И почему ты молчал?

      Времена, когда лучшим лекарством для людей стала выпивка, курево и вещества посерьёзнее настали ещё давно, но мне не повезло вдвойне — узнать это на собственной шкуре. Дьявол дери того человека, который придумал алкоголь — от него одни неприятности и недоразумения. Отец мой после ухода матери к другому мужику с достатком лучше, чем у него самого, начал по черному запивать это горе. По дому бесконечно витал запах перегара, отчего блевать тянуло, но это было не самым ужасным. Однажды он поднял на меня руку.       Требовалось совсем немного времени, чтобы исправить ситуацию в которую я попал. А его-то, времени, у меня не было вовсе, поэтому я не смог вырваться, когда он схватил за волосы и приложил о дверной проем за то, что я не успел помыть посуду. А я ведь готовился к итоговым экзаменам. После этого инцидента я почти всё время проводил на улице, отсиживался у друзей и дома появлялся лишь для того, чтобы убедиться, не сдох ли этот конченый пьяница. И, увы, этого не происходило. Весь облеванный с бутылкой дешёвой палёнки он сидел у унитаза и материл меня, когда я проходил мимо и забирал остатки своих вещей. Уж лучше я буду жить на мусорке, чем с мусором, для которого поднять руку на своего ребенка — привычное дело.       Учеба не позволяла пойти на подработку, чтобы немного заработать на дом или еду. Первое время приходилось голодать и пережидать на заброшках. А потом появилась возможность пожить в каморке школьного охранника: он, добрый дядька Василий, проникся моей историей. По-началу не верил, но этому человеку я был безумно благодарен. Вызови он полицию — отец гнил бы за решеткой, а я, так как матери не нужен, — у нее новая жизнь, — отправился бы сразу в детдом. Но тут у меня было слишком много друзей, которые ни сном ни духом о моей жизни были, и оставаться без них не хотелось... Они удивлялись, когда я приходил в школу первым, будто вовсе и не уходил отсюда. А ведь это было правдой. Горькой, ужасной и жестокой, но правдой.       Охранник разрешал мне посещать душевую в раздевалках, там конечно теплая вода заканчивалась ещё после первых тренировок, но это было хоть что-то. Я мог смыть с себя всю грязь, которая прилипала ко мне от «крутышек» нашего класса. Те подкалывали меня за порванные кеды, стёртые в коленях джинсы и футболки, принты которых превратились в разноцветные неузнаваемые пятна. А я ничего с этим поделать не мог. Я получал небольшое количество денег — присылала мне их мама, стараясь от меня откупиться, чтобы я не писал, не звонил и вообще не трогал её, но из них малую часть тратил на еду, а остальное копил, чтобы после школы в случае чего оплачивать свое обучение.       Такая жизнь меня устраивала больше, чем побои, но и всему этому пришёл конец в одно мгновение. В тот день я решил прогуляться по городу. И, как самый умный человек, направился не в центр, а в самый убогий район. Выйти оттуда нетронутым — достижение. Группа ребят вырулила из-за угла и заприметила меня ещё минут пять назад. Их было пятеро, и убежать вряд ли смогу. Зная уровень своей удачи, разложусь на первом повороте, проскользив по льду. Пришлось делать вид, что просто не вижу их, и идти спокойно, когда сердце готовится выпрыгнуть из груди и свалить нахрен подальше.       Отключившись на свои мысли, даже не успеваю понять, в какой именно момент они оказались рядом. Успеваю обернуться, увидеть у одного из них промелькнувший блеск ножа в руке, как в лицо прилетает массивный кулак. Сознание сразу отключается, заменяясь тьмой, отчего ноги подкосились и я клюнул лицом в снег. Тогда перед глазами успела вся жизнь пройти.

***

      Темнота… Или просто глаза закрыты? Да, наверное, так. Я жив? Кто-то может в этом сомневаться, лично я — нет. Мыслю — существую. Тогда почему я не ощущаю холод? Или отмерзло всё окончательно. Не могли же эти утырки в тепло меня отнести сами? Да и боли не ощущаю, хотя удар точно должен был нос сломать как минимум. Хотя и повезти могло…       Как ровно текут мысли. Значит, с башкой всё в норме, сотряса нет. А по телу плывет волна необъяснимого страха. Страх? От чего? Окружающий мир тих, только чуть ощутимо движение воздуха. Осторожно, очень осторожно я приоткрыл правый глаз. Размытый ресницами взгляд уперся в мужчину, стоящего передо мной. На ангела тот походил меньше всего, а вот на демона… Блять, нет, спину прошибло волной боли, которая дала понять на все сто: я всё ещё живой. И стоит рядом с постелью человек. «Отлично» — подумал я, окончательно открывая глаза и вопросительно смотря на незнакомца всё ещё плывущим взглядом. Тот же смотрел с неким интересом, будто видел перед собой непростого подростка. Это напрягало. Стрельнул глазами по сторонам, дабы понять, куда попал. Небольшая комната, свет в которую не поступал, окно было занавешено. Стены приятного цвета, описать который из-за полумрака было достаточно сложно. В углу стоял шкаф из темного дерева, а у окна небольшой столик. Мужчина стоял, сложив руки на груди, его черные волосы уложены, как у типичных бандитов из русских фильмов, назад, черты лица грубые, но в тот же момент притягивающие внимание. Одежда — темно-фиолетовая толстовка, поверх которой черная кожаная куртка, берцы с массивной подошвой и джинсы. А после на взгляд пала серебряная цепь, на которой висел маленький пистолетик... Лучшее решение в подобных ситуациях — молчать в тряпочку и ждать, что скажут твои оппоненты. В данном случае оппонент. Убивать меня не собираются, это и ежу понятно, смысл было тогда спасать и тащить в... Свою квартиру? «Эмиль! — пнул мысленно самого себя и облизнул пересохшие губы. — Ты чего так паникуешь? Жив — и на этом уже хорошо». — Спасибо, — я решил завязать беседу первым и начать со слов благодарности. А то сколько ещё могло продолжаться это молчание? Мужчина коротко кивнул, мол, не благодари. И я позволил себе улыбнуться. — Расскажешь, чем ребятам тем не угодил? — Я… Просто гулял. — Значит, я правильно предположил. Простая шпана, которая при виде пистолета разбежалась, как тараканы. Не тошнит? — Нет, всё нормально, только морозит немного. — Это нормально, одежда лёгкая у тебя для нынешней погоды, а ты в снегу провалялся достаточно. У тебя с собой было что-то? Если да, то тебя обчистили. — Нет, с собой у меня не было ничего. — Как тебя зовут, кстати? — Эмиль. — Дмитрий. Можно просто Дима.

