Лишь молчание понятно говорит.

– Бродить одному вне своего тела не безопасно. – в голосе Босса прозвучала нота укора, но тут же пропала, сменившись привычным ледяным спокойствием – Завтра пойдёшь со мной. Я встречу тебя. Вместо ответа Юджин молча кивнул. Казалось бы, этим жестом он согласился со словами начальника, отложив их у себя в памяти, но со стороны это выглядело так, словно парень пропускает мимо ушей всё, что ему сейчас говорят, кивая лишь для вида. Парень то и дело мял в руках свой блокнот; шаги его стали мягкими, но такими безжизненными; он стал глубже вздыхать, всё чаще роняя печальный взгляд в пол. И внимательный наблюдатель сразу бы приметил явный нездоровый вид юноши. Нет, он вовсе не простужен, скорее у него, с недавних пор, развилась аллергия на своего начальника. Раньше, будучи ещё подростком, при одном только появлении Босса в офисе, которое всегда и для всех было неожиданностью, Юджин вздрагивал, подпрыгивая на месте, и громко ойкал. Теперь здесь больше нет пугающих незнакомцев, теперь все эти незнакомцы, глубоко в душе юноши, гордо отзываются тёплым и таким родным словом семья. Времена неловких рукопожатий и затянутых заиканий позади. Это было, казалось, так давно для парня и так недавно для него. Ведь годы жизни и смерти для них текут различно. Смертные вечно спешат и теряются в суете забот. Призраки же наблюдают за ними днями, плывущими, словно облака по небу – то слишком быстро, то слишком медленно. И глухими, слепыми ночами, когда кажется, что весь мир уснул, затаив дыхание, ведь даже биение сердец смертных не слышно. И теми ночами, когда воздух разогревается так, что разум начинает плавиться. Но даже сейчас, спустя почти десять лет работы Юджина в офисе, Босс улавливает своим невероятно острым слухом едва заметное дрожание в его голосе. И эта дрожь не сравнима с той, которая бывает от страха. Дрожь, пронизывающая уверенную, отточенную годами речь. Словно есть особенные слова или имена, произнося которые, сердце нарочно подпрыгивает, подгоняя кровь к щекам. Но вот уже целый месяц Юджин молчал, больше чем когда-либо. На вопросы коллег и друзей о плохом состоянии, тёмных кругах под глазами и вечно понуром настроении, парень отмахивался простой усталостью, до тех пор, пока заинтересованность знакомых не иссякла совсем. Днём он монотонно работал, вечером приходил домой. Ложился спать, чтобы выйти на ещё одну работу пораньше и побыть там подольше. Затем возвращался, хотел успеть остаток ночи, до утра, провести в своём теле. Хотя все чаще стал возвращаться в своё тело лишь за пару минут до звонка будильника. И не потому это, что он всю ночь работал. Юджина стали одолевать дурные мысли, отогнать которые он был не в силах. Мысли... За столь длительное время, проведённое в офисе, Юджин научился контролировать не только свои слова, но и свои мысли. Он знал, их тоже слышат. Вернее их может слышать лишь один призрак. Всякий раз, прибывая рядом с Боссом, юноша старался думать легко, о непринуждённых вещах: о работе, о задонорном смехе Хейдена, – о чём угодно, лишь бы не об этом. Лишь бы не о том, о чём он думает оставаясь наедине с собой. Ему стыдно за себя. И часто в душе он отчитывает себя за такие непристойные мысли. Разве можно так безудержно любить? Любить кого-то настолько сильно, что при одной лишь мысли о нём начинает кружится голова. Любить так, что стоит лишь закрыть глаза и тут же, как явь, ощутить чужие прикосновения на своих плечах. Быть рядом, но в разных вселенных или далекими, будто Южный и Северный полюс, но на растоянии вытянутой руки? Одно только его существование окутано тайной; такой манящей загадкой. Желать кого-то, разве это грех? Юджин надеялся, что прогулки по ночным улицам города смогут остудить бушующий в его сердце пыл; надеялся, что ветер унесёт за собой эти мысли прочь. Сколько может длиться эта надежда? Ровно до тех пор, пока тебя не поймают и не потащат за ухо, как ребёнка, обратно в комнату, попутно отругав и больно стукнув тростью по голове, да так, что выпадешь из одного мира и очнёшься в другом. Конечно, все узнают об этом в офисе, тогда то ему и придётся опускать взгляд под ноги. ... Юджин резко отрывает голову от подушки, хватая ртом воздух и садится на постели. Он тяжело дышит, вскоре дыхание уравнивается, – Всё в порядке. Ничего не произо... – но стоит сделать один глубокий вдох, пытаясь успокоиться, как в ту же секунду колкий осадок горечи со дна лёгких подымает к горлу ком удушающих слёз. Юджин не кричит, не издаёт ни единого звука. А слёзы кипятком катятся из глаз, обжигая щёки. ... Проснулся поздним утром, не заметил и не вспомнит уже как вчера уснул. Окно распахнуто, с улицы веет запахом солнца: зеленью, цветами, весной. Отметка красным маркером в календаре напоминает о наступлении выходных. Суббота. Можно даже не смотреть на время. Но у Юджина есть железная привычка, которая живёт с ним на протяжении вот уже пяти лет: «Во сколько бы я не проснулся, мой день не начнется без чашки кофе.» И вот дымящаяся кружка с чёрной жидкостью стоит перед юношей. Он смотрит в неё, видит своё расплывающееся отражение, вдыхает аромат свежего напитка и устремляет решительный взгляд на небо, за окном. Кажется, будто парень смог взбодриться даже не сделав глотка. – Сегодня он придёт. Сегодня я всё ему скажу. – последние крупицы терпения окончательно растворились в осознании своего положения. Взвесив все за и против, Юджин решил, что больше не хочет страдать и тосковать; больше не хочет опускать взгляд и тяжко вздыхать. Сегодня вечером он даст волю всем своим мыслям.