Колючий алый

Шото смотрел широко распахнутыми глазами на Изуку, который всё ещё сидел, склонив голову, и изредка водил ею из стороны в сторону. — Знаешь, тогда и я не хотел идти в колледж, потому что жил на том же месте, по соседству с их домом. И я все ждал, что он вернётся, мы ждали… но этого не случилось. Потом, уже в колледже, я очень ждал спортивного фестиваля UA, потому что верил, несмотря на все, что увижу его там, среди вас. А когда мы познакомились на стажировке, помнишь? Я сказал не очень приятную для тебя вещь… Шото безусловно помнил. Эти слова Изуку фактически сделали его другим человеком, изменили его. Ты бы не победил так легко и только с помощью ледяной причуды, Тодороки-кун… Если бы твоим соперником был кто-то другой. Эти слова и тогда подействовали на него, но сейчас он ещё и понял, что Мидория тогда не имел в виду просто кого-то более сильного, а подразумевал конкретного человека. — Он правда был так силен? — Да… может, сейчас он и выглядит хилым, но тогда, на вступительных, он был лучшим и ничем не уступал ни тебе, ни кому-либо другому из вас. После всего Изуку с мамой так же пришлось переехать. В Токио. Где Изуку учился. Потому что Инко было очень тоскливо одной в том месте без лучших друзей поблизости. — Она часто спрашивает про Бакуго, — бормотал онколог, — Мицуки-сан была мне как вторая мама… так и для моей матери — Кацуки как второй сын. Он грустно улыбался и перебирал складки своего белоснежного халата пальцами, пока Шото отчаянно пытался как-то уместить в голове услышанное и понять, как к этому отнестись. — Я думал, что больше никогда его не увижу, и был так счастлив, встретив его в университете, когда понял, что он не изменился. Но Изуку ошибся и обнаружил это только к концу года, когда старший семпай Бакуго порвал с ним. Изуку понял, почему его друг так блестяще учился. Люди не становятся одержимыми чем-то: будь то медицина, или искусство, или другое дело, которому человек посвящает всего себя, — если у них есть близкие, которым так же нужно посвящать время. Такие люди не станут подвергать свою репутацию, работу, жизнь риску, если у них есть кто-то, кто осудит, если есть, что терять. Но Бакуго и вправду больше нечего было терять. И ничего нового он обрести не мог, потому что не мог измениться, потому что в его жизни уже были люди, способные любить его таким, какой он есть. Первые и последние отношения только доказали ему в который раз, что дороже родителей у него никого не было. Айзава не был виноват — так считал Изуку. Он даже не знал, что с Бакуго случилось. Почему вместе с сильнейшей привязанностью в этом человеке столь же сильна была необходимость оттолкнуть. Он отчаянно нуждался в близости, в принятии, в любви, но в то же время боялся в один момент снова все потерять. И потом, ведь вместе с новыми чувствами в его сердце останется меньше места для «них». Бакуго не хотел отпускать, не хотел забывать, даже если это принесло бы ему покой и отсутствие боли. — А что стало с той девушкой-самоубийцей? — спустя некоторое время спрашивал Тодороки. — М-м, — как-то недовольно протянул Мидория, — она выжила, — нахмурился он, ведь не ненавидеть и не осуждать ее после такого было тяжело. — И Бакуго… — вопрошал Шото, хотя не понимал, что конкретно хотел спросить. — Старается не попадаться ей на глаза, — продолжил Мидория как-то равнодушно, — как и она ему. — Что? — Тодороки уже успел успокоиться после всех этих шокирующих историй, но не подозревал, что все может быть ещё хуже, — ты хочешь сказать, она где-то рядом? То есть… — Так и есть, — нахмурился Изуку и очень крепко сжал зубы вместе с губами. Правда так и просилась наружу, но мужчина не хотел заставлять чувствовать друга то же, что чувствовал сам — неподвластное никаким оправданиям презрение. Даже для такого рассудительного, милосердного и терпеливого человека, как Изуку, ее поступок казался недостоин понимания. — И ты тоже знаешь её, да? — робко спросил Тодороки. — Я только догадываюсь, — неуверенно мотнул головой Мидория, — но я знаю точно, что она среди героев. И теперь ты понимаешь, почему я никогда не рассказывал о Бакуго. Тодороки не знал, что и сказать. — Как она смогла стать героем после такого? — выпалил он, не подумав, хотя даже если бы и подумал как следует, этот вопрос все равно не смог бы не прийти на ум. — Думаю, — вздохнул Изуку, — она могла стать героем из-за чувства вины, — пожал он плечами. — Нет, ты не понимаешь, — протестовал Тодороки, хмуря брови так, что одна из них задрожала в нервном тике, — ни в одну академию героев не приняли бы