Искусство охоты. Часть вторая.

      На календаре ноябрь. За окном нуль градусов и дождь. Даже если смотреть на эту картину из окна тёплого кабинета, всё равно становится зябко. Когда-то золотая листва постепенно превращается в коричневое нечто, на что не очень хочется смотреть. Температура на улице предрасполагает к открытию шкафа с зимними вещами. Кожаные ботинки, пережившие огонь, воду и медные трубы, не справились с российской осенью и стали промокать. Вид из окна заставлял мёрзнуть в отапливаемом кабинете, в котором недавно был сделан ремонт, губернатор расщедрился, даже в вязаном свитере и тёплых штанах. Белый халат поверх свитера не грел, а чай, стоявший на столе уже больше сорока минут, остыл. И грозился, что если простоит ещё десять, покроется тонкой кромкой льда. На часах было около четырёх, через полчаса начнёт смеркаться, а к пяти уже совсем темно будет.       Наша больница находится на окраине и носит «счастливый» номер 77. Иногда нам, в смысле, сотрудникам, казалось, что список больниц в городе Москва заканчивается именно на нашей, и именно поэтому у нас по прежнему отсутствуют все признаки не только капитального, но и косметического ремонта. Я дописывал отчёт по сегодняшним пациентам. Почти заканчивал и мысленно уже сел в машину, преодолевая гробовую тишину коридоров и еле слышное игривое радио в регистратуре. Тихо, значит чай пьют. Любовь Ивановна, со стажем в… дцать лет, опять принесла всякой вкуснятины и теперь угощает всех, от сторожа до главврача. В субботу в это время в больнице вообще становится тихо, можно услышать собственное сердцебиение, если прислушаться. Поэтому мои шаги сотрясали тишину, и из комнатки медсестёр показалась рыжая голова. — Бек! Уже закончил? — я кивнул, она улыбнулась. — Давай, не промокни! Домой я всё же попал не сразу, преодолев стену холодной воды с неба, сильный ветер и таявший лёд под ногами. Машина стояла недалеко, запрыгнул внутрь, телефон в кармане заиграл стандартную мелодию айфона, на экране было чёрным по белому написано: «Менты». Вот же. Обычно Игорь звонит, когда ему что-то нужно. — Алло. — Отабек, привет. Слууушай у меня к тебе дело, — он зашуршал бумагами, крикнув пару ласковых кому-то. — Мы, короче, сегодня транса загрузили, но ток он походу не в себе, надо бы его посмотреть. Подъедешь? — А чего сразу ко мне не привезли? Желательно до восьми, а не после. — Так его ток доставили. Сначала подумали баба, ну, из этих. А потом присмотрелись и… Ну ты понял, подъедешь? — Хорошо. Но с тебя причитается, — на том конце послышался смех. Почему полиция обратилась ко мне с таким странным вопросом. Дело в том, что определять, вменяемый человек или нет, а так же под чем он, что принимает и как давно — моя работа. Я — фельдшер, работать пришёл сразу после магистратуры (повышал квалификацию), уже три года смотрю на то, как жизнь ломает человека. Если быть совсем честным, то здоровых людей в моём окружении почти нет, для примера могу привести того же Игоря. Из-за разлада в семье у него начались психосоматические боли в правой руке и лёгкий тремор, естественно, на работе он забывал про жену, и рука его не беспокоила. Тогда Игорь вынес гениальное, по его мнению, заключение: «Работа лечит!». Говорил он, и слышать не желал про настоящее лечение, ведь его беспокоит вовсе не рука, и нужно лечить голову. Исходя из этого, он частенько задерживался на работе, и не всегда «по работе», из-за чего скандалы дома усилились. Теперь у Игоря не работает правая рука, психосоматический паралич, а ещё и трихомоноз. Я поставил машину на стоянку, вышел. Достал пачку сигарет, запалил. Рабочий день был несложный, всего пара клиентов с реальными диагнозами, хотя если переводить на числа и проценты… Если до конца месяца статистика будет таковой, то каждый третий житель этого района пополнит ряды «Ярославских полей». Так называется санаторий для душевнобольных, куда я, собственно, и выписываю всем белый билет. В общем-то, помимо обширных знаний в психологии, психиатрии, нейропсихиатрии и так далее, у каждого представителя моей узкой ветки специальности в медицинских кругах всегда крыша должна быть на месте. Что, собственно, сложно, с такими, как Игорь, знакомыми. На улице уже не было дождя, зато была противная изморось, которая со стороны выглядела как туман, а на ощупь — очень мелкий дождь. Не люблю я холод, это стало стимулом, не докуривая сигарету, выкинуть её и пойти в здание полиции. С этого крыла обычно заходили только «гости» сего заведения, ну я, как говорится, по особому приглашению. Игорь встретил меня на пороге. Не был здесь несколько месяцев, ничего не изменилось. Те же серые стены, плакаты, железные решётки, кованые двери. Везде всё так государственно-официально, даже охранник Василий, который, как обычно, спит на посту, вписывался в эту картину. — Ну слава богу! Этот трансвестит уже троих положил на лопатки, отпечатки снять хотели, а он не даётся! Дохлый, как девки малолетние, а троих. Ты представь, мы ему как в протоколе… — Игорь может часами говорить о том, что написано в протоколе, поэтому, не прерывая рассказа, он начал мне показывать, куда идти. Я и так знал, но раз этот малец уже троих на лопатки положил, соревноваться с ним я не стану в силе и ловкости. Троих на лопатки? В железной клетке два на два. Что-то мне подсказывает, ребята не только пальчики хотели снять, но и всё остальное тоже. В России жёсткий менталитет, и всегда найдётся такой умник, который захочет показать «как» в этой стране поступают с нетрадиционно ориентированными. Дальше был небольшой коридорчик и решетка, справа сидел Даня, опять залипал в танчики. Иногда хочется работать тут, а не в своей «77». — Дань, а что с парнишей будет? — Даня оторвал взгляд он телефона и уставился на меня, задумавшись. Сделав вид. — Сорок восемь часов по закону имеем, пока родственников не найдут, — сорок восемь часов, точно уломают, сломают и переломают всё. Я ожидал что-то вроде здорового парня двадцати пяти лет, в кожаных узких штанах, на каблуках, в макияже и тому подобное. Такие вот трансвеститы на нашем районе, но я даже завис на пару минут, когда его увидел. Выглядел он вызывающе и явно не по погоде. Колготки в крупную сетку, чёрные короткие шорты, берцы, подвязанная футболка в районе пупка, длинный вязаный кардиган, больше, как минимум, размера на два, что доставал до середины голени. Он стоял, оперившись на стену, опустив голову, а длинные, предположительно чуть ниже плеч, волосы цвета солнца скрывали лицо. — Ну что, дай сигарету, раз пришёл, — разговор начинает он, у него вполне приятный голос. Точнее сказать, язык не заплетается, хоть и говорит на французском. — Не курю, извини, — хорошо, что я знаю французский. — Куришь, отсюда чувствую, — ко мне подошёл Игорь. — Ну что? Печатаем? — у Игоря аж глазки заблестели, жалко мне парня стало. — Ты че несёшь? Это мой знакомый, давно обещал приехать из Франции, оделся не по погоде. У них там такое нормально. Видимо он до меня так и не дозвонился, он по-русски не говорит. Так, Игорь, уступи другу, отпусти его, а? — А ты не гонишь? — он прищурился, пытаясь скрыть разочарование. — Стал бы я расписаться? — этот аргумент всегда работает. — Эх, ладно, — Игорь открыл решётку. — Пошли. Куда тебя отвезти? — он поднял глаза, и на его лице отразилась улыбка. — Ну пошли, — весь полицейский участок вышел посмотреть, как я «своего горе знакомого» сажаю в машину. Сел на водительское сидение, блондин устроился на заднем. — И куда ж ты такой нарядный собрался? — это я сказал на русском, и это был риторический вопрос. — Вообще-то, я хорошо говорю по-русски. Русский, как никак, — речь была без акцента, чем удивил. Мы выехали со стоянки. — Да забыл я, какие люди тут дремучие живут. — Другой менталитет. — Хуитет! — ого, мы даже матерные слова знаем. — Не ругайся. У тебя есть здесь родственники? К кому ты приехал? — он тут же сник и отвернулся к окну. — Нет уже никого. — Как это? — Вот так, вымерли все. Как мамонты. Квартира опечатана, ни ответа, ни привета. — Есть, где ночевать? У нас на районе только один отель, будь я даже бессмертным, туда не сунулся бы, — мой собеседник явно оживился. — К себе приглашаешь? Как эти, — он качнул головой в сторону участка, из которого я его только что забрал. — Будешь уму-разуму учить? А ты вообще как, сверху или снизу предпочитаешь? — Так. Давай кое-что уточним. Я не заинтересован в парнях, ни твоего склада, ни вообще, — он ухмыльнулся и откинулся на спинку сидений. — Хорошо, но к себе всё равно зовёшь. Зачем? — Я вытащил тебя из ментовки, потому что ты не абдолбыш, вменяем, а держать парня сорок восемь часов за то, что он не умеет одеваться, глупо. И я не думаю, что их компания тебе понравилась бы больше. Как тебя зовут? — Юра. Ты прав. Буду рад стать твоим гостем, — у него очень быстро меняется настроение. Это не говорит о чём-то конкретном, но наблюдать интересно. — Только заедем в магазин, у меня шаром покати, не ждал я гостей как-то, — он нахмурился, но всё же пошёл со мной. И как он не мёрзнет в таком прикиде? Я известный врач на весь район, все дембеля меня знают и даже те, кто только будет призываться, и боятся, как огня. Из-за моей специальности у них просыпается желание служить и быть нормальными людьми, вернее, они готовы отслужить, лишь бы я написал, что они нормальные. Хотя, у одного депрессия, у другого биполярное расстройство, у третьего шиза в наступательной стадии. Полный букет пошёл служить, и я бы их не отправил, но главврач дал бы мне люлей за такое. Вернее, люлей я и так получил, потому