Под гнётом роковым

он смотрел так радостно. с такой улыбкой яркой, но по его щеке катилась слеза. мне так хотелось знать какова причина. он же рад? ведь от радости же тоже плачут? но я знал, что он страдает и плачет не от радости, я лишь хотел надеяться на лучшее… он тянул руки к ярким фейерверкам, к небу, к звёздам и широко улыбался, смотря на меня и говоря, чтобы я тоже посмотрел. я бы никогда не смог, ведь оторвать взгляд от него было до невозможности трудно. я знал, что он притворялся в тот момент счастливым… он лежал на больничной койке и улыбался мне, рассказывал, как ему лучше, что эта болезнь намного слабее него. показывал свои рисунки, которые были нарисованы его дрожащей рукой. показывал и радостно говорил, что он достиг пика рисования, гордо выпячивая грудь. я знал, что он ничуть не сильнее болезни. я знал, что его дрожащая рука, скоро перестанет двигаться вовсе. и я прекрасно знал, что до жути кривой цветок, нарисованный его длинными пальцами, будет лежать около моей кровати и хранится словно зеница Ока. я всё знал. абсолютно, но никогда не хотел признавать, ведь не так я всё планировал. я хотел чтобы мы были всегда вместе, до конца, как во всех этих смазливых фильмах. я хотел обнимать его со спины по утрам и целовать в висок, нешëптывая все ласковые слова, которые я вообще знал и мог сказать ему. я так влюбился! я так любил его всем сердцем! я так хотел дать ему всего самого лучшего! так хотел сделать его счастливым! так хотел огородить от всех бед, но, черт возьми, я не смог. он так нагло врал мне, говоря, что я сделал его счастливым, что сделал его жизнь ярче, что всё благодаря мне у него стало хорошо. никогда такого не было. он никогда меня не любил. соответственно, нелюбимый человек, не мог дать того, чего он так мелил. он был слишком добрым для этого мира. поэтому и был со мной. знал, что у меня никого нет кроме него. знал, что я просто пропаду без него, без его слов поддержки, без его присутствия, поэтому он так отважно находился всегда рядом со мной, хоть и не хотел, хоть и не любил. в последний день, когда я был последний раз у него… мы сидели в тишине. он смотрел в окно, а я смотрел на всё, кроме него. ведь его взгляд, полный грусти, разочарования, обиды и всего этого накопившегося на него дерьма, был болезнен. он никогда так не отчаявался, но в тот момент, видимо, сил притвориться сильным уже не было. врач тихим-тихим шёпотом говорил, что метастазы во всём теле, что уже не спасти, что шансов нет… я смотрел на него, не двигаясь. перед глазами так четко было видно, как его до безобразия широкая улыбка, постепенно сползала в немой вопрос. я знал, что так будет, но всегда боялся ему сказать. я знал, что он пытался верить в лучшее, и разочаровывать его — последнее чего я хотел. у него болело всё, не смотря на это, он всё равно улыбался. через «не могу» и через «не хочу». врач тихо-тихо говорил, как ему жаль, что его бы воля, он вылечил бы каждого больного, но как ему жаль, что не всё в его руках. никто его и не слушал. всем было жаль от такой обстановки, только лучше от этого никому не становилось. я помню день его похорон. были только его мать и я. его мать не проронила и слезинки, не потому что она его не любила, уж вовсе нет, просто она и научила его скрывать все свои отрицательные эмоции. я помню тот огонёк в глазах, когда я зашёл поговорить о её сыне. я помню как этот же огонёк в течение одно секунды погас. хоть он и не любил меня никогда, хоть и не было ничего из того, что я задумал, я плакал, как будто в последний раз. ведь мне было обидно. он был так прекрасен, так добр, великодушен и человечен, он всегда всем помогал и поддерживал, но когда его вдруг застала врасплох страшная болезнь, все почему-то отвернулись. мне было его так жаль. потому что он заслуживал каждую улыбку этого мира. каждый цветок. каждый комплимент или же сладкую конфету, которую он съедал каждый день. и это был лишь минимум того, чего он заслужил. было обидно, ведь его душа вмещала в себя целый мир, если не всю вселенную. было обидно, что будучи таким прекрасным, он умер не рядом с любимым человеком, и не рядом с близкими друзьями. он умер в звенящем одиночестве.