Осколки

Александра. Обычный вечер и ничего не предвещало. Утром мне нужно ехать на съемки — с восьми утра до девяти мне предстоит изображать галлюцинацию в разных нарядах. Слава богу, что локация будет только одна — небольшое кафе. Это были уже вторые съемки с момента наших разговоров за кофе с Топольским. Я зря боялась — никаких больше попыток залезть ко мне в душу Сергей не делал. Хотя, может тому причина, что снимали мы в прошлый раз на улице, в достаточно дрянную погоду и все наше общение с Топольским уложилось в десяток фраз? Правда я несколько раз ловила на себе его странный задумчивый взгляд, но мало ли что это могло значить? Мои мысли прервал звонок телефона: — Александра Алексевна, это вас с поста охраны беспокоят. К вам курьер с цветами — пропустить или пусть тут оставит? — Пропусти, — удивилась я, набросила на плечи шаль и пошла к воротам. — Лишина Александра? — спросил невысокий парнишка с букетом каких-то темных цветов — в сумерках было не разобрать. — Да, Здравствуйте. — Распишитесь, — курьер протянул мне ведомость. — А от кого это? — я черкнула в нужной графе свои инициалы. — Заказали анонимно. До свидания. Я закрыла за собой калитку и в свете мощного фонаря над гаражом разглядела, что за цветы мне принесли. Розы… темные, крупные. От их запаха мне стало дурно. И количество… шесть, как на могилу. Меня передернуло, и я отбросила от себя цветы, будто они были ядовитыми. Стало страшно, темные окна дома теперь казались зловещими, будто там что-то спряталось, а за каждым кустом словно пряталось чудовище. Нет, ну только не опять… Стараясь дышать ровнее я достала мобильный. — Андрей, — заплетающимся языком проговорила я, — мне страшно… — Снова? — спросил друг, — Я приеду сейчас. Ты дома? — Дома. — Зету позови, она никого не подпустит. Пять минут, Саш, я недалеко от тебя. Андрей не обманул, действительно появился через пять минут. Охрана знает его машину, а ключи от дома у него есть последние несколько лет, как, впрочем, и у меня от их с Дашкой квартиры. — Что случилось? — он присел перед скамейкой, на которой я тряслась как осиновый лист. Я кивнула на розы, которые отшвырнула от себя подальше: — Их шесть… — Ясно. Иди сюда, — друг накинул мне на плечи сползшую шаль, — Саш, это не он. Его больше нет. Просто совпадение, кто-то не особо умный не умеет считать. Мало тебе цветов анонимно приносили? — Такие — первый раз. — Странно. Дима никогда оригинальным не был, цветочки банальные. Саш, он умер. Мертвые не присылают цветов. — Я знаю, Андрюш. Меня просто как-то расшатало эмоционально последнее время. — Бывает. Знаешь, Сань, собирайся, у нас переночуешь. — А Дашка? — Дашка будет счастлива, а ты дома все равно не заснешь. Пойдем, соберешься.

***

Именно из-за того, что я вчера не ночевала дома я сейчас приеду на площадку почти за час до начала съемок. Потому что не подумала, что добираться от квартиры Андрея гораздо быстрее, чем из Лугового, да и пробок таких нет. А еще я все же отвратительно спала — всю ночь снилась какая-то неприятная муть, даже вспоминать ее не хочу. У черного хода кафе стоял микроавтобус из которого разгружали оборудование для съемок. Чуть поодаль, прислонившись к крылу своего кроссовера, стоял Топольский с телефоном в руке и скучающим видом. — Доброе утро, — искренне улыбнулся он мне, — не любишь опаздывать? — Доброе! Не люблю, — согласилась я, — да и когда живешь в пригороде быстро учишься выезжать с запасом на пробки. — Сильно далекий пригород? — Луговое. Это… — Знаю, — Сергей кивнул, — у меня друзья в соседнем поселке. Луговое место с претензией, насколько я помню. — Это место с пафосом, — фыркнула я, — много понтов, а на деле просто поселок со шлагбаумом и не очень умной охраной. — Ты, похоже, не в восторге от всего этого. — Почему тогда живу там, хотите спросить? Долгая история, но дом мне дорог, как память о детстве. — Понимаю, — Топольский кивнул, мне показалось, что немного печально, потом бросил быстрый взгляд, на часы, — Саша, как насчет выпить кофе? Тут и без нас справятся, в запасе минут сорок, а я адски хочу спать, если честно. Составишь компанию? — С радостью, — честно ответила я, — тоже спать хочу. Только все закрыто еще. — Не все — на перекрестке кофейня открыта, насколько помню, варят они неплохо, но лучше с собой, потому что помещение у них — у меня кухня больше. Прогуляемся или подождешь? — Подожду. Мне еще пару звонков нужно сделать, — соврала я. Сергей кивает и уходит в сторону светофора, а я прислоняюсь к крылу своей Шкоды и закуриваю. Вроде пока все нормально, может и дальше обойдется? Я, конечно, успокоилась после вчерашнего, Андрей прав — цветы эти чистая случайность, но лишних потрясений бы хотелось избежать.