что треть всё же отправил лечиться в «Ярославские поля», не прельщает меня перспектива, что меня будет охранять не человек, а его параноидальная шизофрения. А теперь эти черти во все свои животные глаза изучают полуголого парня в ноябре, выбирающего мороженное. Кстати о расстройствах, что же у него, обычно не беру работу на дом. Улыбка как-то сама натянулась на лицо, зарекался-зарекался, на, держи, только не роняй. Юра уверенно шёл между полок, ловя на себе взгляды девушек, и взгляды эти были разные: одни принимали его за девушку, вторые смотрели с восхищением, могу их понять. Смотреть было на что. Аквамариновые глаза, бледная кожа, овальное лицо с правильными пропорциями, оно не женское, но и не мужское. Что-то среднее, чем-то средним и был Юра. Фигура явно говорила о занятиях спортом долгое время. Танцы, скорее всего, балет, может даже гимнастика. Но вот я так и не выбрал, что мне делать. Дать одним порвать Юру в клочья, ибо нехуй быть таким красивым, или отдать другим на растерзание, но они разорвут на клочки на память о прекрасном. Сложный выбор. Юра смотрел на меня, пристально, будто хотел прочитать мою душу, смотрел на меня так, как умею видеть я. — Чего встал? Бери, чё хочешь, и пошли. Я спать хочу, — с серьёзным лицом сказало «его величество» развернулось на все девяносто и пошло в отдел кондитерки. Будет весело, будто появилась вторая сестра. Первая, кстати, тоже есть, но сейчас у неё начался сезон, и она на Гран-При по фигурному катанию, борется за золото для нашей родины. Собрал в пакет незамысловатые покупки, которые были пополнены большим количеством мороженого мята-шоколад. Не знаю, как вам, но, как по мне, это на любителя. Но как десерт выбор одобряю. Мне нравится мята-шоколад, и нравится Юре, он же выбирал. Уже садясь в машину, я кинул взгляд на пакеты на заднем сидении, но говорить ничего не пришлось, блондин уже оккупировал место рядом с водителем. Что с этим парнем? Ехали мы в тишине, тихо хрипело радио, он смотрел в окно, его волосы от подсветки панели и фонарей с улицы, сменяющихся по мере нашего передвижения, переливались и отливали разными оттенками фиолетового, синего. Почему-то представил его в клубе, среди преломленного света, стеклянного шара, дымовой завесы и громкого рока. Он бы выглядел эффектно. Он всегда выглядит эффектно, почему-то подсказало сознание. Припарковались во дворе высотки, эту квартиру выдало государство, когда нам с сестрой исполнилось восемнадцать. Обычная трёшка в Москве, ну как в Москве, до Москвы ещё ехать. Недавно закончили делать ремонт, планировали завести кота, но у Сары проснулась аллергия, и живности теперь не предвиделось. Мы поднимались на лифте, Юре было неуютно в замкнутом помещении. — Клаустрофобия? — он кинул на меня взгляд, покачал головой. — Боязнь лифтов, — и первым выпрыгнул, как только двери разъехались. Я ухмыльнулся, поворачивая ключ в замке и запуская кота в квартиру. Именно этот блондинистый бунтарь у меня ассоциировался с котом. Вредным котом. Он оглянул придирчивым взглядом прихожую, я разулся и прошёл на кухню, он последовал моему примеру. — Чай или кофе? — Кофе, чёрный, без сахара, — он снял свой кардиган и сел за стол, перекинув ногу на ногу. — В душ хочешь? — Да, — я махнул рукой, чтобы шёл за мной, дал ему свои спортивки и футболку, сказал, где взять полотенце, и оставил блондина наедине с собой. Я решил, что раз уж так вышло, то и ужин будет незамысловатым. В зале разложил диван и заправил кровать, почти заканчивал в то время, как услышал, что воду выключили, а через секунду в дверном проёме показался парень мне не знакомый. Вернее, это был Юра, но какая-то другая его версия. Штаны он предусмотрительно подвернул, аж до колена, футболка была ему до середины бедра, волосы рассыпаны по плечам, это была его домашняя версия. Таким его видеть приятнее, и в голове ничего не перемыкает. Он ухмыльнулся на мой взгляд и пошёл на кухню. К ужину он не притронулся, сказал, что не голоден. А вот от пива не отказался. — Откуда родом? — Отсюда. — А, приехал? — Угадал, из Франции, — ему не нравится такая версия допроса, он хмурит маленький носик, точно как кот. — Что планируешь делать дальше? — Смотря, что ты имеешь ввиду. Как долго я смогу пробыть у тебя? — Сколько потребуется. — Я заметил кубки в зале, твои? — Нет, — с улыбкой вспоминаю Сару, её первую победу. — Это Сары, она фигуристка. — Твоя девушка? — Сестра. — Угу, — он ухмыльнулся и пристально взглянул на меня. — Тот же вопрос. — Свою позицию я тебе уже высказал. Можешь не бояться, ночью никто не придёт тебя насиловать. — А если придут тебя? — он сощурил глаза, а я подавился пивом. Да, он умеет смутить. — Смотря кто, — быстро нашёлся с ответом я. — Если Галь Гадот, то я очень даже не против. — А Джессика Альба? Она хороша, — он хищно ухмыляется и смотрит на меня в упор. Как будто знаком с ней. — Ты мне кого-то напоминаешь… — Да? Интересно. Меня всегда путали с известными личностями. — Точно, — я достал телефон и порылся в галерее, показал Юре, на его лице отразились странные эмоции. Он сначала посмотрел мою сестру, потом на вторую девушку. Юлия Липницкая. Если говорить прямо, то он её мужское воплощение. Очень большое сходство, будто близнецы. — И что? Я похож на подружку твоей сестры? — Нет, её подружку зовут Мила, она работает со мной. А это снимок с соревнований. Блондинка, Юлия Липницкая, фигуристка из России. — Я знаю, кто она. — Вы очень похожи, как две капли. — Ну… Может, я её злой двойник? — он выхватил у меня пиво, потому что своё уже допил. Он очень агрессивно себя ведёт, в такой ситуации обычно не высовываются. — Может, — я смотрел как он допивает, он напомнил мне мою сестру, когда ей было пятнадцать, разница у нас с ней пять лет. — Стоп! До меня ток щас дошло, подружка? — Да. Сезон скоро закончится и Сара вернётся, а вместе с тем, вернётся и Мила. — Они живут с тобой? — Меня в основном не бывает дома, я либо на работе, либо на второй работе. — Тяжело тебе с ними, наверное. — Нет, при мне ведут себя прилично, а все непотребства начинаются, только стоит за мной дверь закрыть, — Юра хихикает и допивает пиво. — Ещё по одной? — Давай! — И спать. Мне на работу завтра. — Могу помочь. — Можешь сделать так, чтобы клиентов у меня прибавилось? Не стоит, — у него странная улыбка, вроде радостная, а вроде печальная. — Юр, я могу на «ты»? — Обычно это спрашивают до того, как помоют, накормят и садятся вместе выпивать, — я ухмыльнулся, он прав. — Отлично. Как твоя фамилия? Попрошу ребят найти что-нибудь. Ты родственников ищешь, я прав? — Нет. Не совсем. Мой ближайший родственник умер пару месяцев назад. Стоп. Не надо показного сожаления, мне пофиг, я его даже не знал и в глаза не видел. Я собирался вернуться во Францию, но потерял документы. Застрял я здесь, короче. — А почему так специфично был одет? Если русский, то должен понимать. — Я одеваюсь как хочу. Это тебя так задевает? — он облокотился на стол и смотрит на меня своими аквамариновыми глазами, всё никак не угадаю их цвет, то ли голубые, то ли зелёные. — У тебя линзы? — Да. — Зачем? — Нравится, — как ребёнок, честное слово. — Сколько тебе лет? — В России, раз уж ты напомнил, за такие вопросы и восемь лет дать могут, — я нахмурился и ещё пару минут не мог понять, о чём он. Блять. — Больше восемнадцати, если что. — Решил перестраховаться, что не спаиваю молодое поколение. — Молодое поколение и без тебя справляется. — Твоя правда. — Значит, сестра по девочкам, а брат — чистокровный натурал, — он на минуту задумался. — Вот ну не верю нихуя! Я только заржал, согнувшись пополам, и не знаю, что веселило меня больше. То, что ему ничего не светит или то, какая у него на это реакция. — А ты, значит, гей? — А я, значит, би, — он сделал глоток и встал со своего места, прошёлся вдоль кухни и сел на столешницу. Парни такими красивыми быть не могут, не могут ведь? А он был красив, не только в своём «амплуа», но и вот так просто с бутылкой пива, сидя на столешнице в мешковатых штанах и старой футболке. — Палишься! — Просто смотрю, а спалился ты, о своих намерениях. Нужно будет проверить перед сном, закрыл ли я дверь. — А то придут всякие насильники, а ты не готов! — нет, этот парень умеет удивлять. — Точно, — я улыбнулся, скинув посуду в раковину, потрепал его по волосам и покинул кухню. — Пошли спать? — Ну пошли, — своим заговорщическим тоном уже во второй раз за день. Это меня не то чтобы пугало, скорее, дёргало за какие-то ниточки в моей душе, заставляющие орать об опасности и чего-то желать одновременно. Зайдя в комнату, я стянул футболку и лёг на кровать, диван в зале скрипнул, Юра лёг. В голове летали, как мухи, воспоминания этого дня. Эпицентром этих мыслей был Юра. Он притягивал взгляд, его можно рассматривать, как картину «Мона Лиза» в Лувре, часами. Если бы у меня была такая возможность. И всё же, кто он? Откуда? Чем занимался? Он как будто был с другой планеты. Будто ему всё можно, не ограниченный рамками и принципами. Не ограниченный ничем. Я завидовал его воле, его бесстрашию. Приехать в Россию в таком прикиде и отделаться задержанием полиции, причём самому быть из этой страны и понимать, на что идёшь, и всё равно делать, на это нужна храбрость. Или глупость. Но Юра не кажется мне дураком, он создавал впечатление, что жизнью его хорошо побросало и поколошматило. И мои мысли снова возвращаются к нему, к его глазам, лицу. Твою ж, сука, мать! Приехали! Сколько бы Сара мне намекала, а она не намекала, а говорила прямо, что «би»-ориентация в нашей семье вдалбливается не только