Агент 1935о8

Хриплый кашель казалось разъедал все мое горло. Пыль царапала заднюю стенку горла, оставаясь неприятным осадком на языке, во рту, в слизистой носа. Мелкие частицы пыли, перемешанные с более крупными крошками бетона царапали тело не только изнутри, но и снаружи. Пытаясь сделать вдох, можно было только почувствовать боль. Резкую, острую боль, из которой, казалось, состоит тело. Боль от того, как эта самая пыльная смесь проникает в легкие, заставляя из сокращаться, выталкивая и так не до конца набравшийся воздух, боль от того, как пульсирует голова, словно намеревается лопнуть, расколоться, сделать все, дабы давление из тела наконец-то выбралось. Но самая главная, самая невыносимая боль: боль от стального прута, что впился в ногу. Не было даже смысла поворачиваться, дабы разглядеть что с ней случилось. Вообще не хотелось поворачиваться. Казалось, что как только я повернусь, как только своими глазами удостоверюсь, что все так как я ощущаю, я тут же упаду... Умру от болевого шока. Только подумав об этом, я снова вскрикиваю. Уперевшись на локти, я пытаюсь заставить тело не двигаться. Пожалуйста, просто не двигайся, хорошо? Просто... Ха... Просто оставайся неподвижной. Взрыв где-то слева тут же заставил меня дернуться, почти инстинктивно. От этого я снова вскричала. Черт, черт, черт. Как выбраться? Все же была так хорошо. Вчера я наконец-то смогла выпросить у мистера Дугласа небольшой отпуск на три дня. Думала, что смогу показать своей сестренке Нью-Йорк, она как раз приехала, чтобы отвлечься от смерти своей матери. Все конечно знали, что ее отец специально спихнул мою кузину на меня, дабы та не мешала ему делить наследство, но моей милой наивной Хейзел это было знать не обязательно. Девочке всего четырнадцать, эй, у нее вся жизнь впереди. Последнее что ее должно волновать: разборки идиотов из-за кучки денег. Была бы у меня возможность, я бы забрала Хейзел к себе навечно, но никто не даст опеку двадцатилетней студентке, что себя может еле-еле прокормить. От мыслей о еде мой живот заурчал. Не сейчас. Еда – последнее о чем я сейчас хочу думать. Так вот, я просто хотела погулять с сестрой. Показать ей, что жизнь не заканчивая, утратив одного, пусть и близкого человека, хотела взбодрить свою малышку. Но теперь... Я даже не хочу поворачиваться в ту сторону. Ее маленькое, хрупкое тело неподвижно лежало там, не подавая признаков жизни. Багровая кровь, текущая из ее шеи приводила меня в ужас. Как некстати вспоминались все те глупые слешеры, которые я запойно смотрела по ночам, в перерывах между зубрешкой. Это... Это было иначе. Тогда я была уверена, что труп это не так страшно, что чья-то смерть может быть веселой, что я могу просто посмотреть и тут же улыбнуться, - «Это всего-то кусок мяса, Стейси, не корчи такое лицо», – смеялась я, когда соседка по комнате проходила мимо, кривя лицо. Нет. Это не просто кусок мяса. Я почувствовала как по моему лицу, помимо обжигающе-теплой струйки крови, вытекающей из раны, где-то в районе волос, текут слезы. Смешиваясь с кровью, они капали на пыльную землю, окрашивая ее. Смерть кишила повсюду. Меня тошнило, но я не могла позволить себе как-либо двинуться. Взрывы, пришельцы, герои... Все смешивалось в моей голове, грозя свести меня с ума. «Помогите... Прошу», – мой Слабый голос прорезался сквозь слои пыли, что осели в моем рту. Ожидаемо, никто не ответил. Где-то мелькнула молния, где-то взревели чьи-то реактивные двигатели. Всё чего мне хотелось: прикрыть глаза и открыть их вновь, в своей старой, но уютной комнате, которую я снимала на троих с легкомысленной блондинкой Стейси, поступившей на юридический и жгучей брюнеткой Лейлой, третий год обучающейся на историческом. Но нет, реальность такова: я лежу прямо посреди сорок-второй Манхэттэна, истекая кровью от стального прута, что упал на меня от случайного разрушения той огромной махины, похожей на хищную каракатицу. Никогда не любила фильмы про пришельцев, они всегда отталкивали меня, заставляя чувствовать необъяснимую тревогу. Мама всегда говорила, что ее пугают роботы, что их, в отличии от живых существ так просто не убить, - «Держи ухо востро, милая, когда-нибудь роботы захватят мир», – эти же слова я повторяла, стоя у ее могилы. Какой-то ублюдок решил, что имеет право пробираться в чужие дома. Банальная история: ограбление среди ночи, одинокая женщина, которая только научилась жить без мужа, умершего на одной из операций в Афганистане, крики, разбитая ваза, рев серен и пятнадцатилетняя девочка, что впервые осталась на ночевку у подруги. Я тогда много плакала, говорила что так не может быть, что так бывает только в самых дешевых книгах, в которых автор хочет надавить на жалость читателя. Но вот она правда: мир живет как ему хочется, используя самые банальные сюжетные ходы. Именно это я поняла в свои пятнадцать лет. Сделав новый вдох, я тут же замираю, когда вижу перед собой... Пару щупальцев. Хотя это, блять, далеко не пара. Сколько их? Шесть? Восемь? Какая разница. Видимо вот она моя судьба: умереть от щупальцев инопланетного захватчика. Что ж, мама, тетушка Сэнди, ждите меня. Сильно зажмурившись, я поняла, что что-то тут не так. Где смерть? Или уже все? Почему не было больно? Разжав веки, я убедилась, что щупальца все еще на месте... тогда? Подняв голову, я замерла от страха. Это не было похоже на тех пришельцев, которые прилетели вместе с тем придурком в золотом шлеме оленя. Серо-фиолетовая кожа, которую в фильме я бы назвала «недостаток бюджета», четыре пары белых глаз, в которых отсутствовал намек на зрачки, множественные золотые украшения, которые просто уходили куда-то под кожу... Все это заставляло меня испытывать тошноту. Этого просто не может быть. Видимо перенесенный шок и недостаток крови сказывался на мне. Глаза начинали слипаться. Последнее что я помню, прежде чем моя голова ударилась о пыльный асфальт: склизкий холод щупальцев, обволакивающих мое тело. Мерзко.