Просто нужно жить дальше

      Если бы не очередная инициатива горячо любимого Министерства, в гробу Лебедев видел этот пляжный волейбол. У него и так цирка хватало, что по службе, что по жизни, и провести эту субботу в уютной домашней обстановке хотелось значительно больше, чем поджариваться на солнцепеке. Но Министерство дало отмашку на поддержку спорта, популяризацию здорового образа жизни, военно-патриотического воспитания и так далее и тому подобное… долгую и прочувствованную речь министра он дословно не запоминал, вынеся для себя главное — надо.       Надо так надо. Ничего не попишешь. Только вот почему им достался волейбол, да еще и пляжный, Лебедев так и не понял, несмотря на все пространные пояснения. Видимо, пока он мотался по очередным командировкам, все более-менее приличное уже разобрали.       Ну и хрен с ним.       Отзвонившись и раздав всем поручения по поводу организации среди старших классов подшефных гимназий предполагаемого соревнования, он задумался насчет собственной роли в этом мероприятии. По всему выходило — его задача открыть матч добрым напутственным словом, а после — закрыть его, вручив победителям заслуженные призы. Насчет призов и кубка обещал подсуетиться зам, так что с этой стороны Лебедев был спокоен. Удручало другое. На ближайшую субботу, как раз на время предполагаемой игры, прогноз обещал чуть ли не плюс тридцать пять в тени, поэтому очень остро стоял вопрос выбора формы одежды.       В парадной форме он от жары сдохнет уже через полчаса, потому что придется и открывать и закрывать соревнования, а значит, проторчать на пляже не менее четырех часов. Отсидеться в кондиционированном салоне авто — совсем не вариант.       Надеть штатское? В шортах и футболке оно, конечно, больше по погоде, но как-то не солидно для приглашенного дорогого гостя. Да и телевидение снимать будет, обязательно потребуется дать интервью парочке местных каналов и одному федеральному. Нет, в штатском тоже не вариант.       Покрутив и так, и эдак, Лебедев пришел к единственно верному в его глазах решению. Осталось уладить мелочи.       ***       — Н-ни за что. Д-даже и не думайте.       Артем, выдернутый срочно с работы, смотрел недоверчиво и хмуро. Как, впрочем, и всегда, если речь заходила о семье Лебедевых. Мальчишку можно было понять — по большему счету ничего хорошего от них он не видел, и, после практически смертельного ранения на полузатопленной крыше, отчаянно сторонился Валентина. Тот понимал и не давил, незаметно помогая парню устроиться в новой для него во всех смыслах жизни. Помог и с этой работой в маленьком магазинчике военторга.       За время, прошедшее с момента выздоровления, Артем почти перестал заикаться, вернул работоспособность левой руке, но все еще продолжал немного прихрамывать, и все никак не мог набрать прежнюю мышечную массу.       «Как кот, худой и помойный, — огорченно думал Лебедев, примечая его фигуру, медленно бредущую то с работы, то на работу. — Чем только питается?»       На все предложения подвезти и зайти в гости следовал неизменный вежливый и какой-то настороженный отказ. Словно подспудно Артем все еще ожидал от Лебедева подвоха, будто тот того и гляди накинется, скрутит и уволочет в неведомые инквизиторские подвалы. Или в морду даст, что вероятнее.       Отчего-то Лебедеву отчаянно хотелось, чтобы этот диковатый, совершенно неуправляемый и непредсказуемый парень оттаял. Чтоб посмотрел не как обычно — исподлобья или с издевкой, а открыто, прямо и… дружелюбно? С восхищением? Черт его знает, как. С чего взялась такая потребность, он не знал, но чем больше Артем отдалялся, тем больше крепли в Лебедеве какие-то смутные и крайне странные желания, в природу которых он старался глубоко не лезть. От греха подальше. Вот и сейчас ему просто необходимо было, чтобы в субботу Артем пошел с ним. Зачем? Да кто его знает! Надо — и точка.       Самодуром Валентин себя никогда не считал, а потому усердно пытался прикрыть собственную лопающуюся по всем швам гетеросексуальность пледиком из заботы и благодарности. Получалось плохо, но он старался.       — Артем, — вкрадчиво настаивал Лебедев, — без тебя никак. Ну какой из меня наставник для юных умов? Из самого песок скоро посыплется. С тобой ребята быстрее найдут общий язык. А еще там солнце, воздух, вода! Очень полезно для здоровья.       Артем молчал и смотрел все так же мрачно. Лебедеву бы и заткнуться уже, но его несло.       — Кашу варить будем, ты пробовал когда-нибудь настоящую солдатскую кашу на костре? Да с дымком? У меня один умелец есть, он так ее готовит — пальчики оближешь! Поплавать опять же можно. У тебя же есть плавки?       На последнем вопросе брови Артема изумленно поползли вверх.       — А то и поиграешь с ребятами, — продолжал тот. — Я тебе давно говорю, что ногу надо разрабатывать. А в твоем магазине какие нагрузки? Два на два метра и стул посередине.       — Д-да зачем я вам там н-нужен-то? — Артем, переминаясь с ноги на ногу, вцепился руками в дверь спасительного магазинчика, из которого его выдернул Валентин.       — Нужен, — твердо отозвался тот. — Без тебя никак, Артем.       И так проникновенно у Валентина это получилось, так искренне, что тот дернул худым плечом и кивнул, соглашаясь.       — Вот и отлично. Я заеду за тобой в девять, — отрезал Валентин и отступил в тень своего внедорожника.       ***       Утром в субботу генерал-лейтенант Валентин Юрьевич Лебедев и его сосед Артем представляли собой весьма колоритную пару. Лебедев в новенькой отутюженной форме, фуражке с кокардой и начищенных до зеркального блеска ботинках, и худющий парень в шортах и немного великоватой ему футболке, отчего его худоба и бледность только больше бросались в глаза.       Окинув взглядом парадно-выходного Валентина, Артем присвистнул, молча переведя взгляд на свою одежду.       — М-мне переодеться? Хотя так-то, смокинга у меня нет.       — Нет, что ты, — успокоил Лебедев. — Это же просто пляжный волейбол. Мне нужно будет в экранах засветиться, но потом я тоже переоденусь, в этом во всем легко схлопотать тепловой удар. Садись в машину.       Артем еще раз окинул взглядом отутюженного Лебедева и полез на заднее сидение. Машина была высокой, а нога — все еще слабой, потому далось это ему с некоторым трудом, что не прибавило хорошего настроения. Артем жалел, что вообще согласился на эту авантюру. Куда ему, простому чертановскому парню, да еще и не очень здоровому, в это высшее общество?       Доехали быстро. На пляже уже вовсю гремела музыка, торговцы раскинули палатки с вареной кукурузой, мороженым, сладкой ватой и попкорном. Откуда-то традиционно тянуло шашлычком, кто-то уже был не слишком трезв, несмотря на ранее утро. Все как обычно в летнее время и период отпусков.       Оглядев место предполагаемого матча, Лебедев остался доволен. Площадки огорожены, песок разровнен, сетка натянута. Все по правилам, все как у больших. Охраны тоже достаточно. И полиции, и военных. Чуть сбоку, на выгодном возвышении расположился микроавтобус с видеоаппаратурой — предполагалось, что игра будет транслироваться на один из местных каналов. Там же собралась и ожидающая группа журналистов.       — Ну я пойду, пообщаюсь с прессой, — Лебедев оглянулся на Артема. Ты найди себе место получше, хорошо? Виталий, — кивнул он водителю, — присмотри. Виталий кивнул и потащил уже не сопротивляющегося Артема к трибунам. Общаться с прессой Лебедев не любил. С одной стороны — приходилось все время быть начеку. Он хорошо знал, как умеют журналисты высасывать из пальца «сенсации», вырывая какие-то слова или фразы из контекста. С другой стороны — понимал, что сколько бы он ни сказал, все равно будет мало. И поток вопросов никогда не иссякает.       Впрочем, сегодня организация была уровнем получше, спрашивали больше о предстоящем матче, да о призах победителям, правда, все равно вскользь затронули-таки тему пришельцев, но Валентин смирился. Куда уж теперь без них в современном мире.       Отделавшись от официальной части, можно было, наконец, перейти к части приятной.       