в мозг, но и в ДНК, я её не слушал. Я всегда считал, что это болезнь, которая наступает, когда человек переживает что-то, что ломает его изнутри, и это ещё лайтовая версия того, что с ним случилось. Поэтому, когда Сара и Мила начали встречаться, я не мог ей запретить, хотя своё недовольство выразил явно. Родители исчезли из нашей жизни сразу после её рождения, выросли в детском доме, потом её тянул я, в нашей жизни было полно говна, так что увлечение Сары — эта та самая лайтовая версия, что со мной случилось. Что случается теперь, кроме как «пиздец» описать не получится. Но он слишком… хорош? Чтобы не думать. Слишком красив, чтобы не смотреть. Его хочется спрятать и сохранить в памяти, сидящем на столе с бутылкой пива. Произведение искусства. С такими мыслями я и уснул, проваливаясь в объятия блондина, его тонкие пальчики перебирали мои волосы, а я чувствовал запах французских духов и своего шампуня. Было хорошо, никого вокруг, спокойно, и только он близко. Открыв глаза, не сразу вспомнил, что мне снилось, на моей груди спала блондинистая макушка, которая обнимала меня за талию, моя рука обнимала тонкое тело рядом, всё на месте, всё хорошо. Подумал я, откидываясь на подушки. Закрыл глаза и резко открыл! Стоп, что?! Я посмотрел ещё раз, может, сон ещё не спал и мне мерещится? Нет, мне не мерещится. Он слегка дёрнулся и поднял на меня голову, улыбнулся. — Доброе утро. — Доброе, — определённо, доброе, но только моя психика не готова к таким пробуждениям. Хотя мне всё нравится. — А ты что тут делаешь? — Конкретно на тебе или в твоей постели? — щёки покраснели, и ещё пару мгновений я пытался скомпоновать ситуацию. — Всё… вместе. — Это предложение? — Юра, что ты делаешь в моей постели на мне? — Сплю, — он вернул голову в тоже положение, что и пару минут назад, я погладил его по волосам, мягким, шелковистым. Он расслабился и обнял меня покрепче, основательно тем самым заявив, что спать будет тут. Не выйдет, солнце. Блять! Даже в мыслях осекаюсь, мы с ним знакомы меньше двадцати четырёх часов, а уже солнце?! Ахуеть! — У тебя противный будильник, я его выключил. Осмотрел будильник, лежавший на полу… С циферблатом отдельно и россыпью его болтиков, гаечек и просто кусочков пластика в углу. Интересный способ. — Земля ему пухом, — он тихо засмеялся и, пока я увлечённо рассматривал будильник, а по виду из окна пытался понять, сколько сейчас времени, он приподнялся и выдохнул мне горячий воздух в основание шеи. — А ты красивый, — сказали мне шёпотом на ушко, сууууука… Ну всё, крыша со мной попрощалась и улетела. — Сколько сейчас времени? — так, ебало кирпичом, и в бой с этим «насильником», от таких мыслей улыбка сама вылезла. Он сжал губы и виновато посмотрел. О нет. — Ну если у тебя рабочий день с девяти, то идти уже поздно, — твою мать! За три года работы ни разу не опоздал! На тумбочке завибрировал телефон, ну хоть до него блондин не добрался. — Алло, — Юра притих. — Отабек, слушай, у тебя в коридоре сидит Лидия Степановна, уже второй час ждёт, а тебя нет. Это как понимать? — Добрый день, Лилия, с температурой свалился, хотел утром вам позвонить, но уснул. — Насколько серьёзно? — в трубке послышался строгий голос главврача. — Пару дней, и буду как новенький. — Хорошо, её примет Алина. И вот ещё что, Алина опять много говорит, будь любезен, прекрати это. Это портит твою репутацию как специалиста, а ты — специалист. Я настоятельно рекомендую вам поговорить с ней. Иначе я уволю и вас, и её. — Конечно, простите за неудобства, — в трубке послышались гудки, я тяжело вздохнул и откинулся по пушку, «температура» не хотела покидать пределы моего тела. Но сейчас наши взгляды встретились, и мне стало страшно, и не важно, что по комплекции я как два Юрия. — Бисексуал, красавчик, аполлон, байкер, рок-н-рольщик и казанова… — мрачны голосом размышляет он. — Мне всё нравится, кроме последнего. — Не выдумывай! — теперь ещё и оправдываюсь. Боже, я же хороший мозгоправ, почему не могу ему объяснить, что пределы его владений в этой квартире — это диван! Но никак не я! — Давай кое-что проясним. В этой квартире ты можешь пользоваться всеми удобствами, не рекомендую заходить в комнату Сары, для твоей же безопасности. В список услуг, которые тебе может предложить эта квартира, я, как услуга, не вхожу. — А кто говорил об использовании? — А что это? — я обвёл свободной рукой свою постель. — Взаимовыгодное сотрудничество, — ух ты ж блять, какие мы слова знаем! — Для себя выгоды не вижу. — Ты пока не распробовал, подожди, за уши потом не оттащишь, — он ухмыльнулся и посмотрел на меня взглядом демона искусителя. Плавно, словно кошка, поднялся и покинул мою комнату, я находился в ауте. Минут пять. Взъерошив волосы, проведя по ёжику выбритых висков, я поднялся с кровати. Раньше я так крепко не спал, чтобы не слышать эту трель от будильника. Не говоря уже про грохот от его «выключения». Благо, обои не пострадали. Я бы убил этого блондина. Схватив со стула футболку, пошёл на кухню, по пути натягивая вещь на плечи. Решив, что если подобная ситуация произойдёт ещё раз, чья-то жопа пострадает. Это я щас про себя говорю, потому что разбираться с ментами, теми самыми, кому ещё вчера ничего не досталось, по поводу того, что досталось мне, будет сложно, и не откупишься. На кухне застал такую картину: моя «температура» варила кофе в турке, готовила тосты и вообще пританцовывала под какую-то песню, которую сама себе напевала, в одной футболке… штаны, любезно мной предложенные вчера, на стройных ногах не были обнаружены взглядом. Кажется, температура и правда подскочит. И кое-что, более заметное, уже даёт о себе знать. В ванной я оказался так быстро, как будто телепортнулся через всю квартиру. Боже… Бабки и похороны, бабки и похороны… Блять… Лилия в чулках и пеньюаре… Твою мать… Холодный душ не помогал… Брат, давай договоримся, ты прикинешься мёртвым, и у нас всё будет хорошо? Что значит, ты не хочешь? А, ты хочешь? Сорри брат, нам с тобой не по пути, мне на завтрак, тебе в зад… куда-нибудь идти. Я знаю, куда ты хочешь, но туда мы не пойдем, даже если это место в общем-то не против, чтобы мы туда сходили. Вышел из ванны, душевно измученный, боялся потянуть мышцы на руке, пока убивал своего друга, вводя того, как спящую красавицу, в «мёртвый сон», как бы двусмысленно это не звучало, и прямо в этот момент в квартиру звонят. Я не знаю, какой скоростью надо обладать, но Юра, тут же оказавшись у двери и не смотря в глазок, открывает двери. — Доброе утро, молодой человек, мне срочно нужно увидеть ваш стояк, — я чуть не захлебнулся смехом, после секундного ступора, я, конечно, мог бы помочь этой бабуле пару минут назад, не говоря уже о Юре, который откровенно ахуел. — Эм… Насколько срочно? — я всё-таки заржал сразу после того, как закрылась дверь в мою комнату. Дальнейший разговор я не слышал, у меня текли слёзы и казалось, меня слышал весь дом, но не от изъязвления желаний этой несчастной шестидесятилетней женщины, а от ответа, который несчастная получила. Концерт по заявкам. Ну да ладно, все мы поняли, что речь шла о трубах, правда? Услышав звук закрывающейся двери, и то, как блондин прошлёпал голыми ногами на кухню, покинул своё укрытие и направился на войну с голыми ногами цвета молока. Так! Стоп, провести весь выходной в ванной не хочется. Хотя стоит ему сказать спасибо за неожиданный выходной. На кухне встретил Юра, кофе и тосты с разнообразным дополнением на них. Поблагодарив небеса за его умение готовить, сел за стол. — Приятного аппетита, — Юра сидел на подоконнике с кружкой кофе. — Стояк она посмотрела, оценила. Я подавился кофе, снова засмеявшись. По дёргающимся плечам Юры было видно, что комичность ситуации не обошла его, и у него есть пошлое чувство юмора. — Надеюсь, ушла довольной? — Не встречал человека, кому бы не понравилось, что стояк ему показывает такой красивый парень, — я закрыл лицо рукой, смеясь и скрывая выступившую краску на лице. — Ну раз ты болен, у тебя проблемы со стояком, то план на день у нас уже есть. Да твою мать! Со стояком у меня всё в порядке! Ещё утром оценил его работоспособность и неубиваемость. — Кофе допью и посмотрю, — с ебалом кирпичом сказал я. Мы же взрослые люди, понимаем, о чём речь? Кофе закончился быстро, и я, достав из кладовки кейс с инструментами, направился в санузел. На вид с трубами всё было нормально, но где-то текло. Пытаюсь что-то сделать, лёжа на животе, затягиваю крепление, левой рукой хочу нашарить изоленту, нашарил, обернулся, увидел, как Юра нагнулся и подавал мне синий рулончик, весь такой довольный, глаза блестят. Лежать стало больно, но на животе лежать пришлось больше, чем нужно. Да что со мной не так? Что с ним не так? Почему такая реакция? Из-за нехватки секса? Вполне возможно, значит, на сегодня это первостепенная задача, написать Ирине. Успокоился и убрал вещи, ко мне подошёл недовольный Юра, держа в руках телефон. На экране высветилось «Алина». Блять. — Алло. — Бекки, привет. Лилия сказала, что ты заболел, тебе ничего не нужно? Витамины, лекарства? — мелодичный голосок пел в трубку, играя на струнах моего слухового аппарата, грозясь их разорвать. — Спасибо, ничего не нужно, у меня всё есть, — я окинул взглядом Юру, который подпирал плечом угол и злобно смотрел, одно радовало, штаны появились. Нужно будет в магазин заехать, купить ему что-нибудь приличное для похода в паспортный стол. — Алтын, я же волнуюсь! Вечером заеду, оценю твоё состояние, — трубку бросили, Юра помрачнел ещё больше. Вот сцен ревности мне не хватало. Мы знакомы один