Apologies

Просить прощения у Насти – что на горло себе наступать. Но Белла давно чувствует, что одних постоянных «спасибо» недостаточно. Настя уже на вторую неделю знакомства начала заботиться о ней, уделять внимание, как никто и никогда, пожалуй. Словно сшивала их запястья на́живо аккуратными стежками, осторожно дуя на ранки, чтобы не так больно. Белла никогда аккуратностью не отличалась. Каждая ее игрушка в детстве ломалась обычно на следующий день. Поэтому не было ничего удивительного в том, что она тянула швы слишком резко. И вроде совсем не хотела разрывать их связь, но рукой шевелила неосторожно, наотмашь, все пыталась прикрыть глаза от слишком яркого света, исходившего от Насти. В итоге разрушила. Петрова отвернулась и светить стала уже перед собой. А Белла осталась в тени и замерзала в ней. Все тянула ручки на свет, но по ним же каждый раз ее били. Рукой с уродливым шрамом на запястье – призраком их бывшей когда-то, казалось уже, что очень давно, связи. И сейчас хочется смотреть глаза в глаза. Но Настя взгляд отводит. Слушает и хмурится. Белле трудно сформулировать свои мысли, и выходит, что прощение она просит просто так. Но не скажешь же прости, что разочаровала тебя, что не послушала, что не удержала. Эта хуйня гораздо более личная. Ее бы наедине сказать, но таких шансов Кузнецовой не выпадает уже давно. Настя вновь говорит, что Белла – капризный ребенок. Плавали, знаем. Придумай что-нибудь новое. Например, скажи, наконец: «Ты ничтожество, Белла, и никогда не станешь достойной меня». Но она молчит. Линчует своим тяжелым, будто таившим всю бренность мира взглядом. И даже от извинений отмахивается. Как от назойливой мухи. Мол, не заслуживаешь ты, Белла, даже того, чтобы на тебя обижались. Слишком незначительная. Тебе смотреть нужно шире. И совет вроде добрый, и не злится Настя даже. Но от этих слов так хреново. Скулить побитой собакой хочется. Но нельзя. Выросла. Изменилась. Это видят все. Преподаватели хвалят. Лика заставляет верить, что она сильная и справится. Ксюша говорит, что она умница. Костья все время оказывается рядом, отдавая столько тепла, что начинаешь переживать, а не замерзнет ли сама. Ошибка. Это видят почти все. Для Насти она все та же, неспособная принимать ответственность, взбалмошная и эгоистичная, не умеющая слышать и слушать. И когда психолог спрашивает, будут ли они общаться после проекта, хочется тысячу раз прокричать да и взяться за теплую руку. И хочется зашить себе навсегда рот грубыми нитками, когда Настя говорит: «Нет.». Сглаживает углы, приукрашивает немного, лепит криво утешительный бант в качестве финального штриха – буду наблюдать со стороны. Но суть одна, и все это понимают. И вроде бы все в порядке. Натянуть ухмылку и сказать, что люди мы разные, время друг на друга тратить не будем. И ощущать, как больным сосудам все труднее проводить кровь. И хотеть потратить на Настю все свое время, чтобы с процентами вернуть ее затраты. Но у Петровой большие цели, великие планы. И места Белле в них нет.