За годы службы Валентин усвоил, что если какой-то приказ тебе неприятен или раздражает, надо найти в нем то, что будет нравиться. Или придумать самому. Благодаря такой нехитрой философии он и дослужился, собственно, до своих чинов. Поэтому, поняв, что от пляжного волейбола не отвертеться, решил принять в нем активное участие.       Не можешь противостоять? Возглавь!       Аккуратно снимая в раздевалке парадную форму и вешая на тремпель — еще пригодится — Валентин с усмешкой вытащил из бокового кармана сумки классические плавки-боксеры.       ***       Устроившись на третьем ряду почти в самом центре, Артем чувствовал, как настроение начинает потихоньку улучшаться. Впереди была интересная игра, которую можно было посмотреть вживую, погода стояла жаркая, но растущие позади деревья давали такую желанную тень, легкий ветерок трепал волосы и даже вареная кукуруза, принесенная Виталием, оказалась сладкой и сочной, а не безвкусной, как обычно в начале лета.       Немного раздражал сам Виталий, воспринявший приказ «присматривать» слишком буквально, но за годы общения с Валентином Юрьевичем Артем научился принимать некоторые издержки. Если бы не он, пожалуй, можно было бы позволить себе и баночку холодного пивка. Но и так было здорово. Отыграли гимны, пробубнил вступительное слово комментатор из будки, мимо трибун с камерами пару раз проскочили репортеры. Их было как-то много. Словно на поле сойдутся не будущие одиннадцатиклассники, а мировые звезды, как минимум.       Вгрызаясь в нежную мякоть очередного кочана, Артем проворонил момент выхода команд. А когда поднял глаза — обомлел. На середину площадки прямо перед ним вышли вовсе не школьники, а четверо загорелых крепких мужчин, один из которых, в плавках цвета хаки, как-то слишком сильно напоминал генерала Лебедева.       — Поприветствуем нашего дорогого друга, генерал-лейтенанта Валентина Юрьевича Лебедева! — надрывался комментатор. — Валентин Юрьевич с сослуживцами вызвался подать пример молодежи в этом замечательном виде спорта. Хочу напомнить, что родиной пляжного волейбола считается Калифорния…       Дальше Артем уже не слушал. Все его внимание было приковано к поджарой крепкой фигуре прямо перед ним. Виталий действительно выбрал самый лучший ракурс, чтоб ему кочаном подавиться.       Ну не может быть у мужика за сорок такой обалденной фигуры! Или ему не за сорок? Юлька вроде малая совсем, хотя, когда она родилась — большой вопрос. Валентину Юрьевичу могло быть от сорока до пятидесяти, но его крепкие мышцы и гладкая кожа путали все карты. А как он двигался!       Едва уловимыми скупыми и точными движениями, раз за разом посылая мяч за сетку. Со стороны казалось, что он плавно перемещается вдоль площадки, заранее зная, куда придется подача. А может и знал — Артем бы не удивился, если бы ему сказали, что Лебедев просчитывает игру на три хода вперед. Ничего не понимая в пляжном волейболе, Артем смотрел, забывая дышать. Более завораживающего зрелища представить себе было невозможно. Это понимали все, кто был на пляже, потому что центральную площадку облепила туча болельщиков — тех, кому не досталось места на трибунах.       — Какой мужчина! Я бы ему отдалась, — томно прожурчали сзади. Артем невольно оглянулся. За его спиной устроились две девицы в микроплатьях — синем и красном.       — Да ты чего, Мариш, он же старый, — капризно отозвалась та, что в синем.       — Дура ты, Людка. Такие мужики с возрастом только лучше становятся, — мечтательно протянула красотка в красном. И, пожалуй, Артем был с ней полностью согласен.       Раньше ему Лебедев просто нравился, смутно так, непонятно. На грани чего-то неосмысленного. Сейчас же он с удивлением понял, что ему не просто нравится разговаривать с ним или видеть его, иногда возникающего в поле зрения, а ему приятно смотреть на его тело.       Да кому он врет! Лебедев его конкретно заводит!       В этот момент Валентин Юрьевич как раз наклонился за мячом для подачи, проклятые боксеры обтянули поджарые ягодицы как вторая кожа, не оставляя простора фантазии.       