день, о чём я вообще? — Отабек Алтын? Ты из Казахстана? — он приподнял бровь. — Да, родители были оттуда, мы выросли в России. — Интересно, а в Казахстане все такие? — Какие? — Правильные. — Не знаю. А ты, как твоя фамилия? Ты так и не сказал, а в постель залез, с тебя должок. — Плисецкий. Юрий Плисецкий. — Гордо звучит, — как-то не подумав толком выпалил первое, что пришло в голову, и уже ждал реакцию. — Давно живёшь во Франции? — Двенадцать лет. — А переехал, сколько тебе было? — Десять, — ложь. Почему мне кажется, что он лжёт? — Тебе сейчас двадцать два, верно? — он кивает. Не верю я ему, выглядит на семнадцать, если не меньше, а может, его внешний вид и телосложение меня обманывает? — О, ты тёска одного очень крутого спортсмена! — Это какого? — Он основал фигурное катание как вид спорта, — я поймал его взгляд, он не понимал, к чему это. — У меня сестра фигуристка, как её брат я должен знать как своё имя историю того, что ей дорого так же, как и я. Юрий Плисецкий в середине шестидесятых годов придумал совмещать движения балета и катания на коньках под музыку. Мы уже сидели на кухне, когда я обратил на него внимание, у него были такие глаза. Он выглядел счастливым, как ребёнок, которому купили что-то, чего он так долго хотел. Эмоции живые, он облокотился на стол и смотрел, как этот самый ребёнок. С неподдельным счастьем и желанием слушать. — Продолжай, мне интересно. — Ну, его признали не сразу, а после турне по Европе и Америке сбросился с моста… Говорили, что не справился с давлением и нагрузками от турне. На этой части истории сестра обычно плачет, потому что её кумир умер молодым. Что странно, в то время технология фотографии уже была, но нет ни одной фотки этого спортсмена, — на последних нотах голос как-то совсем охрип, я прочистил горло, а Юра вернулся на подоконник. — Он слабак! Это твой Юрий. Я совсем не такой! — как-то чувственно и со злобой произнёс этот котёнок. — Он умер в 1864 году, да, ты не такой. — В 62-м, вообще-то, — очень тихо поправляет меня, наверное хочет, чтобы я не услышал. — Что? — Умер он в 1862. — Значит, ты уже знал эту историю? — Да, — он улыбнулся своими хитрыми глазами. — Но мне приятно, что ты рассказал. — Думаю, надо съездить в магазин. Тебе нужны более скромные вещи для похода в посольство. Ты же являешься полноценным гражданином Франции? — Конечно. Что дашь? — не понял? Он мило улыбается и наклоняет голову набок. — Я могу надеть свою одежду для поездки в магазин. Нет, меня инфаркт схватит, если я ещё раз увижу эту сетку на его ногах. Он будто прочитал мои мысли, ухмыльнулся, а я, тяжело вздохнув, пошёл в гардеробную. Гардеробная у нас с Сарой была одна, как бы отдельная комната, моя часть — слева, её — справа. Её вещей было больше за счет костюмов для фигурного катания. Я окинул Юру взглядом и покосился на спортивки сестры, он, видимо, понял, о чём я. Мои вещи ему будут велики конкретно, но поймав его взгляд и услышав «бабское не ношу», достал свои брюки, я в них лет в восемнадцать ходил, всё никак не выкину старые вещи, вот и пригодились. Взяв брюки и свитер, он меня покинул и направился в зал. Бабское он не носит, а как назвать его прикид? Именно за него, наверное, его Игорь с ребятами и посчитали за девушку. Хотя не удивлюсь, если его путали и так. Юрий Плисецкий не за что-то, а просто так — лакомый кусочек. Пиздец. И это ещё я нормальным пытаюсь казаться? Общаюсь с ним вполне адекватно, а мысли как у потомственного маньяка-девственника. Пиздец. Написал смс Ирине. Чтоб вы понимали, Ирина — эта та женщина, которая всегда хочет помочь мне, если у меня какие-то проблемы сексуального характера. Что больше всего радует, она не хочет ничего взамен, просто потрахались-разбежались, всем хорошо. Смс было коротким: «Привет, давай встретимся?». Так как она представитель нравственной профессии, педагог в универе на кафедре физмата, то последний раз онлайн она была вчера вечером. Почему-то я не хотел, чтобы эти смс видел Юра, меня уже реально посещать мысли стали, что я ему что-то должен. Что за карма у человека? Мы шли по торговому центру, уже изрядно набрав пакетов, Юра был доволен. Пообещал вернуть деньги, как только ему вышлют новую карту, стоило ему говорить это? Нет, он меня не обидел, вовсе нет, я даже рад, что мой бюджет останется нетронутым, но у меня постепенно зарождалось чувство печали. В голове будто повесили часы отсчёта, которые пойдут сразу после визита в посольство. Так, стоп! В кармане завибрировал телефон, смс. Снял блокировку, пока блондин покупал нам кофе. «Приезжай вечером, к девяти», — Ирина просто безотказна в моём случае. Я улыбнулся, уже предвкушая снятие стресса и поправление своего здоровья не только физически, но и морально. Будет большим плюсом, если у меня перестанет вставать на парня, который не виноват в собственной привлекательности. Да и для дальнейшего общения нужно быть предельно адекватным и не допускать инцидентов, как сегодня утром. Блять, звучит, будто сам перед собой оправдываюсь! Но план намечен, и я решил удушить «это», что бы то ни было, в зародыше. Юра каким-то образом чувствовал моё настроение и начинал хмуриться вместе со мной. — Говори, — легко бросил он, ловя трубочку в стакане кофе губами. Агхрррр… — О чём? — Чего злой такой с самого утра? — Я не злой. — Или я обидел тебя? — если только тем, что ты существуешь и являешься парнем. Я не гомофоб, но я умею чувствовать разницу в том, когда ты видишь красивого парня, просто принимаешь этот факт, живёшь дальше. И совсем другое дело, когда его красота будоражит в тебе даже то, что ты запихнул глубоко, повесил замок и кинул на дно озера воспоминаний. А он своим присутствием, взглядом, даже дыханием расковыривает это, держа в руках. И спихивать это на недотрах фальшиво, да и вообще это ложь самому себе, но не могу найти себе оправдания и определения, что со мной. — Ничего такого важного, — он кинул на меня взгляд «я тебе не верю, пиздабол» и отвернулся. Телефон снова завибрировал в кармане, совсем забыл о Юре, точнее о том, что он может взглянуть на экран. «Купи вино, хочу красное», значит у неё сегодня были дипломники. Юра встал и, взяв покупки, махнул мне рукой, и мы пошли к выходу. Всю дорогу обратно Юра молчал и залипал в новый телефон. Позже дал ему свой телефон, с просьбой написать номер, но он отказал, записав мой себе. Захочет, позвонит, очень хочется, чтобы захотел. Он рано или поздно уедет, но нить не хотелось бы терять. Уже в подъезде мы поднимались по лестнице, лифт не работал, за это Юра благодарил всех богов. А я проклинал, на восьмой этаж пешком, да блин. Юра плелся где-то сзади и, естественно, почти все пакеты были у меня, но внезапно я не услышал шагов за спиной, зато услышал, как он задышал. Это была не одышка, он задыхался, побледнел, я уже давно был около него, быстро понял, это не удушье, он дышит. Часто, глубоко, свободно. Осталось примерно пара этажей, взяв пакеты и Юру на руки, понёс его наверх в квартиру. Два этажа у него были испуганные, если не бешеные глаза, но он быстро успокоился, стоило поставить на твёрдую поверхность. Я разулся и отнёс его в комнату. Сама по себе у него была бледная кожа и сквозь неё были видны все вены, но теперь она будто посерела. Предобморочное состояние, на кухне был нашатырь и вата. Но когда я искал аптечку, Юра пришёл сам на кухню. — Я уже в порядке. Переутомился, только и всего, — он так легко это говорит, будто ничего не случилось, да у меня сердце чуть не остановилось. — Ты меня очень напугал, — притягивая его к себе ближе и заключаю в объятия. Мне конец, однозначно. — Что это было? — Переутомился, у меня раньше такого не было. Но я уже в порядке, — он обнял меня в ответ, я оценив его состояние сейчас, понял, что он не врет, не может человек на грани потери сознания так улыбаться, еще и в глазах бесята танцуют. — Хорошо. Не пугай так больше, если чувствуешь себя неважно, лучше сразу скажи, — он кивнул, я его отпустил и пошёл в свою комнату переодеться. Закрыв дверь, я понял, какой же я всё-таки осёл. Пошёл на провокацию с гордым видом. Но мне было хорошо, меня поражает это. Знакомы сутки от силы, а я уже готов закрывать собой его от пули. И за такие пробуждения, как сегодня, могу рискнуть работой. Это ненормально, нехорошо, в мой мир чёрных и белых цветов с чётким разделением границ на хорошо и плохо Юра не вписывается. Он вообще разрушает и строит что-то своё у меня в голове. И мне это нравится, нравится обнимать это хрупкое тело, а по силе он не уступает мне, нравится его эти подкаты, я ему нравлюсь, и он этого не скрывает. Открыто говорит, не боится порицания и отрицания, за это он такой желанный. Кинул взгляд на телефон. «Ты где?». Блять, Ира, забыл. Без десяти девять, я вышел в коридор, на кухне горел свет. Зашёл туда, Юра варил кофе, кажется, ему нравится это занятие, он, медленно помешивая, о чём-то думал. Увидел меня, натянул улыбку. — Хочешь? — сука, конечно хочу, и не только кофе. Но я лишь кивнул, не могу отказать, Юре вообще трудно сопротивляться, он за двадцать четыре часа сковал мою душу и заставил подчиняться. — Только потому, что у тебя хорошо выходит, — я получил из его рук кружку. — Мне нужно будет уехать по делам. Через пару часов вернусь. — Да можете не торопиться, я думаю, не стоит стеснять такого мужчину, у тебя, наверное, есть личная жизнь. Ты там что-то про отель говорил. Вот, — я громко поставил кружку на столешницу. Нет, ну он дурак?! Сказал же, отель-гадюшник, со всеми прелестями шарагинских общаг: и тараканы, и клопы, не говоря уже про простыни. Меня разозлило его лёгкое «я свалю ты не переживай, скоро сможешь пригласить её к себе». Надо успокоиться, дыши, Бек, это важно, иначе ты сорвёшься до того, как попадёшь в шаловливые объятия Ирины. — Не неси чушь. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь. Мои дела не связаны с «личной жизнью». — Значит, один из твоих пациентов спрашивал про то, какое бельё лучше? Когда ты давал мне телефон, чтобы я забил номер, пришло уведомление, — я мысленно сокрушался о том, что всё-таки спалился. — Все люди — мои потенциальные пациенты. Не сегодня, так завтра. В чём, собственно, проблема? — Я не хочу, чтобы ты её лечил, — Юра уставился на меня своим грозным взглядом. Мои брови поползли вверх, он сейчас серьёзно? — Меня посадят, — я ухмыльнулся, а он толкнул меня и, видимо, то ли я стоял очень не устойчиво, то ли в теле этой принцессы скрыта богатырская сила, но я приземлился на стул рядом со столом. Меня очень лихо оседлали, положив руки на плечи, и максимально приблизились к моему лицу. — Неужели ты поменяешь меня на второсортную училку? — мне было жарко, откуда он знает, кто она? И я бы не за что не променял его, но менять нечего. — Между нами ничего нет, — в его кошачьих глазах, зелёных без линз, загорелась злость. Он чмокнул меня в губы. — Ты прав. Но это поправимо, — он встал и хотел уйти, но я поймал его за руку и припечатал к стене, придавив рукой за плечевой пояс. — Нет. Не поправимо, Юра, ты и я — разные люди. Мы живём в разных странах, у нас нет ничего общего. Живи, сколько хочешь, ни в коем случае не выгоняю, но я для тебя вне зоны доступа. Понятно? — я старался говорить спокойно, но интонация меня выдавала. Я не был уверен в этих словах, во всех словах, кроме его проживания, и мне почему-то стало одиноко, вот прямо сейчас. Как будто что-то обрубило подачу тепла от солнца. Юра меня толкнул, и я впечатался в стену напротив. Взгляд холодный, пустой, высокомерный и озлобленный. В груди что-то закололо. Сильно он меня приложил, а после развернулся и ушёл в зал. Может, я и не знаю его характер, но почему-то уверен, что он сейчас соберется и свалит. Но было тихо. В дверь позвонили, твою мать, Алина, совсем забыл. Она ворвалась в прихожую. — Бекки, ты как? Температуры нет? Всё в порядке? — она коснулась моего лба, а в голове загорелась лампочка «не то». Не те руки, не те прикосновения, эти мне не нравятся. — Алина, я в порядке. Проходи на кухню, чай будешь? — Да, давай, хотя я всего на пару минут. А у тебя гости? — Да, у меня друг остановился. — Слушай, тут я слышала, ты что с Ириной общаешься? — А что не так? — Бек, ну ты же знаешь, что ей лишь бы с кем! — Тебя так волнует её сексуальная активность? — Меня, по правде говоря, твоя волнует больше. Я, конечно, не подарок, тоже много лишнего иногда говорю, но ты послушай, я не предлагаю себя на неё. Ты не думаешь, что пора остановиться на ком-то конкретном? — Себя предлагаешь? — я ухмыляюсь, прекрасно понимая, что ей это не светит, и никому вообще. — Н-нет, не знаю, может быть, — она густо покраснела. — Алин, я не смогу быть с тобой. Я к тебе ничего не чувствую, а быть с нелюбимым всё равно, что посадить волка на цепь. Ты же понимаешь. — Что волк рано или поздно сбежит, о да, понимаю, — она так быстро сдаётся, Юра бы сказал что-то вроде «смотря на какую цепь посадить», я бы хотел, чтобы он мне это сказал. Надо обязательно перед ним извиниться, было слишком грубо. На следующее утро перед уходом на работу я проверил Юру, он спал, свернувшись калачиком, накинул на него одеяло и, оставив записку, ушёл. В груди ныло из-за чувства вины, из-за злости на себя, сорвался на него. Идиот. Весь рабочий день из головы не выходил блондин, но сегодня был профосмотр, и рабочие завода, что перерабатывает пластик, уже стояли в коридоре. Работы было много. К двум часам был обед, решил, что перебьюсь чаем, вечером дома поем, а потом снова вспомнил Юру, его взгляд. В груди опять предательски закололо. В кабинет постучали, и вошла Мила. Рыжая бестия, которая быстро захомутала мою сестру, она держала в руках пакет. — Опять голодный? — я протёр глаза и кивнул. — На вот. Знала, что ты опять будешь весь день на кофе и чае сидеть. Опа… Скоро приедет Сара, а задобрить меня пытаются уже сейчас. Чего ждать? Я подозрительно на неё покосился. — Не отравлено? — она промолчала минуту, потом посмеялись и ушла, пожелав приятного аппетита. Еда была прекрасна, ну хоть питаться будет сестра как положено с такой хозяйкой. Вечер настал незаметно, так быстро я домой ещё не добирался никогда, до дома долетел за десять минут. Зашёл, свет нигде не горит, заглянул в зал, светлая макушка еле-еле торчала из-под одеяла. Уже спит. Наспех принял душ и, сделав зелёный чай, сел с книгой по хирургии. Было очень тихо, я слышал, как копошится Юра во сне, очень хотелось пойти к нему. Просто смотреть, как спит, как дёргает носом, словно кот. Как улыбается, если ему снится что-то приятное. Всё, стоп. Я буду себя тормозить, потому что так правильно. Потому что не уверен в серьёзности Юры и своей. Потому что не хочу ломать, хотя о чём я, между нами уже нихуя. Да и не было, а всё, что можно, уже исчезло, резко и неожиданно. Иметь бы мне такой переключатель, как у него, легко так, раз, нахуй, и больше не нравится, не любишь, не встаёт. Всё. Красота, и никаких тебе душевных терзаний. До конца недели это было адом, если честно, который я сам себе устроил. Я уходил, Юра ещё спал, я приходил, он уже спал. Мне казалось, он вообще не вставал, но раскиданные чистые вещи, иногда готовый ужин говорили о его присутствии, и мне с каждым днём становилось всё совестнее и совестнее. Сегодня был выходной, открыл глаза аж в девять. Сегодня точно не на работу? Поверил, нет, выходной. Встал, принял лёгкий душ и сварив кофе, пошёл будить спящего (уже как неделю) красавца. Зайдя в зал, обнаружил, что он не спит, а что-то ищет в телефоне. — Доброе утро, — он кинул на меня взгляд, кивнул. Я подал ему кружку, он принял и, сделав глоток, вздохнул. Вроде знал, что он у меня дома за стенкой, а сейчас мне кажется, не видел его вечность. И в нём снова что-то успело поменяться. В среду мы всё же съездили в посольство, и Юре установили время приготовления новых документов и виз, месяц. Я в душе чуть не прыгал от радости. Хоть и не понимаю до конца, почему? — С чего такая радость? — Хочу извиниться за свою грубость. — Всё в порядке, — что-то мне так не кажется. — Забей. — Что ищешь? — Жильё, не жить же у тебя на шее до скончания времен. — Месяц не так много, — он поднял на меня злые глаза, не простил. — Бек, я не могу жить с тобой под одной крышей. — Глупо, но всё же спрошу, почему? — Потому что мы разные люди. И у нас нет ничего общего. Про гражданство вообще молчу. — Я уже понял, что ты меня не простил. А как бы ты реагировал на моём месте? — В отличии от тебя, я чётко представляю, чего хочу. Я знаю себя и принимаю таким, какой я есть, — на сегодня наш лимит разговора по трафику Юры исчерпан. Чувствовал себя тварью, просто отвратительно. С одной стороны, хотелось уйти, не возвращаться домой до самого вечера, а с другой — хочется вымаливать прощения у солнышка, сидящего в зале, обозлённого на весь мир и на меня особенно. Я знал, что этот конфликт не стоит пускать и дальше на самотёк, я потом сам себя не прощу за то, что отпустил. В зале никого не было, в ванной тоже, нашёл его в своей комнате у книжного шкафа, он перебирал пальцами корешки. Увидев меня, с ебалом кирпичом отвернулся обратно к книгам, я стоял как дебил и улыбался. Знаю прекрасно, что сейчас творится в его голове, не расстраивайся, в моей это тоже было. Я подошёл сзади и вытащил с верхней полки одну из моих любимых, «Доктор Живаго», и протянул ему, он книгу принял и уткнулся в неё. Я тяжело вздохнул. — И что мне сделать, дабы завоевать прощение прекрасной дамы? — я слегка засмеялся, Юра тоже дёрнул плечами. — Мне пофиг. Я ошибся на счёт тебя, так что забей, — и он ушёл, оставляя осадок, будто нить порвалась, и мой номер в его телефоне уже ничего не исправит, он мне никогда не позвонит. — Я съеду завтра. Он скрылся за поворотом, я хотел многое ему сказать, очень многое, но всё сводилось к одному, я не хочу, чтобы он уходил из моей головы, мыслей, жизни. Хотелось нагнать, прижать к себе и не отпускать солнечный лучик в моей серенькой, как и многие миллионы в нашей стране, судьбе. Останься со мной, останься во мне, в моих мыслях и чувствах, на грани сознания, хочу быть с тобой. Я так и не двинулся с места, застрявший в мыслях, когда увидел, как светлая макушка идёт прямо на меня, запрыгивает обхватывая ногами бёдра, обвивая руками шею и впивается в губы. Руками поддерживаю его за бёдра, находясь в шоке и как-то не очень понимая, что происходит. Нет, что происходит, я понимаю прекрасно, но… Он как обычно игнорирует то, что ему запретили, таков Юра. Он оторвался от меня, слегка улыбнулся откинув мою чёлку. — Ну вот, теперь мне будет, что вспоминать, — он хотел меня отпустить, но я лишь крепче его держал. — Останься, и, возможно, составишь целый каталог из воспоминаний, — его глаза заблестели, а растянувшаяся улыбка говорила за себя. — Я не говорю, что это будет, как предположение. — И мне можно будет прикасаться? И ругаться не будешь? — он хитро улыбнулся. — Если будешь себя хорошо вести. — Я умею быть хорошим, вот увидишь, — я его отпустил, и он, развернувшись вышел из комнаты, вот так закончился конфликт, странно вышло, сам начал, сам закончил. Этой ночью я лёг спать впервые за эту неделю с лёгким сердцем, мне ничего не снилось. Я