***

      С того дня прошло уже полгода, я сдал отлично экзамены и поступил в медицинский, конечно же, не без помощи. Дмитрий Андреевич оказался главой городской мафии, предложил работу после нашего с ним разговора, когда я рассказал на эмоциях о своей жизни. Всё, кроме моментов с отцом. И работа хоть была не совсем в рамках закона, платили неплохо, поэтому с моей стороны и последовало соглашение, хоть и не сразу. Пришлось взвесить все «за» и «против». Моральные принципы пытались взять вверх, но в детстве никто и никогда особо не рассказывал о том, что хорошо, а что плохо. И эта война была проиграна добром.       А работа заключалась в наблюдении под прикрытием в стрип-клубе... В роли стриптизера. Каждые выходные меня ставили на подиум, скрывали лицо за маской, и я должен был следить за данной мне целью. Владелец клуба даже не догадывался о том, что работает у него несовершеннолетний парень, являющийся правой рукой Масленникова, влиятельного в криминальном мире человека, которого боялись многие, а я рядом с ним чувствовал себя самым ласковым котом: подставлял голову под нежные касания к своим волосам, когда он хвалил меня за идеально выполненную слежку и как на ладошке представленную информацию.       Минус был лишь в том, что колледж был рядом с моим домом и пришлось вернуться обратно. Отец хоть и утихомирился, пить даже меньше стал, но я ему всё ещё не верил. На ночь запирал дверь в комнату и с презрением провожал взглядом перед тем, как уйти на учебу. В колледже я нашел себе не так много друзей. А точнее, всего лишь одну подругу — Полину. Она знала обо всем пиздеце, который в моей жизни произошел, и верила во всё, кроме пункта с Масленниковым.       Знали его и в обычной жизни: тот выпустил пару своих песен, в свободное время снимал видео на «Ютуб» и вел вполне себе обычную жизнь. А зрители его и не догадывались о том, насколько есть темная сторона у их кумира. И не верила она ровно до того момента, как он сам за мной не заехал: не было времени у личного водителя, и ему ничего не оставалось, как приехать самостоятельно. Нужно было просто видеть лицо Поли, которое замерло в удивлении, когда я садился в «Chevrolet Impala» 1967 года, как у Винчестеров из достаточно популярного сериала «Сверхъестественное», и с милой улыбкой махал ей ручкой.

***

— Убери свои руки! — мой голос срывается в крике, когда я пытаюсь отпихнуть от себя отца. Переживания были не напрасны, тот вернулся к привычному образу жизни. Продержался не больше недели и снова взял в руки бутылку алкоголя. По щекам текут слезы, а тело начинает дрожать, моих сил не хватает, чтобы отпихнуть массивное тело. Но при этом умудряюсь рукой дотянуться до телефона, разблокировать его и набрать первому контакту, который под руку попался. Это последнее, что я сделать успел, ведь уже через мгновение оказываюсь уткнутый лицом в постель, от чего лёгкие сводило, а по телефону пошли приглушённые гудки. — Алло, Эмильен? — И знакомый голос даёт мне силы с локтя в бок прописать и голову поднять. — Помогите мне, пожалуйста. Отец наси… — вызов обрывается вместе с работоспособностью телефона; коротким ударом кулака отец разбивает его, и я, сдерживая свои слезы, пытаюсь отползти. — Сучонок неблагодарный, — он почти рычит, и я неосознанно прикрываю голову одной рукой, второй хватаясь за джинсы, чтобы их не стянул отец, но это мало чем помогло; хватило меня на минут пять, после чего с рывком он сдернул нижнюю часть одежды, и штаны отлетели в сторону, а за ними и боксеры. Я зажмурился, сжимаясь весь и, конечно же, ожидая лишь боль и неприятные ощущения, но послышался грохот тела, и руки сошли с моего тела, я сразу же перевернулся и постарался прикрыться, ловя на себе взволнованный взгляд Дмитрия. Тот пинает отца с ноги куда-то в живот, пока он болезненно мычит, после чего оказывается рядом со мной, проверяя на наличие серьезных травм. Я фокусирую взгляд на его лице, стараюсь не думать о том, как выгляжу. Заплаканные глаза, красное лицо и отсутствие одежды, за исключением футболки. Дмитрий прикрывает меня своей курткой, поднимает на руки и уносит прочь из этой квартиры. Кажется, нас ждёт серьёзный разговор, но я лишь устало и слепым котёнком тычусь ему куда-то в основание шеи, обхватывая руками. Сердце бешено колотится, отдаваясь звоном в ушах. Дмитрий Андреевич рядом. Он теплый, мягкий и приятный.

Рядом с ним не страшно.