человека с таким прошлым, — уверенно рассуждал он. Однако вся уверенность моментально выветрилась, когда он подумал: " Только если этот человек не был из очень влиятельной семьи, способной хорошо заплатить и надавить на нужные рычаги, чтобы стереть подобный момент из истории их жизни». Он поглядел на друга не верящими глазами. И тот все понял, но не сделал ничего, чтобы опровергнуть его подозрения. — И давно ты знаешь? — глухо спросил Шото, вытянув шею и подбородок вперёд, чтобы еще ближе увидеть лицо друга. — Ещё до свадьбы знал, — моргнул тот отрешённо, — потому что приглашал и «его», но он наотрез отказался… «Пять лет! Пять, черт возьми, лет!» — прозвенело в голове гетерохрома. — А Очако? И… кто ещё знает об этом? — нетерпеливо допытывался он. — Никто, Шото. Да и мы с тобой можем ошибаться. Тодороки был разбит. Тодороки был подавлен и впервые за долгое время не властен над самим собой. Брови неконтролируемо хмурились, а обе руки похолодели и подрагивали. — Спасибо, что поделился, — только и смог выдавить он. — Только не думай жалеть его после всего, что я сказал, — предупредил Изуку и строго приподнял брови, — хотя, думаю, ты не сможешь, — усмехнулся он. — Извини, но я уже жалею, — поджал губы мужчина, и глаза его немного расширились в удивлении. — Ну, это ненадолго, — улыбнулся онколог и снисходительно махнул рукой. Вскоре Изуку покинул палату Шото и направился в другое место как на автомате. Однако кабинет Бакуго был закрыт, что немного расстроило онколога, ведь после всех этих воспоминаний он очень хотел увидеть его… он соскучился. Пришлось вернуться в свой кабинет, а тот на удивление наоборот был открыт. Слегка переполошенный Изуку рывком распахнул дверь и вошёл, тут же замечая одного неопрятного и лохматого, будто дворовая псина, доктора. — Каччан! — воскликнул он, — как ты… Мидория посмотрел на связку ключей в своей руке, чтобы убедиться в их наличии, и не смог понять, когда друг успел их стащить, а потом вернуть. — Я сделал дубликат, — закатил глаза тот и поудобнее устроился в чужом кресле. — Пф-ф, — издал онколог и зачесал выпавшие на лоб прядки назад. — Ну и что ты тут забыл? Разве у тебя не было злодейского плана, чтобы окончательно поссорить «флегматичную парочку»? Бакуго лишь таинственно улыбнулся в ответ, а после развел руками, великодушно поясняя: — Вообще-то, мне достаточно было убедить тебя и Двумордого, что он у меня есть. Он ухмыльнулся ещё шире, не скрывая своего превосходства и самодовольства. — Может, пояснишь? — скрестил руки на груди онколог и уселся напротив, хоть и хмуро, но любопытно изучая пакостливого монстра. — Как только ты наябедничал Айзаве, что вместо работы я собираюсь усугубить их маленький разлад, он на меня забил, — беззаботно пожал плечами блондин, — а Двумордый наябедничал Шинсо, потому что он — его психолог. Так что, они оба были начеку. — Но ты ничего не делал, — понимающе кивнул онколог, хотя весь смысл до него не доходил. — Именно, — удовлетворённо вздохнул Бакуго и блаженно улыбнулся. И тут до Изуку дошло. — Ты нас надурил чтобы просто сачкануться с работы?! И Шото! Ты вмешал сюда Шото! — Да тише ты, — шикнул Бакуго раздражённо, — я вообще-то здесь отдыхать пытаюсь. — Каччан, ты… ты, — Изуку истерично хохотнул. Вот оно: вот почему этого человека не то, что нельзя, а даже не хочется жалеть. — Хитро получилось, да? — ухмылка на лице блондина уже стала дикой и кровожадной. Изуку лишь махнул на него рукой и надулся. Но все же спустя паузу его одолело любопытство. — Я-то думал… ты пойдешь петь серенады под их окнами… То есть, ты не хочешь вернуть Айзаву? — Да они и без моей помощи разойдутся, — лениво ответил блондин, — правда, после того, как они узнали, что я хочу их ещё больше рассорить, они как-то помирились что ли, может, я катализатор их близости и сплочённости? — задумался он. — Да, ты просто святой, Каччан, — саркастично бросил онколог. — Но их примирение мне не на руку, — продолжал рассуждать блондин, не обращая внимания на рассерженного Деку, — и теперь… настало время для злодейского плана, — лукаво улыбнулся он, выбираясь из кресла. — Ради всего святого, да займись ты уже чем-нибудь полезным, — застонал Мидория. Бакуго на это лишь задумчиво вытянул губы и проводил ими из стороны в сторону. — Может быть и займусь, — как-то неопределенно ответил он, вот только Изуку нихрена не поверил. С этим чудовищем постоянно нужно быть начеку… и с ним, невозможно было соскучиться. Да. Так мужчина и подумал, когда занял свое место и увидел на экране включенного ноутбука вкладку с гей-порно.