чувствовал его руки на своих волосах, эти тактильные галлюцинации будут вводить меня в состояние почти детского счастья, а воспоминания о них… Я уже начинаю грустить, когда думаю, что скоро Юра покинет Россию. Как это солнце вообще занесло в мою жизнь? Как у него так легко получилось разрушить стены, что я возводил годами? Открываю глаза, а Юра сидит на краю моей кровати и гладит мои волосы. — Вставай, тебе на работу. Ты сегодня на сутки? — я киваю, хотя в душе улыбаюсь, как кот. Он наклонился ко мне, глаза цвета аквамарина смотрят прямо в мои. — У тебя красивые глаза. — Я знаю, — я ухмыляюсь. Он отстранился и поднялся с кровати. И чего он такой довольный? — Значит, ты просишь меня остаться? — Верно, — я приподнял уголки губ, которых вчера касался этот чертёнок. — Тогда я останусь, но я тоже кое-что хочу. — Меня не достаточно? — он хохотнул и подошёл вплотную. — Более чем, но я хочу, чтобы больше не было никаких Алин поздно на кухне, никаких Ирин с вином и бельём. — Как будто ты меня в измене застал? — Ты пытался, — он прищурился. — Обещай. — Посмотрим на твоё поведение, — он только улыбался, за одно утро он улыбался больше, чем за всё наше знакомство. Он чмокнул меня в нос, как кот, вот тебе и домашнее животное. — Мне нужно собираться. — Не нужно, — он обнял меня за шею, прижавшись всем телом. — Почему? — Я немножечко тебе помог, — шепчет он мне на ухо. Я толкнул его, как он меня тогда, и он упал на постель, ухмыльнулся и сел сверху. — Ну наконец-то! Не удержал смех, он так это сказал, будто каждый день говорил себе: «Вот сегодня! Точно сегодня!». — Чё ты ржёшь?! Расшевелить тебя сложнее, чем разбудить медведя во время спячки! — он приподнялся на локтях, а я продолжал ржать, как конь. Резко накрыл его губы своими, выбивая из его лёгких воздух, и пригвоздил к матрасу. Плавно перешел на шею, он сладко выдохнул и изогнулся, я услышал ключ в двери. Оторвался и посмотрел на Юру, раздосадованного Юру. Милое зрелище. Выйдя в коридор, застаю такую картину: Мила пригвоздила мою сестру к стене, соскучилась, поди. Я подпёр стену плечом и ждал, пока меня заметят. — Салют! — Юра облокотился на меня и хитро так улыбается. Дамы, испугавшись, отлетели друг от друга, как током ударило. — Бек! Привет, братишка! Не знала, что ты дома? — Я тоже не знал, что ты сегодня вернёшься. — Хотела сделать тебе сюрприз. — Мне? — Ага, — я улыбнулся, и сестра тут же меня обняла. — Привет! Я Сара! — Юра. — Парень? — она на секунду замешкалась. — Прости, как бестактно! — Нормально, я привык. — Бееек? — и чего они втроём на меня смотрят? — А я что? — Сара схватила Юру и уволокла в свою комнату. — Земля ему пухом, — сказала тихо Мила, и мы заржали после того, как окрестили комнату сестры. Мы завалились на кухню готовить завтрак и кофе, Мила предусмотрительно приготовила Саре чай без сахара, у фигуристов жёсткая диета. — Значит, Юра, да? — она смотрит на меня, будто так и знала. — Он сам как-то появился и остался. — Точнее, ты меня попросил не уходить, а я хотел! — в дверях появилась моя сестра и живой Юра. — Что, прошёл дрес-код и краш-тест? — я поднял брови, изображая удивление. — Сара, теряешь хватку. — Это что же, я у тебя не первый? — подыгрывает мне блондин. — Вот сука, а мне заливал, что натурал! — Верь ему больше! — подмигнула мне сестра. — Бек к себе не подпускает. — Я заметил, как он тут целибат с Иринами хранит. — Ирина? Бек, серьёзно? Не ребёнок уже, по шалавам бегать! — Так, кто, блять, глава семьи? — Я, все это знали, — гордо заявил Юра, усаживаясь мне на колени, и поднял кружку с кофе. — За твоё золото! — Поздравляю! — гомон голосов поздравлений заполнил кухню, в которой было всего три стула, девочки расселись, Юру только приобнял. — Как вы познакомились? — поглощая салат, бубнит Сара, мы переглянулись и засмеялись. — В ментовке, — выпалил я, Сара уронила вилку, Мила челюсть. — Спокойно, всё было не так плохо. — Было ещё лучше, меня забрали менты, потому что им не понравился мой внешний вид! — Или наоборот, очень понравился. — Ну тебе понравилось то, что ты увидел, — он ухмыльнулся, смотря на меня. — Ладно, признаю, — поднял руки в жесте, мол, сдаю позиции. — Мне пофиг, если честно, этот вопрос был для приличия. Я рада за тебя, Бек. Юрка, а ты будь паинькой, иначе он тебя строить начнёт, ооооо… Ад покажется курортом. — Тут спорно как бы, кто кого строит, — сказал я, вспоминая нашу ссору. Завтрак прошёл в тёплой атмосфере, но работа не ждёт. Собравшись и взяв то, что приготовил Юра, ушёл на работу. Юра ещё долго не пускал меня перед дверями лифта, обнимая и целуя, и засыпая обещаниями, что завтра я так просто не свалю, но завтра мне и не придётся, появился дополнительный стимул идти домой. Сутки проходили вполне спокойно, ребята много шутили. Водители копались в машине, я собирал всё необходимое для работы, проверял морозильник, ИВЛ, собран ли чемодан. Вызовы были только от бабушек из-за давления, ноябрь, к вечеру им всем становится плохо. Даже поспать получилось пару часов, а потом опять вызов. И опять. До сдачи смены оставалось пару часов, эти часы всегда были тревожными. Если мы поедем на вызов, задержимся, и вот мы убирали машину и постоянно поглядывали на планшет. Я собирал чемодан и хотел его уже сдать, как планшет запиликал. «Седьмая бригада, вызов!» — раздалось из громкоговорителя, блять. Я открыл планшет, осмотрел вызов, девушка, двадцать лет, рваная рана на шее, сильное кровотечение, без сознания. Двери закрылись быстро, и мы выехали. Через десять минут мы уже были на месте. Девушка лежала на тротуаре в луже крови, повсюду стояли зеваки и охали, ахали. Нащупать пульс получалось с трудом, ещё жива. Кровотечение было несильным, и остановить его удалось быстро. Переложили девушку на каталку, в машину, и с мигалками — в хирургию. В машине кровотечение возобновилось, как бы мы не пережимали артерию. Довезли, нас уже встречали, её в операционную. Всё. Девчонка не выжила, прямо перед операцией скончалась. Моя первая… Кого не довёз. Я сидел на ступеньках и курил, ребята ходили, поддерживали, говорили, чтобы не винил себя. А я не мог. Не довёз. Затушил, в кармане вибрировал телефон, на экране был неизвестный номер. — Алло! — Отабек, привет! Как дела? — Привет, Виктор, да не очень. — На работе? — Уже заканчиваю, ты что-то хотел? — Я вообще-то пятикратный чемпион мира по фигурному катанию, хочу к тебе в гости. — Поздравляю! И что тебя останавливает? — Отлично! Вечером буду! Заодно поспишь! — Виктор бросил трубку. Виктор Никифоров, уже пятикратный чемпион по фигурному катанию. Познакомились, когда я приходил болеть за Сару лет пять назад, соревнования проходили в Барселоне. С тех пор хорошо дружим и общаемся, учил Сару тройному акселю. Хороший мужик, за исключением того, что очень, очень, очень любит выпить. Нет, в запой он не уходит, но баловаться этим делом любит. Помнится, по первости пытался меня кадрить, но так ничего и не вышло. А у Сары к тому моменту уже была Мила, а теперь я с Юрой, и он почётно занимает место друга. Который будет бухать у меня сегодня, а там Юра. Придётся провести беседу с пепельным блондином перед тем, как он увидит моё солнышко, дабы избежать конфликтов и чей-то поломанной челюсти. Смена у меня до восьми, домой зашёл в двенадцать. Меня сразу встретил Юра, обнял, уткнувшись носом в грудь. Я погладил его по волосам, он дал мне раздеться, принять душ, на кухне уже ждал завтрак. — Ложись поспи, ты очень уставший, — он подошёл сзади и положил руки на плечи, в то время как я уплетал кашу, Юра божественно готовит, должен заметить. — Последний вызов был тяжёлый, если бы не он, выглядел бы лучше, — аппетит как-то быстро пропал, я вспомнил девушку. — Что случилось? — Девушка с рваными ранами на шее, не успели спасти, скончалась в операционной. — Рваные раны? — Да, мне тоже показалось это странным, может, собака покусала… — Может, — он задумался и сел на своё любимое место на подоконник, прихватив кружку. — Ты совсем ничего не ешь, кроме мороженного, это плохо. — Да как-то не хочется. — Зря, у тебя золотые руки. — Спасибо, есть для кого стараться, — он улыбнулся и смотрел на меня, солнце уже встало, и его глаза будто светились, отражая свет, интересно, у человеческого глаза нет таких свойств, а у него есть. Он точно с другой планеты. — У нас сегодня будет гость, мой друг хочет отметить своё первенство на чемпионате мира. — А у тебя много знакомых в спорте. — Не совсем, он как и Сара — фигурист. Пятикратным Чемпионом в этом году стал. Достойный повод для того, чтобы прийти в гости. — Согласен, — я уже покончил с завтраком и пил чай, от кофе потом не усну. Взяв кружку, подошёл к Юре и чмокнув его щёку, поблагодарил за заботу. — Не за что, то ли ещё будет. — Ты всегда говоришь загадками. — Пойдём, я тебя уложу? — предложение было заманчивым. Я лёг на подушку под одеяло, Юра лёг рядом на одеяло и перебирал мои волосы. За непринуждённым разговором как-то даже забыл момент, когда заснул. Мне снилось шоссе, бешеная скорость и руки Юры у меня на поясе, он крепко прижимался ко мне, мы неслись по дороге. Адреналин бурлил в крови, скорость будто затягивала, и хотелось жать на газ. Уже всё было не важно, ни работа, ни время года, суток, дня, понятие времени стёрлось. Была свобода и он, больше ничего не нужно было. — Мишка косолапый, вставай, — шёпот Юры слышался над ухом, улыбка расползлась по лицу, я, обняв его покрепче, продолжал делать вид, что сплю. — Бек, ну я же знаю, что ты не спишь. — Растягиваю удовольствие, не мешай, — с притворной обидой заявляю я. — Что-то