А я теперь тоже Волчица

      В женском крыле меня долгое время отвергали. «Не красишься? Не девчонка!» «Посмотрите на неё. Даже губы не красит.» «Это не девчонка. Это ошибка.» «Кто на тебя клюнет, замухрышку полную?» — эти и десятки других «комплиментов» я слушала целый год. С того момента, как я оказалась здесь.       Серый Дом неким образом многим жителям Наружности напоминает сборище всеми забытых и забитых малолетних отбросов.       Таковым стала и я. Не прошло и дня, чтобы я не вспоминала о своей жизни за пределами Дома. Домом он являлся для всех, кого принимали и кого принимал он сам. В меня же часто тыкали пальцем: в столовой, после занятий, во время ответов на уроке, даже во время медицинских обследований, дожидаясь своей очереди в кабинет. Но я не собиралась прогибаться под их обычаи, непокорно бунтовала, что чаще проявлялось в молчании или абсолютном игнорировании окружающих меня девушек.       Девчонки здесь не просто злые. Они ядовитые и до жути токсичные. Из-за не сложившихся отношений со сверстницами, чтобы реже видеть их змеиные рожи, первое время я любила проводить время на ветке дерева во дворе. К сожалению, покидать территорию Дома было запрещено правилами, но однажды, среди покосившейся ограждающей ржавой сетки, в самом дальнем углу, со стороны ворот, я отыскала небольшой проход, то ли кем-то разрезанный кем-то ранее, то ли, вероятно, треснувший с годами (не знаю как, но сейчас не об этом).       Через этот проход можно было вернуться туда, где я была раньше, бродить вдоль зубчатых многоэтажных домов, выстроенных вдоль асфальтированных серых улиц, рассматривая лица местных жителей и витрины. А брела я, признаюсь откровенно, далеко. Немного дальше Расчёсок. Снова и снова возвращалась в свой старый двор, прохлаждаясь на качели и вспоминая счастливые моменты семейной жизни с родителями. С каждым годом они, казалось, отдалялись от меня, а я от них. Загруженные работой, они редко интересовались моей личной жизнью, иногда даже забывали проверить дневник, чему я тогда была несказанно рада, но теперь отдала бы все дневники мира – лишь бы родители их проверили, отругали или похвалили, но потом крепко обняли, тогда бы я снова ощутила тепло их тел.

FLASHBACK

      — Папа! Смотри, как я высоко взлетаю! — верещал тоненький детский голосок, в котором были слышны одновременно нотки страха и риска. Отовсюду был слышен звонкий детский смех одной маленькой рыжеволосой смелой бестии, – А хочешь я тебе покажу, как «солнышко» делать? Я еще не пробовала, но мама говорит я способная! И хр-р-рбрая! — продемонстрировав отцу, как она хорошо и красиво овладела звуком Р, девочка радостно улыбнулась, — Мне ведь уже семь!       — Не надо, — довольно сухо ответил светловолосый мужчина с пронзительными серыми глазами, только что завершив телефонный звонок с другом по работе и откладывая сотовый в карман джинсов, после чего поспешил аргументировать свой ответ прежде, чем дочурка успела задать миллион вопросов: — Если ты сделаешь «солнышко», мамочка организует папе такие солнышки перед глазами, что он больше не сможет смотреть на солнце до конца лета. Пойдем, милая? Нам еще в продуктовый надо.       — Еще пять минуточек! Сейчас, пап! — воскликнула кроха, чьи длинные рыжие волосы развевались по ветру противоположно траектории полета качели.       — Хорошо, отсчитай пять раскачиваний и останавливайся. — руководствуясь детской наивностью, папа решил схитрить. Они вместе просчитали до пяти, затем мужчина помог дочери остановиться, положив руку на одну из цепей качели.       — Но, папа, я хочу еще! Еще два раза!       Игнорируя прихоти ребенка, едва ли не навзрыд умоляющего остаться на площадке, папа подошел к ней спереди, взял на руки малышку и поставил на землю.       — Идём, Кристина. Мама скоро вернется с работы.       Молча опершись на металлические цепи, выкрашенные в краску лимонно-желтого оттенка, я внимательно следила за уплывающим с небес солнцем. Оно переливалось теплыми оттенками оранжевого и красного, с каждой минутой тускнея. Пока окончательно не померкло. К тому времени, у меня как раз заканчивалось пиво из небольшой баночки, украденной по дороге. Я поднесла к губам банку и сделала последний глоток. Не успела я вдохнуть воздух, как за спиной послышался вой сирены. Обернувшись, я увидела затормозившую полицейскую машину, откуда вышел полноватый усатый мужчина в рабочей форме. Я предугадала, что он направится ко мне, ведь это было уже не в первый раз. Подойдя сзади. Он схватил меня за капюшон любимой однотонной желтой толстовки.       — Так-так! Всё те же на манеже! – свирепо прорычал полицейский, на чью смену чаще всего выпадали мои побеги.       — Снова отведёте к директору? – ухмылялась я.

