ну да, а чего ты удивляешься, — воркует мужчина, поправляя высокий длинный хвост на голове, обходит второго таким большим кругом, какой позволяет прихожая, ловко снимает с крючка куртку и набрасывает на Цзян Чэна, незаметным движением нажав на одну из точек на шее.       Ваньинь теряет сознание, но, прежде чем он падает, его подхватывают и тащат на выход из квартиры.       — Не-сюн, как там на горизонте?       — Чисто!       — Отлично, тогда помоги мне.       С лестницы шустро соскакивает ещё один человек, подхватывая тело за руку.

***

      — Дальше вы как-нибудь сами.       Вэй Усянь сбрасывает своего сводного братца на матрас и деланно тяжко вздыхает, будто гору с плеч свалил. У дверей его поджидает друг детства — Не Хуайсан.       — Благодарю, господин Вэй, — отвечают ему сдержанно из противоположного тёмного угла комнаты. — Ванцзи уже ждёт вас внизу. Также я предупредил Цзинь Гуанъяо, — последняя фраза предназначалась Хуайсану, который вмиг просиял, кивнул и скрылся в коридоре первым.       — Господин Лань, полегче с А-Чэном, ему на работу завтра, — невинно хлопая глазками, предупреждает Вэй Ин, даря мужчине заговорщицкую улыбочку.       — Не стоит волноваться, я уладил этот вопрос, — спокойно уверяет Лань Сичень, кинув быстрый взгляд на спящего.       — Доброй вам ночи, — Вэй Усянь скрывается, похихикивая.       Лань Сичень хмыкает, провожая своего «подельника». Как только в комнате наступает тишина, улыбка меняется на нефритово-светлом лице.       Пространство вокруг освещает одинокий небольшой торшер. Обстановка здесь на первый взгляд минимальная: низкая широкая кровать и табуретка, на которой находится источник света. Однако такое впечатление придаёт темнота. За одну такую комнатку отвалили немалую сумму, а минимализм любит Цзян Чэн — ничего лишнего в обстановке, полнейший порядок вокруг. Бардака и в голове хватает.       Сичень сбрасывает ботинки и с ногами забирается на постель, устраиваясь на свободной половине в позе лотоса. Следующие полчаса пролетают в благодатном спокойствии. Хуань не отводит взгляда от бледного лица с острыми ярко выраженными скулами, от чёрных-чёрных синяков вокруг глаз. Мужчина ласково улыбается, представляя, как будут гореть глаза Цзян Чэна, когда он проснётся здесь. Молнии снова будут пронзать всего Сиченя. Он предвкушает этот момент, пока тянется тонкими пальцами к любимому лицу. Даже во сне Ваньинь напряжён. Поэтому первым делом Хуань аккуратно, почти невесомо разглаживает морщинку между ровных бровей.       — Идеальный, — шепчет он и пробуждает своего возлюбленного, встав на пол. Этого мужа надо наказать.

