Привычные будни

      Леви лениво шёл по этажу лишь изредка заглядывая в крохотные окошки дверей одиночных камер, и прислушиваясь к негромкому неоднородному гулу, который был слышен в длинном коридоре.       Новые лампы ярко освещали белоснежный, натёртый до блеска пол, чистота которого вызывала в Аккермане невольное уважение к нанятому буквально пару дней назад новому уборщику.       "Надо будет Смиту сказать, чтобы в этом же месяце премию выдал этому Эрену Йегеру..."       Подойдя к самой дальней двери, Леви лениво скользнул взглядом по коридору: на этаже он был один. Номер, висевший на тяжёлой металлической двери, накренился, вызывая у перфекциониста-педанта Аккермана лёгкое недовольство, выражающееся лишь в чуть более хмуром взгляде. Вытащив латексную перчатку из кармана синеватых хлопковых брюк Леви с щелчком натянул её на кисть правой руки и с лязгающим звуком отодвинул заслон на окошке. В полутёмной комнате, обитой войлочными стенами было пусто: не считая сжавшейся в ближнем левом углу тени и двух камер под самым потолком, что мигали красными огоньками, возвещая о ведущейся в палате съёмке. — Тц. — цыкнул Леви, и тут же вытащил из кармана ещё и странноватого вида серый пульт со множеством различных кнопок.       Будничным движением, уже вошедшим в привычку, он нажал несколько кнопок, а после засунув устройство обратно, подхватил левой рукой стоящий рядом деревянный стул. На панели, висевшей на стене справа, Леви шустро набрал восьмизначный электронный код: пикнул датчик, оповещающий об открывшемся замке. Леви прихватил из кармана связку ключей, уложив на ладонь, быстро выцепив нужный и не мудрствуя долго, вставил его в замок, повернув до щелчка.       Тяжёлая дверь с доводчиком бесшумно поддалась мужчине, решительно шагнувшему внутрь. Леви поставил стул на мягкий пол с глухим стуком и мельком оглядел камеры.       За спиной раздался едва слышный шорох. — Тяжёлый день, господин-надсмотрщик? — шелестяще-мягко обратился к нему мелодичный женский голос.       Дверь закрылась. Леви обернулся, смеряя собеседницу непроницаемым взглядом. — Думаю, ты сможешь облегчить его. — флегматично заключил он всё же, опускаясь на стул лицом к ней. — Не сомневайтесь. — девушка с трудом подползла ближе к Аккерману. Сложности в передвижении заключались в намертво сковывающей движения смирительной рубашке. — Ты на седативных? — безэмоционально спросил Леви, стягивая латексную перчатку с характерным щелчком, и скомкав пихнул её в карман брюк. — Да, сэр. — кивнула девушка.       Чёрные волосы, остриженные под каре, отливали серебром из-за пробивающегося в камеру света коридорных ламп. Пепельные глаза казались бы совсем безжизненными, но в них внимательный прищур Леви замечал искорку некой жадности и ожидания: безмятежное выражение лица, нечитаемое, будто маска, скрывающая истинную личину, не могла обмануть Аккермана. Девушка почти не моргая следила за каждым его движением. — Слышал, как ты на днях отгрызла новенькому ухо. — равнодушно проговорил Леви: в его руках зазвенели два медицинских расширителя. — Микаса. — строгий голос на ноту потеплел, будто бы лёд обратился инеем.       Микаса тут же покорно отодвинулась, перестав тереться щекой о бедро мужчины. — При всём уважении, он сам нарвался, сэр. — чуть обидчиво возразила его тону девушка. — И что же натворил бедняга Оруо? — без тени сочувствия или интереса постановил Леви, пока настраивал расширители. — Он... — Микаса замялась, неловко наклонила голову: очевидно, что ей было неприятно говорить о произошедшем, но затем она как можно равнодушнее ответила ему, стараясь не показать того гнева, что до сих пор испытывала. — ...пытался трахнуть меня. — буквально выплюнула она после паузы.       Леви замер, наклонив голову и посмотрев на неё сверху вниз, едва заметно сощурившись. — А ты не позволила? — тонкая бровь изящно изогнулась дугой.       