***

      Я сидела в кабинете директора, совершенно его не слушая. Отвлекали рябящие в глазах записки с напоминаниями, пришпиленные всюду: на стенах, лампе, столе и даже на диване. Вероятно, Акула страдал склерозом, если забывал снимать даже те заметки, которые уже давно сделал или, все ж таки, забыл о них, ведь на них стояли даты двух или трёх лет тому назад. Директор не был самым порядочным в мире человеком, наверное. Даже не заботящимся о себе, если умудрился повесить огнетушитель прямо над столом, что порождало тревожность, ведь в любую секунду я могла стать очевидцем наиглупейшей смерти или черепно-мозговой травмы. Интересно, что могло бы случиться с Домом вследствие гибели Акулы? Как и все те многовековые записки, его монотонная речь была уже заскриптована в моём мозгу настолько, что в одно ухо влетала, а из другого вылетала со скоростью пули.       — …Таким образом, у меня начинает лопаться терпение. Ты меня не слушаешь, юная леди. — он раздраженный моей невнимательностью нервно констатирует факт. В руках он держал моё личное дело, документы, историю болезни — в общем все, что говорило обо мне вместо меня самой. Он задумчиво потер подбородок, размышляя над написанным, внезапно через некоторое время изъявив: — Вот что! Отправишься в Четвертую.       — Но ведь я там и живу! – хотела было возмутиться я.       — Нет. Я говорю о мужском крыле.       Глаза мои тут же поползли на лоб, рот широко раскрылся от удивления, а внимание моментально перекочевало от мириады чертовых записочек на самого Акулу. Я уставилась на него так, будто он только что сообщил, что завтра конец света. На моем лице застыл немой вопрос, напрочь отключив любые мыслительные процессы.       — Тебе следует понимать свои особенности. Диагноз. — коротко и сухо пояснил Акула, таинственно называя мои психологические нарушения этим высокопарным солидным словом особенности. Он тряхнул рукой с документами. – Предполагаемая идеальная стезя для тебя. Не я это придумал, девочка. Последнее его слово звонко отозвалось в моей голове и застряло там, как дурацкая надоедливая песня из рекламы моющего средства в то время, когда ты моешь посуду после завтрака.