***

Сергей. Мне редко бывает интересно. Да, в женщине должна быть загадка и у многих она есть, это добавляет шарма, но не у всех она такая явная, как у этой девицы с красивым именем Александра. Почему явная? Потому что под мои определения она никак не укладывается. Сначала я думал, что Саша из тех самых золотых девочек, которые должны унаследовать бизнес семьи и выращены с соответствующими качествами — со слов того же Вадика выходило, что госпожа Лишина не терпит, когда что-то идет не по плану, требовательна и вообще вытрепала ему все нервы за съемки их клипа и держала всю группу в ежовых рукавицах. Конечно, его слова я поделил на два, но все же. Потом, когда пообщался с ней чуть больше, решил, что Саша просто карьеристка, с точным планом на жизнь, потому что от золотой молодежи и избалованной богатой девочки в ней не было ничего. Каюсь, я не интересовался состоятельностью ее семьи, но новая Шкода, изящные украшения, купленные явно не в переходе и шмотки, выглядящие обманчиво просто, говорили сами за себя. А еще мастерский неброский макияж, маникюр и укладка. Когда я поделился всем этим с Вадимом, чтоб он подтвердил мои догадки, тот заявил, что только настоящий бабник мог такое заметить. Почему бабник сразу? У меня всю жизнь перед глазами мама, которая и на своем седьмом десятке фору молодым даст. А еще была Настя, которая застала приход денег в мою жизнь. На кого мне их было тратить, кроме любимого дела и близкого человека? Вот только под определение карьеристки Саша тоже не подходит. А еще я почти на сто процентов уверен, что ее холодность и спокойствие — это только камуфляж, а на деле под этой маской что-то гораздо более интересное. И было еще кое-что. Почему-то дистанцию и обращение на вы Саша держала только со мной. Даже с Олегом, нашим вокалистом, они перешли на ты чуть ли не на первых съемках, хотя он, на минуточку, не многим меня младше. И тем не менее, на подкаты в лоб Саша не ведется, такое чувство, что она их вообще не понимает. Ладно, еще не вечер — смутить ее пару раз мне удалось, посмотрим, что будет дальше. Хотя… меня уже бесит, как неуловимо меняется поведение съемочной группы при Сашином появлении, хотя с ее стороны нет даже и намека на кокетство. Можно сказать, я её ревную, в какой-то степени. И мне с ней легко — будто я ее знаю не чуть меньше недели, а полжизни. И это очень опасная легкость, потому что я знаю, что бывает дальше. Не сказать, что мне этого не хочется — она красивая, зараза, но ведь совсем девочка. Из чистого любопытства решаю потревожить Александру, которая сидит в самом углу зала и что-то быстро пишет в толстом блокноте. Заглядываю ей за плечо — нет, не пишет. Рисует — быстрыми и уверенными движениями, вся в этом занятии, словно нет вокруг шума и людей. А рисует она фактурную девчонку гримера, которая как из иллюстрации русских сказок — голубые глаза, румянец и русая коса до пояса. — Есть то-то, что ты не умеешь? — спрашиваю я, появляясь в поле Сашиной видимости. — Бесшумно подходить, — девушка поднимает голову. — Я мог и не стараться, ты вся в себе, — не дожидаясь приглашения, я сажусь с ней рядом на узкий диванчик, — можно? — Конечно, — девушка протягивает мне альбом. Я перелистываю страницы и удивляюсь, какие там теплые рисунки — уютные, домашние. Вроде, ничего особенного, но атмосферно. Особенно лампа с тканевым абажуром и кисточками — у родителей была такая, когда я еще в школе учился — стояла, на отцовском столе. А в этом я бы жил — терраса, увитая виноградом, закатное солнце на досках пола, круглый стол со скатертью, свисающей почти до пола, плетеные кресла вокруг, две чайных чашки, от которых поднимается пар. Переворачиваю еще одну страницу и смотрю на себя. — Вам нравится? — тихо и недоверчиво спрашивает она. — Очень, — это правда, потому что она умудрилась поймать момент или поймать меня — настоящего. Таким я себя вижу по утрам в зеркале или с очень близкими друзьями — не музыкантом, не начальником, а человеком. — Мы снимать будем сегодня? — спросил, подошедший так некстати, Олег. — Будем, свет выставят только. Смотри, — я протянул ему альбом с открытым портретом, — красота же? — Красота. Я бы сказал, художник к тебе неровно дышит, — ухмыльнулся Олег, — больно любовно ты нарисован. Но ты здесь ты. Не я один заметил. Хотя мы с Олегом дружим лет пятнадцать. — Александра, ты художник, оказывается? — Олег возвращает девушке альбом. — Я просто балуюсь, — Саша прячет рисунки в рюкзак. — Балуются на стенах в подъезде. Серега, пойдем насчет света поторопим, а то перерыв как-то слишком затянулся

