Колючий алый

Этот вечер был одним из тех немногих вечеров, которые Бакуго предпочитал проводить на крыше больницы в гордом одиночестве. Рваные облака на небе пылают в лучах заката и слишком сильно напоминают чужую причуду, лучи солнца трогают светлые ресницы апельсиновыми языками, а прохладный ветерок путается в жёстких волосах. Ему как никому другому известна простая истина — все умирают. И он тоже должен был, но его спасли. Бакуго хотелось наплевать на Тодороки Шото, наплевать на его мать, которая посмела произнести вслух ту чудовищную фразу, о том, что будь на его месте другой доктор и с ее сыном могло бы случиться что-то похуже, и тем самым озвучила мысли, которые и без того вертелись в голове мужчины с самого начала… Судьба диалектична — никогда не угадаешь, какое дерьмо свалится на тебя завтра. Ты мог получить всё, а могло всё стать только хуже. Значит ли это, что самому Бакуго суждено было выжить в той аварии, чтобы оказаться на этом самом месте и помочь Тодороки Шото? Ему должно было плевать, ведь он предпочел бы умереть в тот день. Но его никто не спрашивал, чего он хочет. Судьбе вообще насрать. И ясно одно — ты не можешь всегда получать то, что хочешь. Ему должно было плевать. Так почему ему не всё равно? — Каччан, — слышит он за своей спиной и морщится так, будто во рту ни с того ни с сего оказалась долька лимона. — Деку, чего припёрся? — Желания нет даже на то, чтобы обернуться и смерить «зелёнку» недовольным взглядом. — Да так… — потоптавшись на месте, сжимая руки в карманах брюк, произнес Мидория. Спокойствие друга придало ему уверенности, он подошёл к нему и остался стоять рядом. — Операция прошла успешно, — глянул он счастливо и благодарно в клюквенно-алые глаза, — с ним теперь все будет в порядке. На этих словах Мидория потупил взгляд и вовсе развернулся, облокачиваясь спиной о высокий кирпичный борт, за которым разыгрался небесный пожар. — Пф, он ещё не проснулся чтобы такое утверждать, — закатил глаза Бакуго. — Ты как всегда пессимистичен, — снисходительно улыбнулся онколог. — Я реалист. — Да, но ты судишь по своей реальности. Жизнь обошлась с тобой жестоко и ты думаешь, что так будет со всеми. — Завались, — устало бросил Бакуго, у него не хватало сил даже на слова, не то что на нормальное раздражение. — Но тебе же нужно поговорить об этом, я давно вижу, что ты хочешь, но твое упрямство… — Мидория тяжело вздохнул. — Ему нужно поставить памятник. — Знаешь, чему ещё надо поставить памятник? Твоей привычке лезть в чужие дела, — прорычал блондин. — Но ты для меня не чужой, Каччан, — возразил Мидория и мягко улыбнулся. Он умел располагать к себе, внушал доверие пациентам и не только, понимал чувства людей. Но с Бакуго ему всегда было тяжело, а будет ли когда-нибудь легче? — Ладно, слушай, Деку! — с притворным энтузиазмом воскликнул тот. — Ты не находишь забавным то, что моя жизнь как врача имеет больше смысла как раз из-за таких вот случаев? — он истерично усмехнулся. — Вот, а мне смешно. Бакуго выглядел каким угодно, но только не весёлым. Тяжёлый взгляд его пронизывал апельсиновые облака и смотрел будто сквозь них. — Ну, не похоже, что ты жалеешь, что стал врачом, — аккуратно ответил Мидория, — но… ты же не имеешь в виду, что. — Нет, — отрезал блондин и отвернулся. Только вот Изуку все равно почувствовал. Только он, зная всю правду, мог видеть, как сильно друг хотел отыскать смысл трагедии, что перевернула его жизнь. И спасение Тодороки Шото, как и сотни других, было неплохим доказательством наличия, хоть и скверного, но смысла всего того дерьма, что так неожиданно свалилось на его друга, что отняло у него все. И нет, невозможно было представить, что могло все стать только хуже, не случись оно. — Каччан, только не говори, что ты думаешь… — Да, задрот, мне плевать скольких я спасал и буду спасать. Жизни всех этих идиотов того не стоят. Бакуго не было на самом деле плевать, и Мидория это видел так же ясно, как и то, что друг до сих пор не может смириться и забыть прошлое. «Мне очень жаль. Не представляешь, как мне жаль, Каччан» — думал онколог, приобнимая друга за плечи, и тот даже не вырывался.