***

      — Йобанный за ногу Вэй Усянь, — первое, что произносит Цзян Чэн, и не думая открывать глаза.       Из-за этого он не видит радостного Сиченя, который зажимает себе рот ладонью, чтобы не засмеяться. Иначе его планы пойдут по пи…пойдут, в общем.       Ваньинь тем временем зевает и поднимает обе руки, проводит пальцами по волосам и оставляет сцепленные кисти под головой, зажёвывая кожу на губах. Он знает, кто стоит над ним. Подозревает, что этот человек сейчас откровенно ржёт с него по-ланьски, как только они беспалевно умеют. И не собирается поддаваться на провокации, планируя отлежаться брёвнышком, будто спит крепким сном человека, который половину недели дни и ночи напролёт занимался самокопанием.       Но у Лань Сиченя свои планы, которые пошли вразрез с цзянчэновскими, к сожалению для последнего.       — Тебе придётся всё-таки показать мне свои восхитительные глаза, — невозмутимо и даже как-то прохладно предупреждает Хуань, принявшись расхаживать вдоль кровати.       Ответа не следует. Мужчина усмехается.       — Нужно кое-что подписать. Прямо сейчас, — добавляет он отстранённо, поглядывая на реакцию мужа.       У того вдруг дёргается кадык и начинает шевелиться челюсть — снова он упорно обгрызает свои губы. Сичень не удерживает себя, кончиком языка проводя по своим сухим.       — На развод подаёшь? — Цзян Чэн произносит это максимально спокойно, кривя губы тонкой линией. Однако внутри него всё уже покрылось инеем, задерживая подступающую к горлу волну. Он так и знал. Сколько можно терпеть такого непутёвого неудачника? Вот зачем они вообще встретились? Ваньинь же Сиченю половину жизни отравил собой. Он сам как яд. Стоит ему открыть рот, и ничем хорошим это не закончится. Так был ли смысл во всём, что произошло между ними?       Хуань растерянно хлопает глазами, старательно ищет в памяти, где он так заигрался, что позволил Цзян Чэну думать о…разводе?!       — Молчание — знак согласия, — усмехается Ваньинь с горечью и садится.       Веки поднимаются, позволяя глазам цвета *сугилита встретиться с другими, янтарными и тёплыми.       — Прости. Просто давай быстрее покончим с этим.       И снова Ваньинь переворачивает и превращает в трагедию попытки Хуаня преподать ему урок. Сичень невольно опускает руку к своему ремню. Серьёзно! Что ещё напридумывает этот…невъебенно ахуенный человек?       — А-Чэн.       — Не-не, всё, хватит. Где там бумаги твои, я подпишу и пойду, — перебивает молодой человек, спрыгивая на пол и осматриваясь.       Лань Хуань замечает, как у того подрагивают руки и мелко дёргается уголок губ — верный признак, указывающий на то, как сильно накрутил себя Цзян Чэн.       — А-Чэн.       — Не хочу слушать. Тебе со мной плохо. Я в курсе уже, какой я хуёвый муж. И человек. И вообще как тебя угораздило подобрать такое ничтожество? У тебя же безупречный вкус во всём, Лань Хуань. Но, думаю, это уже не важно. Я хочу уйти.       — Ох, А-Чэн…       — И вообще…ты это…правильно решил — на развод подать.       Последнее слово Ваньинь сказал, как топором обрубил. Голос его предал и сорвался. Сейчас ему следовало бы побыть одному и выпустить пар, пока позорно не растёкся лужей слёз у ног Сиченя. Зачем его возлюбленному видеть такого А-Чэна? Ой, бывшему возлюбленному, точно.       — Я тебя нервирую постоянно. Со мной что ни день, то пиздец. Я ревную 24/7 и закатываю скандалы на ровном месте. Да после меня к психиатру надо. Или меня туда надо, — шаря глазами где угодно, лишь бы не по Сиченю, продолжает свой монолог Ваньинь. И похуй уже на сломанный голос. Как-нибудь переживёт. Потом переживёт. А сейчас бы сдохнуть побыстрее. Он портит окружающим жизнь.       Цзян Чэн топчется на месте, не смея поднимать глаз. Заламывает пальцы, забыв про наручники, которые до сих пор не сняли. Забыл про то, что хотел снова просить прощения. Забыл, что обещал не творить глупостей.       И до Лань Сиченя внезапно доходит. Этот глупыш совсем кукухой поехал, пока сам себе мозг правил. Ну как можно было додуматься?       — Дурак, — выдыхает Хуань обречённо и подаётся вперёд, крепко обняв Ваньиня, пока тот сопротивление не оказал и по роже не въехал. Что-что, а бить он умеет.       — Знаю, — бубнит куда-то в плечо мужчина, вдруг расслабляясь.       — А знаешь ли ты, мой милый А-Чэн, что тебе нельзя быть наедине с самим собой дольше часа? — Сичень мерно поглаживает мужа по собранным в тугой пучок волосам. Сам не замечает, как стягивает заколку.       — Знаю, — покорно бормочет Чэн-Чэн, в ответ стискивая Хуаня.       — Я привяжу тебя к себе и буду постоянно докучать, требуя внимания, — обещает Сичень, тихо посмеиваясь.       — Привязывай, требуй, — послушно кивает.       — Прямо сейчас заставлю тебя подписать контракт, где пропишу, что отныне все твои проблемы — мои проблемы. И каждую свою мысль ты будешь озвучивать мне. Понял?       — Понял, — Цзян Чэн всхлипнул, потершись носом о рубашку мужа.       — Вот и славно, — улыбается Лань Хуань, чуть остраняясь.       Он стирает слезинки с горячих щёк, целует скулы, нос, лоб, подбородок, переходит на губы, захватывая обе поочереди. Оторвавшись, Сичень любуется своим чудом расчудесным.       — Надеюсь, ты хорошо спал эти три дня, потому что я собираюсь наверстать упущенное и наказать кое-кого за глупости, — ухмыляется Лань Хуань, опуская руки с плеч любимого на брюки. — В следующий раз устрою тебе грандиозное похищение сразу на необитаемый остров.       — Ну, это будет получше моего наглого братца и его приколов, — хрипит с сарказмом Цзян Чэн, наслаждаясь короткими ласками.       Сичень опрокидывает его на кровать, накрывая собой.       — Т-с-с, разрешаю только стонать.