***

Я поднимаю глаза от телефона, которым прикрываясь как щитом, чтоб можно было разглядывать щебечущую с Олегом Сашу. Что они там такого веселого обсуждают, интересно? — Олег, ты в голове держи, что она девочка совсем, — сказал я вокалисту, когда девушка последний раз ему улыбнулась и ушла поправлять грим. Олег уставился на меня в недоумении: — Серый, ты о чем? У меня дочь на пять лет младше! У меня жена любимая, в конце концов! — Мне просто показалось… — черт! — Показалось. Саша хороший собеседник, я ей пару фишек вокальных показал, ну и все. А вот что у тебя в голове — это вопрос. А правда — что? Не потому ли мне так интересно, что ее надо завоевывать? Конкуренция? Саша вышла в дверь черного входа, а я, выждал пять минут и, как бы случайно, вышел следом. — Не помешаю? — Нет, — девушка прислонилась к перилам, держа в руках мобильный. — Еще две сцены с тобой отснимем и можешь домой ехать. Я Вадика попросил тебя не держать. — Спасибо. Вы так меня опекаете, что даже неловко. — Я тебя во все это втянул, — отчасти это правда. Девушка потрясла головой и зевнула. — Что ты делаешь ночами, Александра? — Дописываю диплом. — У тебя второе высшее или магистратура? — спросил я, прикидывая. — Нет, первое. Это долгая история. Я чувствую, как она закрылась. Что я такого спросил, интересно? Опять загадки? — Сергей Георгиевич, вам про рисунки правда интересно? -спросила она, глядя на меня снизу-вверх. — Конечно. Очень интересно, — честно признался я. Рисунки — это повод и возможность ее разглядеть. А это уже немало. — Тогда, можно вас пригласить на репбазу? Я бы альбомы привезла. — Нужно. Когда? — Хоть завтра. Мы после четырех начинаем по пятницам. — Значит, завтра, — да, мне придется подвинуть кое-какие свои планы, но что-то мне подсказывает, что это того стоит.

***

Александра. Добравшись домой под вечер, я снова устроилась на веранде, только в этот раз на ступеньках, закурила и спросила овчарку: — Можно ведь просто дружить, да? Он, вроде, не против. Я просто не буду его провоцировать и все. И потом, шестнадцать лет разницы, я же девчонка для него. Зета фыркнула, давая понять, что даже она не верит в мои слова. — Ничего ты не понимаешь, — улыбнулась я, — хотя, я тоже. Понимаешь, ему все интересно — любимая книга, как тебя зовут, какой я люблю чай, откуда у меня шрам на коленке — заметь, что про запястья он тактично не спросил. Наверняка решил, что я психованная. Хотя, это недалеко от истинны. Знаешь, если он завтра приедет на репетицию, я буду очень рада. И мне страшно, собака. У меня ведь нет шансов ни на что.