***

      Вся наша комната была хаотично обклеена плакатами знаменитых актеров и всевозможных поп- или рок-звёзд. В моей голове продолжал звенеть голос директора, повторяющий одно и то же слово «девочка». — Неудивительно, что у тебя до сих пор нет парня. — издевательски насмехалась Рыжая, стоя перед зеркалом и размазывая по ресницам полузасохшую просроченную тушь. Спица сидела на кровати и разглядывала свежепринесённый выпуск модного журнала из Наружности, а Кошатница полусидела на своей, укрытая одеялом, и поглаживая дымчатого полосатого кота. Она была единственным человеком в комнате, которому не было плевать на меня. Все её коты сейчас разбрелись по разным углам нашей комнаты, спали пушистыми комочками. Не знаю точно, сколько их было, но один самый крохотный котеночек свернулся калачиком прямо на её голове, напоминая шапку-ушанку. А что не так с моей грудью? Размышляла я, пока стояла подле раскрытого шкафа с общими вещами, прикрываясь едва державшейся дверцей (которую Чёрный обещал нам починить уже пару недель назад) и перематывала бинт вокруг груди, внимательно отслеживая в зеркале симметрию, чтобы ничего не развязалось и не разболталось на ходу. Она и правда не была слишком габаритной, однако была. Второй размер, начавший проявляться примерно восемь месяцев назад, был для меня непривычен и неудобен настолько, что я стала скрывать его, заматывая эластичным бинтом, который просила Крысу приносить из Наружности, когда приходило время. Затворив шкаф, я окинула взглядом рыжеволосую соседку.       — На себя бы посмотрела, девушка из квартала красных фонарей. Что же ты там ещё на тушь нормальную себе не насобирала, блядь расфуфыренная? – в порыве злости я фыркнула, одновременно с речью в спешке закидывая оставшееся на моей постели белье в таз для стирки. Закончив собирать свои грязные шмотки, я показала Рыжей средний палец, дерзко накинула на голову капюшон толстовки и с грохотом захлопнула за собой входную дверь комнаты, уже не вдаваясь в смысл того, что гневно кричала мне в след Рыжая, хотя я отчетливо услышала, как что-то тяжелое громко стукнулось о деревянную дверь и оставило трешину с внешней стороны. Надеюсь, это не был молоток или нож. Хотя какая разница? После очередной ссоры с Рыжей, я относила вещи в прачечную. Все не могла отпустить мысли о переезде в Четвертую, к парням. То есть — как? Вот так просто можно очутиться на Не-Женской-Территории? Хоть я и всячески отказывалась идентифицировать себя согласно половым признакам, но уж точно никак себе не представляла жизнь в одной комнате с десятком мужчин, а то и больше. Задумчиво бредя с тазом наперевес, я столкнулась с колясником из Четвертой.       — Извини, Лорд! — опрометчиво кинула я и осознала, что рассыпала вдоль его брюк всё содержимое металлического таза, а сие являлось весьма деликатной частью женского гардероба (да ещё и грязной!). Македонский, стоя позади коляски, предложил мне помощь, но я решительно отказалась, одарив его мимолетной улыбкой. Я ощутила, как щеки заливаются румянцем и тут же поспешила собрать все обратно, предварительно опустившись на колени. Из-за поворота раздалось грациозное шарканье чьих-то тапочек. Лорд напрягся и я, ощутив это, обернулась на звук. Широко раскрыв глаза от удивления, мы глядели на Рыжую, а она на нас. Мне даже на мгновение показалось. Что вот-вот она отбросит свою любимую и единственную кружку в сторону, наплевав на разлетающиеся вдоль разрисованной стены осколки, и набросится на меня зверской хваткой, ведь выглядели мы со стороны совсем не так, каким это являлось.       — Не то, что ты думаешь. – спокойным и вальяжным тоном Лорд, в свойственной ему манере, постарался успокоить возлюбленную. И тут на её лице заиграла издевательская усмешка.       — Интересно, а о чем же я должна была подумать?       Быстро собрав нижнее белье обратно, я поднялась с колен и поспешила удалиться из их поля зрения. Разрешился ли их конфликт в дальнейшем — можно лишь догадываться.       Оставив их наедине, я не заметила, как переместилась в прачечную. В голове все еще не укладывались слова Акулы. Подумать только – уже сегодня вечером мне предстояло буквально погрузиться в атмосферу мужской обители, хотя в Доме и женская половина обитала далеко не в хоромах. И всё же, казалось, что директор сбрендил. «Будем считать это экспериментом. В документации я идентифицирую твоё имя с мужским полом, дополнительно будет заведено новое дело, мы придумаем тебе новую биографию, а в деле Кристины мы поставим штамп о том, что тебя временно перевели в городскую психиатрическую клинику на лечение. — Госпитализировали?! — возмущенно уточнила я. Акула приподнял бровь, но не ответил. — И вот тогда ни у кого не возникнет лишних вопросов, девочка», — еще там, в кабинете, прислонив сморщенный палец к губам, он зашипел мне в лицо, словно это была великая тайна. Девочка… Как же изучающе он смотрит каждый раз после этого слова. Тошно и мерзко. Бр-р. О чём он, черт возьми, думал? Какие, мать вашу, эксперименты? Акула либо верно и ровно тронулся умом, либо я злоупотребила алкоголем из Наружности – а ведь я даже не взглянула на срок годности того пива! – и переместилась во времена нацистских исследований. На какое-то мгновение в моей голове поселилась мысль, что, если бы директор жил в том времени и занимал важную должность в составе Рейхстага, то несомненно Гитлер бы застрелился намного раньше, может быть многих людей спасли. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Но недоуменный взгляд Акулы заставил меня вернуться в реальность. Порой, невольно задаёшься вопросом, как вообще мог стать директором интерната такой меркантильный человек, как Акула?       Бельё было загружено в стиральную машину, и я наконец запустила стирку, после чего присела на скучкованные воедино в центре комнаты два мягких белоснежных матраса. Прачечная была, пожалуй, единственным местом в Доме, где действительно соблюдались чистота и порядок. Здесь я, под звук работающей машины, нашла покой своего ума. Я откинулась спиной на матрац, распластав вдоль него длинные огненно-рыжие волосы и на несколько минут сумела отпустить мысли и даже вздремнуть, что критически необходимо организму в столь стрессовых ситуациях.