ты больно сильно растягиваешь, — я открыл глаза и Юру не узнал, рядом со мной лежал парень в кожаных штанах, в майке, из-под которой просвечивали соски и кубики пресса, с кожаными браслетами на руках, чёлка собрана назад в пучок и вишенкой на торте был чокер с шипами и металлическим кольцом. Зацепив за кольцо, я потянул его на себя, поцеловал. — И для кого ты такой красивый? — прищурившись, спрашиваю это хитрое создание. — Угадай. — Тебе так понравилась моя сестра? — Не мой тип, — шепчет мне в губы. — Гостю хочешь понравится? — он целует. — Снова мимо, — прерываясь, отвечает он. — Сара тебя убьёт за попытку увести Милу, — сквозь поцелуй смеюсь я. — Не люблю рыжих, — так же с улыбкой отвечает это… сука, оружие массовой сексуальности. — Я исчерпал варианты, — переворачиваясь и оказываясь сверху, оставляя засос на шее. — Тогда смотреть можно, — он обнимает меня за шею, запуская пальцы в волосы, часто дыша. — А трогать нельзя. — Я бы не посмел тронуть, — смотрю ему в глаза и притягиваю одним пальцем за этот самый ошейник, который, черт возьми, был как красная тряпка для быка, и я, как порядочный бык, хотел её больше всего. — Я только попробую, за уши оттаскивай сам. — Я, конечно же, попытаюсь, но бля, ничего обещать не буду! — смеясь, заявляет он, стреляя глазами. Вечер начинался хорошо, хотя этот ошейник ещё долго будет цеплять взгляд, и я буду представлять Юру в таких позах, при которых этот ошейник будет таааак к месту. Я официально заявляю, что когда Юра скажет мне, что хочет, я его разорву, ошейник, а Юра ещё очень долгое время не сможет ходить, зато ходить буду я, довооольный, как слон, и сиять, как солнышко. Слушая трёхэтажный мат в сольном исполнении Плисецкого, под аккомпанемент смеха моей сестры и Милы, которые будут выхаживать мою жертву. А потом мы повторим, и ещё разочек. Кажется, Юра умеет читать мысли, потому что его улыбка становится всё шире и шире по мере их продвижения. А его шаловливые пальчики уже в таких местах, про которые детям не говорят. Звонок в дверь, я аж зарычал, оглядываясь на дверь. Юра ржёт, как конь, и пытается вылезти из-под меня, я лёгким движением руки возвращая его на место. — Если ещё раз такое повторится, нам придётся закапывать труп, — Юра продолжает смеяться, смотря на меня своими кошачьими глазами. — Можно сжечь, ноябрь. — Прыгать будем через костёр по старой традиции, на восьмом этаже в квартире, вот соседи то обрадуются, — он смеётся, его смех такой заразительный, он заставляет меня смеяться вместе с ним. Я мог бы слушать его вечность, его смех, его дыхание. Стук в дверь, и в комнату заходит Сара, наряд у неё был чем-то похожим на Юрин. — Ребята, прервитесь. К нам гость пришёл. — Да мы, блять, даже не начали, ну серьёзно, Сар, зашухарила всю малину! — громко начал возмущаться Юра, Сара смеётся. Я бы хотел, чтобы в нашей семье всегда так было, была любовь, тепло и понимание. — Вопрос первый, кто идею подкинул, ты или он? — указывая на одежду, они переглядываются и одновременно указывают пальцами друг на друга. — Юре ещё бы косуху, или чёрное боа из перьев, или меха, — и я уже представил, как за это самое боа тащу Юру в спальню, из который, скорее всего, живым он не выйдет, ну или «слегка» покалеченным на всех участках его шикарного тела. Взгляд мой Юра поймал, оценил, ухмыляясь, наверное, представляя что-то своё в вариациях меня, его и чёрного боа. Уф… Мы поднялись с кровати, Сара и Юра покинули комнату, дав мне возможность переодеться. Когда я вошёл на кухню, там стояло такое напряжение, что Мила с Сарой на коленях тихо попивали из своих стаканов, не поднимая глаз, Юра злой, как чёрт, смотрел на лихорадочно улыбающегося Виктора. Я подошёл к Юре сзади и обхватил за плечи. — Всё в порядке? — он поднял голову, спокойно чмокнув меня в кончик носа, улыбнулся и сел за стол. — Юр, это мой хороший друг, Виктор Никифоров. Юра ему кивнул, он тоже с таким же серьёзным лицом. Пожав плечами, я достал ещё три стакана, пили ром с колой, коньяк с колой, потом была водка со спрайтом. И через тройку-вторую бокалов напряжение ушло, Юра начал смеяться, а Виктор расслабился. Разговоры были лёгкие и без философского подтекста, хотя Виктор старался лишний раз не смотреть на Юру, а если их взгляды и встречались, на кухне закоротило электричество. Все помним про три стула? Юра сидел у меня на коленях, и я не знаю, кто дал ему привилегии быть на разливе, но уносило нас хорошо. Радовало, что несмотря на то, что уже спустя пару часов все были в говно пьяные, у нас не было такого, чтобы все начали показывать своё отношение друг к другу в открытую. Не было поцелуев и обнимашек или, наоборот, конфликтов. Все придерживались рамок общения, что радовало, резонанс между Виктором и Юрой был слишком очевиден. Ну тут у нас возникла проблема, резко и неожиданно. Алкоголь заканчивался. Я спустил Юру с колен, чем тот был недоволен, и прошлёпал до ванной. Взглянув на время, понял, что пора бы уже спать. Вернулся на кухню, Юра допивал остатки из моего стакана, люто посматривая на Виктора. — Давайте разберёмся уже, почему волком смотрите друг на друга? — мне уже просто надоела эта ситуация. Стоит говорить, что на мой вопрос никто из этих двоих не ответил. — Ребяяят, — Сару совсем развезло, и её поддерживает Мила. — Мы это… всё… спать. Девочки ушли, а на кухне в воздухе пахло грозой. Свет мигал от такой враждебной ауры, причём враждебность шла от Юры по отношению к Виктору, сам Виктор раболепно опускал глаза и выглядел, как нашкодивший подросток перед строгим родителем. Мне в этот момент стало интересно, что же их связывало раньше, и что связывает сейчас. — Юрий, я прошу тебя, мы можем поговорить? — Виктор говорит это, как будто виноват перед ним во всех смертных и не очень грехах, не смотря блондину в глаза. — Ладно, — холодно бросает Юра. — На крыше, иди, я сейчас подойду. От голоса моего солнышка, от его температуры, даже у меня по спине прошёл холодный пот. Виктор тут же встал и ушёл. Подождав, пока Виктор закроет входную дверь, Юра подошёл ко мне вплотную. — Мы быстро, — чмокнув меня в щёку, он хихикнул. — У тебя на лице написано, нет, он не мой бывший. От того, как я вздохнул с облегчением, Юра рассмеялся и прижался ко мне губами. От него совсем не пахло алкоголем, я чувствовал только его запах… Запах солнца, моего солнца. Юра прервал поцелуй и, накинув куртку, вышел из квартиры. Выждал еще пару минут, любопытство взяло вверх, и я пошёл за ним. Тем временем на крыше. Ноябрьские ночи не отличались плюсовой температурой, скорее уж что-то близкое к нулю. Было темно, холодный ветел раздувал два оттенка блонда. Знал бы ветер, что этим существах его холод нипочём. Знала бы луна, которая хитро спряталась за серыми облаками, заполонившими всё небо, что от её света они могут выдать себя? Знали бы люди, как опасно этим двум созданиям находится так близко друг к другу. Знал бы этот мир, на чём держится их сдержанность, чтобы не броситься друг на друга. — Прекрасная ночь, — с улыбкой говорит Виктор, которую в темноте трудно различить, но только темнота — среда обитания Виктора и Юры уже очень много лет. — У тебя хватило смелости попросить аудиенции, пятьдесят лет назад мой приказ был ясен, не попадаться мне больше на глаза? — в голосе солнечного блондина сталь, она только крепла от времени, теперь её не сломать. — Мне очень грустно от того, что я влеку своё жалкое существование вдали от своего создателя. Я обделён вашей любовью, я не могу больше делить с вами радости, вы не уделяете мне и капли вашего внимания. — Скажи, сегодня у Отабека умерла пациентка, разорванное горло, большая потеря крови… Это так, так ты привлекаешь моё внимание?! — если в начале Юра держал себя в руках, то теперь не сдерживал и выливал свою злость на своего собеседника, на своё создание. Виктор молчит, Юра хмурится сильнее. — И сколько их? Одну ты засветил, а сколько жертв ты скрыл? Сколько детей больше не вернётся домой? Пять, десять? Когда ты уже поймёшь, что ты себя не контролируешь? Твоя жажда крови неутолима, а самое поганое, что тебе нравится, ты чёртов потрошитель! Сколько тебе нужно убить, чтобы понять ценность жизни? — Создатель… — Молчать! Я не разрешал тебе говорить! Если это твой способ привлечь моё внимание, ты зря старался, ты мне омерзителен. — Создатель! — Виктор падает на колени, его разрывает чувство вины и жуткой боли от слов, от слов самого важного для него существа, самого близкого и родного. Виктор справляется со слезами и встаёт с колен. — Вы правы, отец, мои ошибки не исправить. И уже ничего нельзя изменить. Я знаю, что, глубоко в душе, вы всё равно иногда думаете обо мне, я вас больше не потревожу. Я начал бороться с собой, пытаюсь запереть монстра в клетку. Я влюбился, отец, и он помогает мне справиться, помогает бороться. Он совсем на тебя не похож, скорее, твоя противоположность. Юра ему верил, верил, что Виктор влюбился, ведь он мог буквально чувствовать своё создание. И он надеялся на то, что Виктор сможет побороть себя, свою жажду убийства. — Забавно, что ты решился взяться за ум спустя столько времени, моих уговоров и тысячи жизней. 