***

Сергей. Базу «EverNever» я нашёл без особого труда — маленькое полуподвальное помещение, придаток бывшего кафе. И зачем я тащусь на другой конец города, да еще и под вечер? Потому что любопытно, потому что не идет эта девчонка у меня из головы. Хотя именно что девчонка, а я старый любопытный пень. Я приехал почти в семь (проклятые пробки). Двери в помещение открыты настежь, в глубине слышны голоса и гитара, так что на мои шаги никто не обращает внимания, и я останавливаюсь в небольшом темном коридорчике, откуда прекрасно видно маленькую комнатушку с инструментами и ободранным диваном. Честное слово, не хотел этого, но в последний момент вдруг захотелось подглядеть за живой Сашей. Обзор у меня просто прекрасный — помещении только сама Саша, светловолосый парень, которого я видел тогда на съёмках — он вступился за мою будущую галлюцинацию, и, очень похожая на него, девочка лет шестнадцати. — Мама, мама, купи мне покемона! Мама, мама, я хочу — пикачу! — Саша размашисто била по струнам гитары, сидя на высокой табуретке. Я очень постарался не засмеяться. — Отдай гитару, — сказал парень — Андрей, кажется, — тебе выступать скоро, а ты… — День дурацкий, — вдруг устало ответила девушка, — ну вот тебе посерьезнее:

Это тысяча лет без движенья, без слов и без песен, И опущены веки, холодные губы не дышат. Ты герой, ты остался в живых, так чего ж ты не весел? Здесь живет пораженье и пыль. Не ходи сюда, слышишь?

Я останусь бродить в пустоте-темноте коридоров, Буду жадно лакать тишину и отсутствие ласки… Я почти позабыла на запах своих прокуроров. Не тревожь моего одиночества. Это опасно.

— Иди к чертям, Александра, — парень забирает у нее инструмент, — с твоих песен удавиться хочется. — А то ты этого раньше не знал, — девушка потирает переносицу, — ладно, подыграй тогда. Вот отсюда, — она что-то показывает на лежащих на стуле листах. — Уже лучше. Это на твои квартирники люди рыдать ходят. — Крокодил, играй!

Знаешь, с тех пор, как мы встретились взглядом, Мне не о чем стало писать.

Солнце забилось в зрачках, Но я не любитель веселых тем. Если мне есть что сказать, То я в первый раз предпочту смолчать Бросив все то, чем клялась, Позабыв насовсем.

Я заслушался, глядя на девушку и микрофона. Если это ее стихи, то все еще интереснее и глубже, чем я думал. Черт, это красиво! Это талантливо. Но не для всех, она права. Я не удержался и зааплодировал. Саша вздрогнула, обернулась к двери, и я увидел, зачем отменял свои дела, зачем тащился на окраину — радость, которая, пусть только на мгновение, отразилась у нее на лице. — Здравствуйте, — улыбнулась девушка, — а я вас уже не ждала. — Добрый вечер! Зря, я не мог не приехать. Саша, я немножко подслушал… Кто автор? — Много подслушали? Я автор. Некрасиво? — Наоборот. Мне понравилось — задевает. Есть! Смутилась, засуетилась. — Сергей Георгиевич, это Андрей, — парень пожал мне руку, — талантливый человек и мой большой друг. А это Даша, сестренка Андрея — наша клавишница временно, — девочка кивнула, глядя на меня глазами классической фанатки. — Сергей Георгиевич, я растяпа, — продолжила Саша смущенно, — обещала вам альбом привезти и забыла, и Андрею ноутбук не отдала. Да еще и безлошадная сегодня — машина в сервисе. — Да? Жаль, я уезжаю завтра, ненадолго, но все же. Она вздыхает. Расстроилась? — Сашка, а чего вы дурью маетесь? — Даша перевела взгляд с меня на девушку. — В смысле? — Ну если ты без машины, то у Андрюшки она пока есть. Ну, с утра была. Сань, возьми ключи да съезди. — О, как она уже машиной брата распоряжается! — развел руками Андрей. — Ну, если у вас логика спит, или мозг чем другим занят, — не осталась в долгу Даша, — я домой и на метро доберусь, если что. — А это идея… — задумчиво протянула Саша. — Только давайте проще, Сергей Георгиевич, я вас на чай приглашала? Ну, вот и возможность, заодно и то, что на компьютере покажу и Андрюшке ноут отдам. Если у вас время есть, конечно. — Я только за. Девушка кивает и улыбается уголками губ: — Я только сумку возьму.

