далее по списку: не забыть тебя.

за время проживания в маленькой квартире на злополучном четвертом этаже у феликса накопилось множество памяток. мятые листки бумаги, прикрепленные цветными стикерами в том самом «его углу» рядом с разбросными вещами, наваленными горой. i. код на двери 4285 (не забудь, балбес!) ii. диванная пружина колит в левый бок - заменить/пожаловаться хену. iii. ты уже не был на репетициях 7 6 5 4 3 2…найти справку о болезни.

i. верни хёнджину желтую толстовку. ii. в этом доме никогда нет сахара, смирись. iii. эй, хен! если читаешь это, то улыбнись!

утро изо дня в день в доме не меняется - сладкие потягивания на скрипучем диване под шлепанье босых ног по голому полу, мяуканье кота, доносящиеся из кухни, и первые маты хёнджина за день – мило. (он ведь не выспался, а наглый кошак слушает только своего хозяина.) феликс натягивает почти не глядя ту самую желтую толстовку, которая, очевидно, все же перекочует в его шкаф. зевает сладко, ероша копну рыжих волос, запутавшихся во вчерашнем бурном вечере. мимо зеркала, ванны и душа – сразу на кухню, за самым (не)вкусным кофе без сахара, чтобы хоть немного ожить. хёнджин почти не реагирует, только молча ставит вторую кружку на стол и садиться напротив. феликс и сам говорить не хочет, только щуриться от забежавших в окно лучей солнца, морщиться от горького привкуса во рту, что обжигает язык и горло. пара рывков глухого кашля – глаза исподлобья. смотрит. его дурацкая привычка смотреть вот так, чтобы взглядом под кожу с одного удара. пронзительно. глубоко. сердце тычется в ребра, как побитая собака, пропуская третий по счету удар. дрожит, трепещет за нутром, пока феликс в ответном взгляде пытается собрать остатки здравого смысла. он, право, ненавидит порой их безмолвные утра за жгущееся желание пойти еще дальше, текущее по жилам горячей смолой. (совершено точно обожает за мурашки по коже и дурман - похлеще алкогольного - от нависшего в воздухе напряжения). и если бы он мог видеть чуть больше, пришел бы в абсолютно детский восторг от искрящегося воздуха. недосказанность, желание, страсть – все в один унисон за застывшими глазами. к восьми утра хёнджин уже успел нацепить рабочий костюм, и феликс бы никогда не сказал, что он ему не идет, но эти начищенные запонки, тугой галстук, вьющийся вокруг шеи удавкой, ровно выглаженные строчные линии лишь бесят. не его. чужой. чуть зализанные волосы назад, идеально выбритые скулы и маленькое пятно от зубной пасты, засохшее в самом уголке. будь хёнджин немного аккуратнее, он не оставил несовершенство на своем идеальном лице. будь феликс немного посмелее в эти секунды, он бы непременно распробовал на вкус эту адскую смесь из кофейного привкуса, ментола и сладких хёновских губ. (снова. еще раз. чтобы запечатлеть в памяти этот победный момент падения неприступного взгляда. сесть на колеи, придвинувшись ближе. обхватить руками за шею и водить мягко, по всем шейным позвонкам, развязывая тугой галстук. целовать. мягче. глубже. пока есть дыхание. целовать с языком его сердце без грязных намеков на секс.) феликс сжимает руки в кулаки. напротив лишь застывшие глаза. за ними дрожь не меньшая, скрытая за этим взглядом, полным призрения. осуждать – дело у хёнджина любимое. будь феликс немного категоричнее, он бы точно ударил по этому отполированному лицу за порицание и за желание быть наполовину. наполовину друг/наполовину тот, чей образ не дает спать по ночам. феликс злится. хёнджин не умеет быть наполовину тут, наполовину там. он здесь полностью, поит разыгравшимися чувствами из стакана молока, пуская отравленную кровь по венам. хёнджин наполовину быть не умеет. он выжигает зажигалкой, на куски рвет чужое лицо своим показным безразличием, чтобы снова склеить потом наутро тлеющей надеждой. оживить. не отпущу. феликс ненавидит то, насколько красиво он его вылепил, заставив играть по своим правилам – в этой игре ему еще осталось место? она каждый день играют в русскую рулетку. один заряжает пулю и вкладывает пистолет в чужие руки. целовать все еще нельзя? любой ответ прошибает висок. ненормальные. феликс становится болен до любых проявлений былых моментов, когда не было табуированных правил на прикосновения, когда он мог прижиматься к хёновской спине и чувствовать тепло от разыгравшегося сердца. есть нечто трагичное в дружбе, окрашенной романтическими чувствами. они болезненными пятнами не проходят, крутят все внутри от малейших намеков. хёнджин тому не исключение. феликс радуется своей каждой маленькой победе, когда некогда податливое на ласки тепло вспоминает, кому оно принадлежало. прикосновение к особо чувствительным точкам чуть выше пояснице, игривое дыхание у самых ушей, чтобы поймать сохнущими в нетерпении губами первые мурашки на шее. феликс – провокатор, хёнджин – не святой. их обоих мало волнует факты нынешних обстоятельств, у обоих тяга к друг другу плохо скрываемая. только один играет нечестно, словно испытывает на прочность и переиначивает все правила; второй – сопротивляется умело, прячась за маской праведника своей жизни. феликс улыбается слишком хитро, в своей привычной манере. хёнджин проиграет, он абсолютно в этом уверен. он ведь знает, что именно кроется за набожностью этих глаз. всегда знал, чувствовал, любил это. хван хёнджин сломается, он уверен, а пока феликс встает и молча уходит в магазин, потому что i. в этом доме никогда нет сахара. ii. колкий взгляд на сведенные лопатки как напоминание – у меня к тебе ничего не прошло.