Вкрадчивый голос разбился о кожу сонмом мурашек на сокрытой чёрными шелковистыми прядками шее. — Не позволила, сэр. — Микаса не вздрогнула, выдерживая стальной взгляд мужчины. — Хорошая, честная, девочка. — бархатисто произнёс Леви, и в его словах едва ли можно было угадать что-то кроме зловещего одобрения её действий. Микаса как можно торопливее и бесшумнее сглотнула слюну, чуть дёрнув уголками красивых, но искусанных губ. — Благодарю, сэр.       Леви переложил расширители в одну ладонь, второй рукой приспуская хлопковые штаны вместе с бельём до середины бёдер, и небрежно опустился на стул. — Открой рот.       Микаса тут же покорно раскрыла губы, позволяя мужчине зафиксировать её челюсти: седативы седативами, а перестраховка лишней не бывает, как думал Леви, наслушавшись от Зоэ полторы сотни историй о мужиках-смотрителях, которые в попытках присунуть хер чокнутым в лечебнице, оказывались в итоге без своего хозяйства. Зоэ эти истории почему-то страшно забавляли, Леви же принудительно слушал и делал свои выводы.       Конечно, самым логичным способом избежать вынужденной кастрации женскими челюстями является вариант не трахать пациенток, за которыми ты присматриваешь и которых в идеале вылечить нужно, но... Леви подобное казалось слишком уж скучным.       Тем более, что трахал он всего одну и только тогда, когда сам лично вечером водил её в душ: под седативами Микаса была почти что послушной и почти предсказуемой. Осторожность требовалась минимальная, а удовольствие, которое получал Леви от влажных губ, плотно обхватывающих крепко-вставший член, с лихвой окупало все неудобства.       "Чёртов Смит" даже если и догадывался о не самом уставном поведении друга и его приятном времяпровождении, никоим образом этого не показывал — видимо потому что тоже трахал сумасшедших: Леви как-то заносил ему отчёт одним поздним зимним вечером, и лица Ханджи и Эрвина — как и их поза — надолго отпечатались в голове матерящегося "про закрытие дверей недальновидными полудурками-извращенцами" Аккермана, и выжечь проклятую сцену из памяти не получалось даже алкогольным залпом, ибо Леви, к собственному вящему неудовольствию, практически не пьянел даже от лютого градусного пойла, а ухлёстываться абсентом как-то претило гордой натуре. — Приступай.       Пальцы правой руки сами собой легли на голову старающейся над его удовлетворением Микасы: чёрные шелковистые прядки оказались сжаты между костистых пальцев. Леви из-под полуприкрытых век наблюдал за тем, как она его ублажала. Микаса игриво скользила языком по чувствительной головке, добавляла больше слюны к смазке, для более лёгкого вхождения члена, пропуская его почти до горла.       Начиная с медленного осторожного темпа, она уже через полминуты начала двигать головой достаточно резко и быстро: в уголках пепельно-серебристых глаз выступила еле заметная влага, щёки раскраснелись от усердия, а алые губы стремились плотнее обхватить сочащийся солоноватый ствол. Она смотрела то на его напрягающийся пресс, едва видимый под задранной кофтой, то ему в лицо, и Леви, обычно брезгливо относящийся к подобному зрительному контакту во время оральных ласк, не мог не признать, что Микаса выглядит красиво и ему нравится лицезреть её такой. Однако как бы ни было приятно, Леви цыкнул, сжав челюсти до желваков, выступивших на худых гладко выбритых щеках, и резко отдёрнул голову девушки от себя, выбивая слабый всхлип из её груди: слишком очевидно было то, что Микаса торопилась как можно скорее закончить сосать. — Больше языка, и возьми более плавный ритм.       Голос неощутимо стал ниже и зазвучал более хрипло. Леви заглушил свой тяжёлый выдох, с хлюпающим звуком насадив раскрытый рот девушки на свой член. Микаса поперхнулась, глухо закашлялась с его членом во рту, и Леви надавил на её затылок сильнее, не отказывая себе в удовольствии продлить на несколько секунд приятно сжимающие окончательно вставшую плоть спазмы её горла. Однако затем он тут же убрал руку, позволяя ей отпрянуть и хорошенько прокашляться с надсадным почти каркающим звуком.       