***

      — Ты ошиблась крылом, Фальш. — ухмыльнулся Лорд, взглянув на меня краем глаза, спокойно и величественно восседавший на подоконнике и сжимающий сигарету тонкими худыми пальцами. Рядом стояла его коляска, возле которой валялись с десяток окурков. — Тебе нельзя здесь находится. Убирайся, пока остальные не проснулись.       Я с интересом осматривала Четвертую — комнату самых смелых и решительных парней дома — комнату, где никогда прежде не бывала, но слышала множество легенд о её событиях и о местных жителях. Почти на каждой из кроватей действительно лежали тела: некоторые были укрыты одеялами, кто-то уснул прямо на покрывале, а кто-то — и вовсе в одежде, даже не потрудившись снять обувь, как, например, любимец нашей Спицы — Лэри. Слова Лорда долетали до меня, но не оказывали никакого эффекта, так что могло показаться, будто я…       — Оглохла? — уточнил Лорд, уже более пристально изучая меня с ног до головы. — Это территория Волков. Тебе нельзя здесь находиться!       Казалось... Либо это игра моего воображения, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало, что отозвалось во мне неловкостью, смятением и, как следствие, чуть подкосившимися ногами, будто подо мной расплывался пол. Но после мимолетной усмешки отвернувшегося к окну Лорда я не растерялась и без заминки резво улыбнулась.       — А я теперь тоже Волчица! – неожиданно оскалилась я, весело улыбнувшись. Он резко повернул голову, вопросительно уставившись на меня.       — Быть этого не может. – изумился Лорд, едва не свалившись с подоконника. Он затушил сигарету о край пепельницы и бросил на пол, к горстке остальных. — Тоже мне, Волчица... - тихо добавил Лорд, заправляя прядь волос за ухо. Однако, поздно было перешептываться, ведь теперь вся Стая с интересом глядела на меня, оторвав свои лица от подушек после моего громогласного высказывания.