***

Шото проснулся от шума за дверью. Там по коридору ходили и болтали люди, перевозили больных или медицинское оборудование. В больнице кипела жизнь, а значит, уже был день. Но в палате было тихо и… Ярко? Даже не поднимая век, мужчина сквозь них видел свет, который притуплялся ими до известной красноты. Понимание одним искристым импульсом прошлось от мозга к нервам неподвижного тела, но вопреки ему, Шото боялся распахнуть глаза, пока не услышал характерный звук, с которым обычно сопровождается втягивание жидкости через соломинку. Это и заставило его разлепить веки и тут же тяжело сморгнуть. Изображение палаты было очень мутным, словно он вглядывался не в прозрачную воду, а в кисель с комочками. Того, кто сидел рядом по правую сторону, он и вовсе не видел, для этого нужно было повернуть голову. — Проснулся, Половинчатый? От звука этого голоса искристый импульс по всему телу прошёлся повторно. Шото растерянно моргнул ещё пару раз, но говорившего так и не увидел, а пошевелиться не представлялось возможным. Но спустя секунду сам блондин влез в поле его видимости и коротким рывком откинул челку с колючих алых глаз, которые были единственным, что по какой-то причине Шото увидел ясно. — Ну и? Как я выгляжу? — ещё немного повертев головой, спрашивал блондин и бесстыдно лыбился. Тодороки прищурился, чтобы чётче видеть. Лицо Бакуго впервые было гладким, и оттого он казался гораздо моложе и… смазливее. Его правую половину заливал свет, и отбеливал и без того светлую кожу настолько, что тот был похож на кролика-альбиноса с красными глазами; другая часть лица ушла в тень, и только глаз инфернально светился бликом от окна. Не зная близко этого человека, за столь безобидной и мягкой внешностью нельзя было угадать сущность дикого и беспощадного монстра. Он выглядел даже обворожительно, но Шото ответил иначе. — Груст.ным, — выдавил он шершаво, с опозданием понимая, с чего вообще так решил, ведь Бакуго казался чуть более довольным, чем обычно. Последний изобразил какое-то странное движение бровями; интересно, а он смог бы ими станцевать? — Хм, — нахмурился он, — какой-то ты стал проницательный, видимо я что-то не то задел у тебя в мозгу. Сам-то почему не рад? — добавил мужчина, склонив голову набок. От этих его верчений и кривляний у Шото закружилась голова, а ванильные колючки потеряли четкость, ушли в мягкое, пушистое и безмятежное сфумато. — Я очень рад… — возразил гетерохром, но в виду своего нынешнего состояния не мог произнести эти слова с менее убитой интонацией. — Просто, — хотел было продолжить он, но то ли забыл, что хотел сказать, то ли отмахнулся, потому что устал. — Просто ещё не понял, да? — ухмыльнулся блондин, приподнимаясь с кресла. — Да, — поморщился Шото. Он действительно ещё не осознал, как же ему повезло. Детское ликование подступало очень медленно, или же он специально его сдерживал, потому что в присутствии этого человека оно казалось будто неуместным. Но со следующими действиями доктора его становилось сдерживать все труднее и труднее, ведь последний поочередно касался его рук и ног, проверяя чувствительность и бормоча себе под нос что-то про сужение полей. — Да, — Шото тяжело дышал, отвечая на каждое касания. «Боже, да». Помимо прочего он прекрасно чувствовал, какие удивительно теплые руки доктора Бакуго без резиновых перчаток. И потом, эти несколько движений будто подключили все тело к мозгу, и Шото ощутил, какое оно тяжёлое и неподвижное, но не расстроился. — Ч.то у меня… — опешил он спустя пару секунд, чувствуя что-то инородное и давящее внизу. Ему хотелось поводить бедрами, но тело не слушалось, и только взгляд устремился в ту сторону. Бакуго, который в этот момент что-то фиксировал в карте больного, отвлекся и смерил мужчину пытливым взглядом. — А, ты об этом, — кивнул он, изображая удрученность на лице, — ну… — он задумался, — ой блять, ничего не могу придумать, — с раздражением закончил он и выдохнул. — Короче, там катетер… чтобы ты не обоссался, — произнес он с недоброй ухмылкой, — кстати, неплохой размерчик… я заценил, пока ты был в отключке, — добавил он в довершении всего облизнул губы. Шото не знал, что и сказать. Вероятность того, что это очередная шутка, была высока, но с другой стороны, нельзя было упускать того факта, что за его телом действительно кто-то ухаживал все это время, а доктор мог случайно за этим проследить. — Это очень бесстыдно, — собравшись с мыслями, выдохнул мужчина. — Ой, да перестань, — отмахнулся блондин, продолжая ухмыляться, — а ещё ты в памперсах, хотя три дня кормить тебя будут внутривенно. «Ну спасибо, что предупредили», — счастливый момент Шото омрачился ужасом, сопутствующей паникой, стыдом и осознанием полной безнадёги. — А сейчас проверим когнитивные способности, — прервал его мысли Бакуго, чиркнув ещё что-то в медкарте.