Едва дыхание вернулось к ней, Микаса тут же придвинулась к бёдрам мужчины вновь, но теперь уже не глядя ему в лицо. Она несколько раз лизнула головку его члена и отодвинувшись с трудом прошептала из-за расширителей, фиксирующих челюсти: — Направляйте меня, как вам будет угодно, капитан.       Леви ни уголком губ, ни бровью, ни взглядом даже, не показал той крупной дрожи, что прокатившись по внутренностям отозвалась мучительной волной нового возбуждения в паху. — То, что я хотел услышать, Аккерман. — хмыкнул он через пару секунд всё же одобрительно сверкнув стальными глазами из-под короткой чёрной чёлки. — Принимайся за дело.       Когда Микасу положили в клинику три года назад, Леви в начале никак не отреагировал на буйную, вечно-портящую имущество и нервы окружающих, брюнетку с серым горящим лютой ненавистью взглядом. Первый раз Леви увидел её когда трое крупных смотрителей тащили её в направлении душевых: растрёпанная обозлённая, девушка яростно сопротивлялась, умудряясь наносить неплохие удары. Ну, для своего ослабленного тела.       Тогда-то Леви и заинтересовался ею впервые. Следовало этот тревожный звоночек не списывать со счетов, а воспринять как прямую угрозу своему спокойному размеренному существованию.       Педант Леви Аккерман, за почти двадцать лет работы, нарушает сразу с десяток правил и на хуе вертит... ну вообще-то не врачебную этику, а голову Микасы Аккерман.       Иронично, что они однофамильцы. Не посмотрел бы дело сам — ни за что бы не поверил.       Но на этом чудовищные совпадения открытия не заканчивались: к делу прикреплялись беседы Аккерман с судебным психиатром. И где-то между фактами об удочерении неким Гришей Йегером и жестоким убийством сводного брата Зика Йегера, в попытках то ли защитить ещё одного сводного брата (и не жутковато, что он теперь работал здесь, чтобы быть к ней хоть "немного" ближе?) и его лучшего друга Армина Арлерта, то ли убить их тоже, волосы на затылке Леви, которые его рука всё время дёргалась подстричь если не под ноль, то до миллиметров трёх, начали вставать дыбом, но совсем не из-за этих фактов, а из-за описания "видений" Микасы Аккерман.       Девушка рассказывала врачу о высоких стенах, которые защищали остатки человечества от чудовищных огромных монстров — титанов. Она описывала как во снах вместе с Армином и Эреном вступила в одну из трёх организаций — Разведкорпус или Разведотряд. Как вместе они парили над разрушенной частью города, когда произошло нападение, на специальных устройствах — УПМ — выбрасывая тросы и скользя при помощи баллонов с газом к задней части шей мерзких, пожирающих людей, безмозглых тварей... чтобы вырезать крохотный клочок плоти — тот, что был ахиллесовой пятой титанов. Их Смертью.       Леви читал её рассказ взахлёб, цепляясь за каждое слово, за каждую мысль... и сравнивал с тем, что видел сам.       В отчётах Петра Рал — старая его знакомая — подробно указывала список принимаемых девушкой медикаментов, симптомы обострения её расстройства и более мелкие детали, касающиеся личности пациентки. В правдивости заключений Рал Леви не сомневался: они были знакомы давно и её уровень компетенции вызывал у мужчины некое подобие уважения.       И через две недели, после тщательного осмысления и переваривания чужих "видений", столь поразительно идентичных его собственным, он решился.       Вначале Микаса восприняла его в штыки: мысль, что кто-то прочитал её дело и выдумал на базе прочитанного собственную историю, чтобы залезть к ней в голову, была для неё унизительной. И даже внезапно-всплывшие в голове имена "Фарлан" и "Изабель", знакомые ей судя по мельчайшему отклику в глазах, который уловил Леви, не смогли переубедить её. Зато смогло переубедить кое-что другое. — Захлопнись, Аккерман, и хватит ныть. — Вы не... — Захлопнись, я сказал. Это приказ!       