***

Александра. — Зета! Место! Куда там! Собака налетела на меня, чуть не сбив с ног ударом передних лап в грудь. Вот отучала же! — Зета, зараза! Перестань! — смеясь уворачиваюсь от овчарки, пытающийся меня облизать. — Вот это любовь! — Сергей наблюдает за всем этим с неприкрытым весельем. — Скажите спасибо, что она только Саньку так встречает, — не меньше веселиться Андрей. — А то лежали бы, ровным рядком, зализанные до смерти. Зета наконец угомонилась и тихонько зарычала на Сергея. — Зета! Свои. Нельзя! Собака вопросительно повернула голову. Пришлось потрепать её за ухом. — Не бойтесь, теперь не тронет. Она просто обучена так — защищать хозяйку. — Да я и не боюсь, — Топольский присаживается рядом с овчаркой. — Зета? Дай лапу? Тут я удивилась. Зету я завела после того, как меня выписали. Заводила, как охрану, потом привязалась, и она платит преданной собачьей любовью. Дрессировали её для защиты, к чужим учили не подходить. Она только маму и Андрея с Надей признает. Даже на Лёшку рычит, а тут подошла, обнюхала протянутую руки и… дала лапу. — Ох, и ни фига себе! — выдохнул Андрей. — Зетка ж не подходит к чужим. — Собаки читают мысли, — тихо пробормотала я себе под нос. От пресловутого чая Сергей отказался, сославшись на нехватку времени. Жаль, живая легенда отечественного рока на моей кухне, в домашних тапочках — это сильное зрелище. Я бы полюбовалась. Ну нет, так нет. Андрей остался на крыльце, курить и звонить Дашке, а провела Сергея на второй этаж, в свою комнату. Я еще не успела свыкнуться, что теперь здесь живу одна и начать пользоваться кабинетом, поэтому Топольскому придется показать сокровенное — мою спальню, она же кабинет, она же студия. — Внезапно, — Сергей увидел плакат со своим автографом, висящий у меня над столом. — Ага, — я не сдержала улыбки, — раритет. — Смешно тогда вышло с этими плакатами — опечатка идиотская и заметили ее слишком поздно, пришлось подписывать, что есть. — Я помню, как уже в очереди за автографом разглядела это «гитараст» мелким шрифтом, — засмеялась я. — Ты была на том концерте? Странно… — Что именно? — я смахнула с альбома пыль и протянула Топольскому. — Мне казалось, я должен был тебя запомнить. — Я сильно изменилась за три года. Да и сколько там людей перед глазами было, — я постаралась не измениться в лице. Я была на его концерте. Когда уже научилась быть среди людей, поборола свои приступы паники при выходе на улицу. Запомнить… Ха. Я была худее на семь кило — острые скулы, ноги-палочки, огромные несчастные глаза — выглядела как девочка-подросток. Шикарных волос тоже не было — растрёпанное жалкое каре из трех волосин, которое я состригла, потому волосы сыпались и в длине, которой я гордилась, не было больше смысла. Было бы странно, если бы он меня узнал. Забавно, что тогда на протянутом плакате он написал «Все неслучайно». Пришел Андрей, открыл ноутбук и принялся ворчать, что у меня там слишком много всякого мусора и он бы тоже в таких условиях не работал. — Саша, а как ты смотришь, чтоб продать одну свою работу, — неожиданно спрашивает