Артем понял, что пропал окончательно. Конец второй партии прошел как в тумане. Смутно, по реву болельщиков он понял, что победила двойка Лебедева, а еще то, что у него стоит. И конкретно так стоит — не хуже того надкусанного початка кукурузы, который он так и забыл в руке.       На площадке Лебедев, тем временем, пожав руку соперникам, принял от захлебывающегося восторгом тренера бутылку воды, полотенце и сделал несколько глотков из горлышка. А потом просто плеснул ее себе на голову. Вода, намочив волосы, брызгами растеклась по вискам и носу, падая на грудь мелкими каплями, стекая по охуительно-сексуальному торсу. Вытираясь полотенцем, Лебедев повернулся, поймал взглядом скрюченную фигуру Артема и весело махнул ему рукой.       Еще и улыбнулся, кажется.       Это был полный пиздец.       Артема с трибуны сдуло, он сам не понял как. Не уследил и вездесущий Виталий. Впрочем, в такой толпе и давке это было не так сложно.       Опомнился он уже на остановке общественного транспорта, за два квартала от пляжа. Хорошо, что в кармане шорт затерялись мелкие деньги.       Едва добравшись до дома, Артем как завоеватель вломился в собственную квартиру, чуть не снеся двери, и отдрочил на светлый образ генерал-лейтенанта в плавках так яростно, что в глазах потемнело и подкосились ноги. Такого яркого оргазма у него никогда не было.       — Пиздец тебе, Темка, — пробормотал он, так и сидя в коридоре, привалившись спиной к входной двери. — Довыебывался. И как теперь жить?       Тем не менее, как-то жить дальше было надо, и он, кое-как собрав себя в кучу, потащился в ванную.       На осознание собственной пошатнувшейся гетеросексуальности ушло чуть больше двух дней. Остаток субботы, все воскресенье и половину понедельника. Во второй половине дня надо было идти на работу, но Артему было похуй. Голова трещала от обилия выпивки, желудок сводило от голода. Мысли в голове крутились уже не гневные — к данному моменту все стадии отрицания были пройдены — а исключительно философские.       В дверь позвонили, но он даже не пошевелился. Все силы утром ушли на душ, чистку зубов и бритье, потому что щетину Артем ненавидел еще со времен заключения. За прошедшее время кто-то приходил дважды. Звонил. Даже стучал. Артем не чувствовал себя в состоянии открыть. Сегодняшний посетитель уходить явно не собирался, давил на звонок упорно и методично. Уже через две минуты этого назойливого звука захотелось проломить голову посетителю. Встав, Артем не стал утруждать себя одеванием, и как был, в одних трусах распахнул двери с намерением высказать все, что он думает о неприкосновенности личного пространства.       На пороге неожиданно-ожидаемо стоял Лебедев, и взгляд его был мрачнее тучи.       ***       То, что Артем удрал сразу после матча, Валентин, разумеется, заметил. Заметил даже, как мелькнула в толпе его майка, потому не стал сильно распекать проштрафившегося Виталия. Отделавшись от журналистов, поклонников и начальства, он заехал к нему домой, но двери никто не открыл. Возможно, Артем задержался в магазине или снова ушел к старым друзьям в гараж. Валентин знал, что иногда он проводил свое свободное время в их компании.       Вечером, специально прогулявшись в соседний двор, он убедился, что окна в квартире Артема светятся, а значит с ним все в порядке.       Все утро и день воскресенья он промаялся муторным чувством вины. Парнишка действительно стал дорог, даже не потому, что после отъезда Юльки ближе него и бывшей тещи у Валентина никого не осталось, а потому, что он был какой-то свой. Родной, что ли? Это сложно описываемое чувство возникало в груди, едва стоило подумать об Артеме. Просто он попадал в категорию «свой», а для своих Валентин готов был сделать все что угодно, даже невозможное.       Постепенно из «своего» Артем стал «дорогим». В каком именно плане, было понятно и так. Первое время Валентин списывал все на стресс, «седину в бороду», потерю дочери, но понимал, что это только отговорки. Он просто старый извращенец, втрескавшийся в бывшего парня своей дочери. С этим надо смириться. Что поделать. Вон, за границей отец одной грудастой дамочки неожиданно стал для нее мамой — и ничего, не умер. Как-то живет. И ему, Валентину, жить надо. Хотя бы для того, чтобы позаботиться об этом худом недоразумении.       