И прежде чем они оба успели осознать, Микаса послушно замолчала, а Леви поражённо распахнул глаза. Они оба знали эту ситуацию, оба чувствовали.       Эта фраза слетела с губ так легко. Подозрительно легко. Леви вдруг осознал, что для него совершенно естественно — терпеть выходки этого "мелкого отродья" и отдавать приказы.       "Не стоило игнорировать повестку из военкома" подумал Аккерман тем вечером, в одиночестве распивая откупоренную бутылку дорогого ирландского виски, который ему на какое-то Рождество всучил Смит. "Был бы сейчас... офицером или майором..."       Леви почувствовал влажное игривое поскальзывание её языка по задней стороне члена и плотнее сжал зубы, чуть оскалившись. Рукой задвигал резче, буквально отъёбывая Аккерман до самой глотки. Микаса и сама не сопротивлялась: и без того узкий разрез глаз сузился — она, видимо, улыбалась ему глазами, чувствуя, что он по-настоящему наслаждается происходящим.       И Леви цыкнул, срываясь из-за того, что и без того лютого темпа... не хватало. Вцепившись второй рукой в сидение стула, Аккерман глухо рыкнув, жёстко оттянул волосы Микасы, вынуждая ту отстраниться и выпустить его член из рта: из-за медицинских расширителей она не могла полноценно закрыть рот и слюна вперемешку со смазкой стекала по её точёному подбородку и капала на пол.       Леви попытался выровнять дыхание и максимально тихо выпускал воздух через едва приоткрытый рот, при этом раздувая ноздри при вдохе. — Поласкай головку языком пока я кончаю. — свистяще-хрипло проговорил он.       Микаса покорно придвинулась к нему облизывая и посасывая навершие возбуждённого члена, пока Леви, напрочь забывший о перчатках в своём кармане, торопливо сжимал ствол и быстро двигал рукой доводя себя до разрядки.       Леви опустил взгляд на Микасу наблюдая свой член, выпирающий сквозь щёку, натягивающий покрасневшую кожу. Ему нравилось это, как и томный взгляд из-под влажноватых ресниц и ощущение сжимающихся мокрых и тугих створок вокруг чувствительной головки.       Издав низкий шелестящий выдох, поразительно похожий на стон, Аккерман запрокинул голову, зажмурившись и замер рукой на всё ещё твёрдом и пульсирующем члене, изливаясь в податливо-распахнутый рот. Микасе не нужно было говорить "глотай". И это Леви тоже нравилось.       Рвано выдохнув, мужчина всё же сфокусировал свой взгляд на лице девушки, ещё пару раз пройдясь плотно-сжатыми в кольцо пальцами по своей плоти, стремясь выдавить последние капли на высунутый язык.       После Леви небрежным движением вытянул из кармана штанов пачку влажных салфеток. Он протёр руки, вытер остатки смазки и слюны со своего почти очищенного Микасой члена, а затем натянул штаны и присел перед нею на корточки. Осторожно вынув расширители из её рта, позволил ей с клацанием сомкнуть челюсти, и размять их: Микаса шустро облизнула вытертые губы, ощущая прикосновения тонких, холодных, обманчиво изящных пальцев к своему подбородку, пока мужчина внимательно оглядывал её, заметая все следы.       И прежде чем покинуть её палату, Леви внезапно наклонился, оставляя на припухших, всё ещё слегка пульсирующих, горячих губах недолгий, но глубокий поцелуй. Это было похоже на благодарность, и девичьи уста ответили ему мягко, а зубы почти нежно прихватили тонкую сухую губу мужчины. Также резко, как он приблизился к ней, также же неожиданно поцелуй их оборвался, когда Леви неторопливо поднялся, прихватывая с собой стул. Но уже на выходе из комнаты, едва пальцы легли на дверную ручку, до него донёсся мелодичный бесцветный голос с едва проскальзывающими эмоциями: — Раньше вы были осторожнее и брезгливее, капитан.       Леви бесшумно усмехнулся, решительно нажимая на ручку и выходя. — Тебе кажется, Аккерман, тебе кажется...