Американо с привкусом персика

      Такой чуткой любви свет ещё не видывал.       Они были созданы друг для друга, они дышали, жили своей страстью, парящей каждый миг, когда они были вместе. Они всегда были вместе. Каждую секунду, каждую минуту, час. Словно не разлей вода, словно две сросшиеся веточки вишни, которые никак нельзя отделять друг от друга. От них веяло той самой романтикой, которую показывают в фильмах. Её чувствовал каждый прохожий. Такое сильное чувство преданности, уважение, а главное трепета по отношению к партнёру, — невозможно не заметить. Его нужно прочувствовать. Запомнить, втереть в самые дальние уголки своей внутренней библиотеки.       Им было предначертано встретиться. Не иначе.       На вопрос своих детей о том, как они встретились, оба расхохотались бы до коликов в животе. Потому что ничего нелепее, чем их встреча, кажется, и быть не может. Ничего волшебнее, чем их встреча, и правда быть не может. Такое можно встретить в очередной романтической книжке, которые так любит читать Минхо, порой пытаясь скрыть этот факт от Джисона. Такое можно встретить в диснееском мультфильме про принцесс, которые так обожает смотреть Джисон, таща своего парня на каждую премьеру. Такое можно встретить в жизни. Один раз в жизни.

***

      Жара душила, морила, заставляла выжать из себя все соки. Ничто не помогало. Ни один кондиционер, ни умывание холодной водой, ни американо со льдом, за которым Минхо шлёпал каждое утро в кофейню, расположившейся на первом этаже в доме напротив. Он брал сразу два прозрачных стаканчика бодрящего напитка: для себя и для себя. Девушка, работавшая в той кофейне баристой, всегда подмечала это. Её мысленные попытки познакомиться с парнем, который из-за дня в день берёт два напитка, наверняка, (читай как однозначно) второй для своей девушки, проваливались крахом. Оно, наверное, и к лучшему. Ведь для Ли Минхо судьбой был приготовлен совершенно другой человек.       Редкий, неповторимый, в одном экземпляре. Хан Джисон.       Минхо не то чтобы надоел американо, — он не может ему надоесть — но хотелось разнообразия. Сочного, такого же прохладного и любимого, как и горький кофе, стекающего с подбородка сладким соком, оставляя за собой липкие дорожки. Чего-то, что хотя бы пыталось утолить его жажду, накрыло бы его горло нуждающейся прохладой.       Персики. Плоские, они же инжирные, персики.       Как Минхо вообще мог про них забыть. Бабушка всегда покупала их ему. Всегда выбирала самые сладкие, слегка мягенькие, ещё не перезревшие, но и не такие твёрдые, сочные, что за них душу продашь. Это был особенный вкус. Вкус детства. За которым он направлялся в ближайший супермаркет. На улице Минхо плавился только сильнее, но долгожданная встреча с таким родным ощущением после первого надкуса перекрывала всю усталость от тридцатиградусной жары. Магазин встретил его приятной прохладой от кондиционеров. Почему в его квартире они так плохо работают? Вопрос, на который Ли не нашёл ответа.       Ещё один вопрос остался нерешённым. Почему у купленными бабушкой фруктами, даже при одном соприкасании с персиком, сразу чувствовалось, что он вкусный, а сейчас этого самого чувства нет? Это не могло не расстраивать. Это не могло не выводить из себя. Минхо ощущал себя пятилетним ребёнком, которому не купили ещё одну машинку из киоска, что злило ещё больше. Теперь злило абсолютно всё. И прилипший из-за пота к руке этот ужасный пакет, в которой должны были лежать, словно с какой-нибудь картины, персики, и солнцезащитные очки, будто специально спадавшие с переносицы, да и ещё кто-то сзади тычет своим локтём прямо в спину. — Вы меня, конечно, извините, — Минхо разворачивается лишь для одной причины: учинить небольшой скандальчик, но выходит всё иначе, чем он себе представлял. Парень, в руках которого абсолютно такой же пакет, как и у Минхо, спотыкается о чуть повернувшуюся минхову ногу и летит прямиком на авокадо, тщательно им подобранное. — Боже, извините меня, — на этот раз Минхо правда извиняется. — Ничего страшного, — парень привстаёт с прилипшего авокадо к его светлой футболке, принт которой, кажется, уже никогда не подлежит восстановлению. — Ох, чёрт, — вздыхает, — это была моя любимая футболка. — Правда, извините меня, если бы не моя нога… — Ли не знает за что хвататься: то ли за уже встающего с пола парня, то ли за улетевшие куда-то в ноги пожилой женщины выжившие авокадо. — Я оплачу всё. Я готов купить вам новую футболку. — Нет-нет, таких крошек, как эта, — парень тычет пальцем прямо в свою грудь, — больше нет. Она редкая, неповторимая, в одном экземпляре, понимаете? — Минхо не понимал. Но многозначительно кивнул. — Персики любите? — ситуация становится с каждой репликой только абсурднее. — Да, — Минхо готов участвовать в этом абсурде. — Знаете, такие сочные, будто пьёшь сок. Через какое-то время ты сам весь в этом соку, всё вокруг в нём. — Отвратительно, — с горестной улыбкой от потери неповторимой футболки выдаёт парень. Минхо не обидно, нисколько. Его это безумно веселит. — Авокадо любите? — Ли смотрит на авокадного маньяка с небольшой дерзостью, но того это нисколечки не пугает. Его это веселит. — Да. Знаете, такие мягкие-мягкие, чтобы от одного лишь нажатия прочувствовать всю текстуру. Как видите, я только таких и понабрал, — парень разводит руками, пробегаясь глазами по авокадному месиву. — Отвратительно, — оба встречаются глазами. Оба выглядят такими серьёзными, что в любую секунду готовы сцепиться друг с другом. Оба слышат смех, тот самый смех до коликов в животе.       Минхо не понадобилось ни одного прикосновения, чтобы понять, что он — самый вкусный персик в его жизни.

***

      Жара. Опять эта убивающая жара. Каждый год одно и то же: американо, американо со льдом, американо с двойной порцией льда, персики. Персики? Да, те самые инжирные, плоские персики, такие излюбленные Минхо. И такие ненавистные Джисону. Звук вставляющихся ключей Минхо слышит отчётливо. Он знает, что сейчас взлетит на седьмое небо от счастья. Ветерок проникает в их квартирку-студию, а свора ключей с грохотом шлёпается на деревянную полку. — Ты принёс персики? — Да, твои любимые, — Хан снимает с себя потрёпанные временем кроссовки, на которых виднеется зелёное пятнышко, — плоские. — У меня есть только один любимый сорт персиков, — Минхо флегматично плывёт к входной двери, беря в свои ладони пухлые щёчки Джисона. — Это ты.