Делать какие-то там поползновения он не собирался даже в самом страшном сне. Хотя иногда так и тянуло. Борясь с собой, он изредка срывался, как например, вчера. Дорвался. Распустил хвост, павлин ощипанный. И перед кем? Перед, практически, пацаном, у которого вся жизнь под откос с его травмами. Хорошо если он ходить-то нормально сможет, не то что в волейбол гонять.       Мудаком, короче, себя Валентин почувствовал конкретным.       Взяв бутылку неплохого коньяку и нормальной закуски, вечером он пошел к Артему снова, конечно, снова стукнулся в закрытую дверь. Свет на этот раз в окнах не горел, и Валентин решил не торопить события и заехать к нему в обед на работу.       Но в понедельник Артем на работу не вышел.       Это было странно и так не похоже на обязательного, верного слову парня, что тут уж он серьезно забеспокоился. Почему-то в голову полезли страшные картинки пациентов с повторным инсультом, а после — и вовсе жуткие предположения о том, что Артему могло стать плохо, а позвонить кому-то он мог не суметь. В тот день, пролетая перекрестки, водитель генерал-лейтенанта Лебедева впервые нарушил с десяток правил дорожного движения.       Артем открыл не сразу, но открыл. Выглядел он и правда не важно, но опытный взгляд сразу отметил, что это вовсе не от болезни, а по причине банального запоя.       — Ты что творишь, мать твою? — прошипел Валентин, проходя в квартиру, потеснив плечом полуголого хозяина. — Почему ты не открываешь? Почему не берешь трубку и не вышел на работу? Отвечать!       В пылу гнева он не заметил какого-то странного, затравленного взгляда Артема при его появлении. Впрочем, сразу же сменившегося привычной агрессивной отчужденностью.       — А почему я должен перед в-вами отчитываться? — огрызнулся тот. — Вы мне что, папочка?       И так остро-больно резануло это «папочка» по и так глубокой ране на собственной совести, оставленной совершенно неуместными желаниями, что Валентин сорвался. Шагнул вперед, толкнув Артема к стене и охватывая цепко подбородок.       — Возможно потому, что я единственный человек на этой земле, которому есть до тебя дело? — прошипел ему прямо в лицо.       И осекся. Близко-близко увидев серые глаза с расширенными темными зрачками.       — П-почему? — спросил Артем тихо, не делая ни малейшей попытки вырваться. А ведь мог бы. Пусть Валентин сильнее и опытнее, но он моложе и на своей территории. В своем праве.       Тихий и какой-то печальный вопрос отрезвил мгновенно, не хуже ведра ледяной воды. Валентин как-то резко осознал, где он и с кем. Что к его телу прижимается голое теплое тело Артема, а рука Валентина цепко удерживает его лицо. Его кожа теплая и гладкая, а еще можно ощутить, как бешено стучит под пальцами сердце. Может показалось, а может просто слишком хотелось ощутить эту жизнь, убедиться, что все действительно в полном порядке, но Валентин, почти не отдавая отчета в своих действиях, подался вперед и прижался своими губами к сухим и обветренным губам напротив.       Просто касание, скорее обмен воздухом, чем поцелуй. Доля секунды, растянувшаяся в бесконечность.       Если бы Артем его ударил, он даже спорить не стал бы.       Но тот не ударил. Замер, а потом рванулся навстречу с удвоенным энтузиазмом, зашарил по обтянутым полевой формой плечам, пытаясь притянуть еще ближе и углубить поцелуй.       — Вот почему, — наконец отстраняясь, хрипло ответил Валентин. И чтобы через полчаса был на работе. Вечером заеду — проверю. Понял меня?       Зачем он нес эту ахинею — он и сам не знал. Просто что-то нужно было говорить, чем-то заполнить паузу. А говорить о чувствах и намерениях он никогда не был мастак. Проще делать.       Артем смотрел на него прямо и открыто, не пряча глаза, позволяя увидеть все то, что пока не было сказано вслух. А, возможно, и не будет сказано, потому что и так все ясно, и все хорошо.       Просто нужно жить дальше.