Сергей, — протягивая мне открытый альбом. Бросаю взгляд на страницу. «Страхи», угу. Банальный сюжет — девушка, забившаяся в угол, а из темноты к ней тянутся кривые мерзкие щупальца. Банальный, но этот рисунок был частью моей терапии, поэтому там частичка меня. — Неужели на обложку альбома? — Андрей отрывается от открытого ноутбука. — Не совсем. На сингл, на разворот. Очень в тему будет, я думаю. — Денег не возьму, — предупреждаю я. Как-то не особо я верю, что картинка действительно окажется на сингле. — И как мне быть? — Я вам ее подарю, — щелкаю я застежкой альбома, доставая нужный лист. — Только имя Санькино там мелким шрифтом на обороте напишите, — ухмыляется Андрей, — я буду гордиться, что я с ней знаком. — А так, значит, не гордишься, — хихикаю я, отдавая папку с рисунком Топольскому. — С авторскими правами разберемся. Но бесплатно я тоже не могу. — Билет на ваш осенний концерт будет хорошей платой, — улыбаюсь я. — Дешевишь, — комментирует Андрей и тут же добавляет, — Сань, ноуту, по ходу совсем плохо, я ребятам из сервиса позвоню сейчас, посоветуюсь, но ремонта не избежать. — Да я как-то и не надеялась малой кровью отделаться, — пожимаю я плечами. Андрей выходит звонить, а я остаюсь с Топольским наедине. — Это какая-то легенда, да? — Сергей кладет передо мной альбом, а сам опирается одной рукой о стол, а вторую кладет на спинку моего кресла. — Почти. Это Британская сказка о рыбаке и русалке. Русалка влюбилась в Рыбака. Приносила ему драгоценности из своего грота, но, в конце концов, в этом же гроте его и заточила, то ли из ревности, то ли от обиды. Точно уже не вспомню. — Саш, ты меня поражаешь. Нет, я серьезно! — Чем? — стараюсь не оборачиваться, делая вид, что увлечена рисунком. — Легенды, сказки, книги, рисунки, стихи, голос… И так все красиво. Даже немножко несовременно. — Плохого же вы мнения о современной молодежи, если мои интересы настолько вас удивляют, — усмехаюсь я. — Одно дело, знать, что такое возможно, другое — увидеть. Я оборачиваюсь, понимая, что избегать его взгляда больше нельзя. Близко. Впервые так близко к нему вне кадра. — А еще ты очень красивая. От необходимости отвечать меня спасает звук сообщения на телефоне Топольского. Он отвлекается, что-то быстро набирая на клавиатуре, а я встаю из-за стола, пытаясь унять сердцебиение. — Я, кстати, ни разу не видел, как ты играешь, — говорит Сергей, убирая телефон и кивая на лежащую на диване гитару. — Мне будет неловко при вас, — отнекиваюсь я, — у меня это для больше хобби. — Я не стану выискивать косяки, обещаю. Я перебираю в голове все свои песни, стараясь выбрать что-то нейтральное, незатейливое, потому что я все равно собьюсь при нем, запутаюсь в аккордах. А Сергей воспринимает мое замешательство по-своему. — Саша, пожалуйста, — он касается моего запястья кончиками пальцев, легко, мимолетно, но кожа вспыхивает, словно от ожога. Черт побери этого Топольского! Нет, не стану я выбирать ничего легкого, может быть, так будет даже лучше. Беру гитару, сажусь на диван, а Сергей устраивается в кресле напротив. Трогаю струны, вдох:

