Купальня

Бессонница кроет Яну которую ночь. Блокнот с исписанными заклинаниями листами валяется в большой нише под кружкой с кофе, за спиной спит и во сне бормочет что-то нечленораздельное Балор, в соседних комнатах ближе к теперешнему времени тоже все затихло и успокоилось. Тишина и полная безопасность должны умиротворять, расслаблять, но Яна почему-то просыпается от липкого кошмара и больше уснуть не может. Аккуратно, и чтобы не разбудить соседа по кровати, который разбросал свои конечности в разные стороны и этим самым только мешает исполнить задуманное, девушка таки снимает со своей шторы чары звукоизоляции, сует ноги в остывшие шерстяные тапки и прямо в пижаме выходит из комнаты. Во всем общежитии еще в двенадцать приглушили освещение. Двигаться тихо в полумраке не получается: то бедром заденешь вазу в коридоре, то в косяк белеющий на горизонте влетишь. Кое-как добравшись до купальни, Яна скидывает с себя всю одежду и шлепает по белому мрамору лестницы до бассейна в самой середине. На самой кромке, внизу лестницы, вода казалась неприятно холодной. Как бы не окоченеть здесь. Яна погружается в воду сначала рывком, будто умирает, и мышцы на какое-то время сводит судорогой. Тяжело. Следующий рывок в глубину воды не кажется таким тяжелым, но кожу все равно будто режут маленькими ледяными ножами, а потом жгуче прикасаются губами порезов. Новый вдох при выныривании колит легкие и разум хоть немного проясняется. Глотая воздух ртом на поверхности, Яна отплывает к высоким бортикам с нишами. Цепляется за гладкий мрамор негнущимися пальцами, касается горячим лбом холодного камня. Это не исцеляющее озеро в Тер Нан Оге, и сюда даже не подается вода из лесного ручья с живой водой, но от временной боли и холода девушке становится немного легче. Тело, изнеженное постелью и чужими руками до этого, медленно остывает. Кожа покрывается от легкого сквозняка мурашками, и Яна в третий раз погружается в воду. Сейчас она ее принимает как родня. Без боли, без судорог, без холода. Но эти ощущения обманчивы. Стоит забыться, и тебя утянет на дно. Туда, откуда не возвращаются. Когда Яна прорывается сквозь толщу воды наружу, на нее смотрит барельеф на сводчатом потолке купальни ее факультета. Ярила. Цветы, маки, снопы колосьев на нем искажены неверным светом и отблесками воды. Бог весеннего солнца, что рвет Зиму надвое. На душе горько усмехается и Яна выплывает к лестнице. Да, весеннее и обманчивое тепло, которое испытывало привыкшее к холоду тело, манило вернуться обратно, окунуться еще раз. Опуститься уже не в ледяную, а в теплую воду. Но это как пытаться обмануть демона — выворачиваешься, выдумываешь, лжешь с три короба, но все так же отчаянно выпутываешься даже из теплых объятий, потому что такие союзы ничего хорошего не сулят. Пижама еле налезает на влажную кожу, Яна не кстати забыла захватить собственное полотенце. Когда она возвращается в комнату с желанием закутаться в большой плед и наколдовать себе чашку противопростудного отвара с шиповником, то замечает, что не одна не спит. Балор, свесив свои длинные ноги с края кровати, трет глаза и зевает каждые пять секунд. — Спи, — шепчет подошедшая к нему девушка, стягивает запасной плед из-под подушки и свое кольцо. Балор раздраженно закатывает глаза, когда видит и эту мокрую пижаму, и капающую воду с волос, но плотно после Яны закрывает шторы и грозится не пустить девушку спать на кровати до утра. Потому что нефиг вот так пропадать без кольца посреди ночи. Яна хмыкает, пожимает для себя плечами и воплощает свои планы в действительность. Чашка с отваром, как и плед, возвращают телу чувствительность, под кожей начинает легко покалывать. Устроившись в кресле у ниши с сухоцветами, от которых так же приятно пахнет ушедшим летом, Яна не замечает, как проваливается ближе к утру в сон.