Тихо стелется ночь-бездельница, На пороге твоём — весна

Я играю, пытаясь не смотреть на Топольского. Черт бы его побрал с его теплым внимательным взглядом и легкой полуулыбкой от которой сердце замирает.

Одиночество, спи Сердце, молчи В полшестого утра Всё молчанье — в слова

Это правда личное, поэтому я и не отдаю ее группе, изредка играя на квартирниках и дружеских посиделках. Личное, сырое, написанное совсем недавно. И зря я ее выбрала, потому что Сергей явно что-то понял — посерьёзнел, задумался. Последний аккорд и неловкое молчание. — Это очень красиво, — нарушает молчание Топольский, — правда. Трогательно, красиво, нежно, грустно. Это нужно играть, Саша, такие песни должны вызывать эмоции, а не лежать мертвым грузом в ящике. Я неловко пожимая плечами, вдруг засмущавшись: — Преувеличиваете… — Чистая правда, — Сергей поднимается, — можно? — кивает он на гитару в моих руках. — Конечно. — Она ведь на заказ? — Топольский присаживается рядом на диван, — Просто звук необычный, хороший инструмент. — Да, на заказ. Мама на мой юбилей подарила, на двадцать лет, — я тут же пожалела — зря я так акцентирую на возрасте. Сергей разглядывает гитару. Жениться он на ней собрался, что ли? Не выдержала, спросила. А кто бы удержался? — Сергей Георгиевич, а… — Что? — быстрый взгляд на меня и мягкая полуулыбка. Набравшись наглости сказала: — Сыграйте, пожалуйста? — Хорошо, но у меня только одно условие, — Топольский был готов к моей просьбе. — Какое? — Ты постараешься мне не выкать, — говорит он. Плата мне показалась приемлемой. — Хорошо. — Что тебе сыграть? Хотя, погоди. Нервные пальцы привычно пробежались по грифу. Меня всегда завораживало это. Настоящий гипноз. Мелодия… Я никогда ее не слышала раньше — грустная, но светлая, нежная, кружевная, невероятно прекрасная. Хотя, чего греха таить, мне вся его музыка нравится. Да, я точно знаю, что это именно его мелодия. Плюю на приличия, забираюсь на диван с ногами и разворачиваюсь к Сергею лицом. Откровенно любуюсь, другого слова я подобрать не могу. Это не так, как быть зрителем на концерте, сейчас он играет для меня и это больно и прекрасно одновременно. Его краткий чуть насмешливый взгляд и вдруг понимаю, что не хочу, чтоб обрывалась музыка, не хочу возвращения Андрея. Хочу сидеть вот так, рядом с Сергеем, слушать, как сменяется мелодия за мелодией, смотреть на него, наслаждаться этим чувством защищенности и легкости… Как завороженная смотрю на его пальцы, бегающие по грифу. Каждая нота, каждый звук отдаются во мне чем-то сладким, щемящим. Гений. Мне так никогда не научиться, это дар.

***

Сергей. Я только на минуту задумался, что ей сыграть. Эта мелодия совсем сырая, сложившаяся буквально на днях, но такая похожая на девушку напротив. И мне, почему-то, было важно увидеть, поймет она это или нет. Поняла. Я вижу, как меняется выражение лица и глаз. Саша чувствует именно то, что я вложил в эту мелодию. Ах, черт побери, как приятно играть для того, кто понимает, что ты хотел сказать, кому не нужно ничего объяснять. С кем так легко и просто. Кто смотрит на тебя так — с восхищением и теплом. Что мне нужно делать, чтоб именно эта девушка почаще на меня так смотрела? Об этом всем я буду очень много думать. Поток моих мыслей прерывает Андрей, появившийся в проёме двери. Очарование куда-то пропадает, волшебство было только для двоих. — Я вам помешал? — гитарист явно прочел что-то лишнее в моем взгляде. Ревнует? — Нет, конечно. Андрюш, что с ноутбуком? — Саша излишне суетлива и мне интересно, почему? — Северному мосту каюк, сейчас в сервис закину, пока мне по пути, да у ребят время есть. Ближе к вечеру точно скажу, что там по деньгам выходит. Спохватываюсь, что мне тоже пора. Саша поднимается: — Я провожу, а то Зета не выпустит. Она Андрея-то не всегда выпускает. Уже выйдя за калитку, на миг замешкался. Хотелось сказать что-то теплое, напоследок. Чтоб она улыбнулась. — Спасибо за компанию, — я протягиваю ей руку. — Это… тебе, — не выкать мне Саше тяжело, — спасибо. Это было… Так красиво. Даже немножечко больно. Это ведь новая мелодия, да? — Да, просто мне оказалось, что она подходит тебе и к моменту. Захочешь — повторим. Для тебя приятно играть, — ее пальцы еще в моей ладони, но я не тороплюсь их отпускать, а она не возражает. — Это будет наглостью с моей стороны. — Красивой девушке простительно. — Вы… Ты меня смущаешь, — она опускает ресницы, и я вижу бледный румянец на щеках. — Ничего не могу с собой поделать, — честно признаюсь я и понимаю, что прощание затянулось, — До свидания, Саша, — я, наконец, отпускаю ее руку. — До свидания. Уже открыв дверь машины, я не удержался: — И все-таки ты очень красивая.