175 лет прошло, Виктор, куда делся тот писатель? Куда делся человек, не живший без коньков и бумаги, человек, за которым хотелось идти, слушать, просто быть рядом, я хотел жить рядом с тобой. Хотел становится лучше, мои грехи куда тяжелее твоих. Я совершал те же ошибки, я не осознавал ценность человеческой жизни, ты научил меня этому. И я хотел сохранить это в тебе, чтобы через пятьдесят, сто лет ты был рядом и так же вдохновлял меня, я был эгоистом. Я уничтожил тебя… Прости. Послышались звуки приближающихся шагов. Я вернулся в квартиру, едва не попавшись на глаза Юры и Виктора. Их разговор вводил меня в ступор, на задворках сознания всё ещё мелькало, может, они меня разыграли? Как такое может быть, как двадцати двухлетний парень может быть отцом мужчины которому слегка за тридцать? Как они могли разговаривать о том, что было пятьдесят лет назад, сто семьдесят пять лет назад? О какой жажде убийства шла речь? Виктор — маньяк? В голове крутились разные мысли, чувство страха плавно перетекало в тревогу и отрицание услышанного, а то переплавлялось в переживания за близких и страх за себя. Пока я занимался не очень хорошим делом, подслушивал чужой разговор, Мила сгоняла в магазин. Ты ж моя хорошая, я налил пару шотов и залпом выпил, Мила только раскрыла рот, чтобы я шотами жонглировал это то ещё редкое зрелище. Позже она притащила из комнаты Сары гитару, в это момент вернулись Виктор и Юра. Мы встретились взглядом, и я впервые задался вопросом, насколько он погряз во лжи? — Ребят! Внимание, Юра тут поделился секретом, он умеет играть, — Юре на шею повесили гитару, он ещё пару мгновений не вдуплял, но потом перекинул ремешок на одно плечо и, сев на столешницу, задумался. — Юра, показывай свои таланты! [айскрин]: Забей на километры, и сколько бы их не было Доверил своё сердце, и ты в ответ поверил Хватило трёх секунд, чтоб успеть в тебя влюбиться мне Хватило трёх секунд, чтоб полюбить твои ресницы, но Ты не любишь запах сигарет Запах на одежде Всё что от тебя осталось О нас мы никому не скажем Сохраним секрет Ты и есть личный сорт моей слабости Между нами километры и города А я забрал твоё сердце и не отдам Пообещай также сильно любить меня Я прошу, не забывай меня И мы танцуем в диком трипе Я тону в твоих объятиях Напишу ему на открытке У нас пять дней, чтобы влюбляться Его образ в моём сердце, его имя на запястье Ты запомни эту песню У нас пять дней, чтобы влюбляться Его голос отражался от стен и звучал так, будто сами ангелы ему подпевали. Он смотрел на меня и произносил текст песни, мне показалось на мгновение, будто он прощается со мной. В груди закололо. Я не хочу его потерять, я забыл про тот разговор, я смотрел на него и передо мной будто сидело божество. На одно мгновение даже показалось, что он сверкает и излучает переливающееся сияние. На лице Виктора отчётливо отражался шок, а в глазах была благодарность и чистейшая преданность. Мила пустила слезу. Да что такое? Он же для меня исполнял, по крайней мере, я хотел в это верить. Гитара перешла Виктору, а Юра вернулся ко мне на колени, он уронил голову мне на плечо, я гладил его по волосам. Все вопросы потом, сейчас важен только он. Мила ушла вскоре после выступления Виктора, он тоже не задерживался и разлёгся в зале на диване, под Юрины вопли. Я обнял, притянул к себе, спустился к его уху. — Составишь мне компанию в спальне? — С удовольствием, сразу после того, как порешаю этого старика. — Тшшш… Юра. Все спят, мы же не хотим их разбудить? — шепчу ему на ушко, он краснеет, потом запрыгивает с ногами, сцепляя их у меня на пояснице и впиваясь в губы. — Ночь будет долгой. — я углубил поцелуй, он простонал мне в губы и крепко обнял. Так и пошли в спальню, где могли бы всю ночь заниматься полезными и приятными вещами, но я был слишком пьян. Рассудив здраво, не я, я не мог, здраво рассуждал Юра, что мы, как глубоко порядочные люди, ляжем спать. Спать хотелось ужасно, но ещё больше я хотел его. Уснул с трудом, снилось мне что-то размытое, блондинистое и глубоко пошло-неприличное. Утро настало быстро, что странно, похмелья не было совсем. Столько выпить и хоть бы хер? Неплохо, старость не стучит в мои двери, уже хорошо. Моя голова покоилась на груди блондина, он обнимал и слегка прижимал к себе. Мне это напомнило утро, когда Юра впервые у меня ночевал. И всё-таки странно, что он вот так просто залез ко мне в постель после двух попыток изнасилования в участке. Он вообще спокойно впускал меня в своё личное пространство, а вот мне это тяжело давалось, открытым Юру хер назовёшь, достаточно вспомнить их с Виктором разговор, почему тогда? Почему в первый же день, он готов… А что он был готов сделать? И зачем? Я почувствовал поцелуй в макушку и поднял голову. — Как голова? — Не болит. — Это хорошо. — Почему… — Тшшш… — он приложил мне свой тоненький пальчик в губам. — Все вопросы потом, иди ко мне. «Иди ко мне» — слова просты, и смысл их очевиден. Я навис над ним, он казался мне хрупкой фарфоровой куколкой, которую можно сломать от небрежного прикосновения. Ломать не хотелось. Да и больно много у куколки козырей в рукавах. Он коснулся моей щеки, перебираясь на затылок, прижал к себе его невероятной силой. И я вспомнил вчерашний подслушанный разговор, и любопытство стало невыносимым, целовать его — это прекрасно, и я бы не хотел прекращать, но неизвестность меня пугала. Я чувствую себя гораздо спокойнее, когда знаю, с чем имею дело. Видимо, мои мысли отразились на нашем поцелуе, я прикусил его губу больше, чем нужно, капелька крови уже виднелась и стекла по подбородку, у Юры в глазах бесята, и улыбка от уха до уха. — Кажется, ты решил поднять ставки, одобряю, — я уже хотел извиниться перед ним, но Юра будто набросился на мои губы, он будто вёл боевые действия с моим ртом, и я не выдерживал бомбёжки, но его это совсем не останавливало. На секунду оторвавшись, я слизал его кровь с губ, поцелуями спускался к ключицам, оставляя отпечатки зубов. Его стоны заводили ещё больше, шестое чувство уже орало о том, что ещё чуть-чуть — и пожалею о том, что будет твориться потом. Послав это самое чувство куда подальше и разорвав на Юре нижнее бельё, одновременно заламывая руки ему над головой, целуя и кусая ему шею, фиксировал его руки, клочком ткани, что ещё недавно были бельём блондина. Провёл руками по его фигуре, затыкая стоны поцелуем. Мокрой дорожкой от ключицы прошёлся до соска, немного с ним поиграл, прикусил, Юра и правда прекрасно поёт, и ноты у него всё выше. Второй сосок не был обделён вниманием моего рта, я спускался ниже по рёбрам, прикусывая кожу и оставляя засосы россыпью по его телу. Эти отметины будут говорить, что он мой. Он принадлежит только мне, хочу, чтобы их видел Виктор, вспомнил его, и злость застелила глаза, и я слишком сильно сжал зубы на коже моей куколки, Юра разрывался в стонах и пытался метаться по постели, выгибался и вытягивался, как струна. Его мучения и томление, жгучее желание, заводило ещё больше, но к десерту переходить я не торопился. Провёл кончиком языка по белой линии живот вниз до лобка и вернулся к пупку, проникнув в неглубокую дырочку, пытаясь развязать давно заживший узел. — Бек! — Юра выгибается настолько, что ещё чуть-чуть — и он сломает себе спину. — Тише, — шепчу в губы. — Не шевелись. Я перекинул его колени себе на плечи и коснулся губами внутренней поверхности бедра у колена, Юра дышал часто, выбивая воздух из лёгкий, громко. Не шевелиться у него не получалось, и каждое моё прикосновение отражалось судорогой в его теле. Я будто пропускал через него электрический ток, приближаясь поцелуями к паху, я перешёл на другую ногу, одной рукой сжимая ягодицу. Мне нравилось его мучить, мне нравилось, когда он кончал только от моих прикосновений, а ведь я даже не добрался до самого интересного. Я изматывал его этой сладкой пыткой, я спустил с плеч его колени на кровать и взял в плен его губы. Маленькие розовенькие пухлые губки краснели от поцелуев, моих поцелуев, прикусив мочку уха, я мазнул языком по раковине. Первые два выстрела в воздух мы сделали, пора переходить к десерту… Я был настроен свести Юру с ума, чтобы он не приходил в себя, таким Юра мне нравился ещё больше, вожделеющий, с затуманенным от сладкой истомы взглядом, находящимся на грани, не скрывающего криков. Коснулся губами лобка, его тело вытянулось. — Хватит… — хрипло выдавил из себя блондин, разрывая ткань, что держала его руки, поднялся и, схватив моё лицо, прижался губами. Опрокидывая на спину и садясь сверху, прожигая своими зелёными глазами с вертикальным зрачком насквозь, он оставил свой первый засос на моей шее. На этом он не остановился, ловко разобравшись с пряжкой ремня, буквально за пару мгновений оставляя меня без всякого белья и разрывая на груди футболку. Провёл горячим языком по шее до ключиц, в отместку оставляя там следы своих зубов, спускался ниже, прикусывая кожу на каждом кубике пресса, коснулся губами лобка. Головка члена коснулась его щеки, и он, не оставив её без внимания, сначала провёл язычком, чмокнув и головка пропала в глубине его ротика, внутри меня ласкал его язычок. Маленький похотливый язычок, Юра набирал темп, кажется, он собирался отдать мне все долги, отомстить за всё, что творил с ним я, и у него получалось. Я кончил, он проглотил и продолжил. Поиграл язычком с головкой, не выпуская её полностью. У меня создалось впечатление, что Юра тот человек, который создал минет, его техника поражала. Он смотрел мне в глаза, хотя мой взгляд был расфокусирован, моя головка касалась его, он ухмыльнулся. — Бек… — я смотрел в эти глаза и проваливался. — Возьми меня… У меня будто сорвало все тормоза, сцепление с реальностью полетело по хую, поставив его раком, поцеловал между крыльев лопаток. Вошёл, какой же ты сука узкий, просто пиздец! Юра согнулся, лицом уткнувшись в подушку, ему больно, невыносимо. Выдержал паузу, пусть попривыкнет, первый толчок… второй… третий… Юра стонет, выгибается как хищная кошка, я держу его за волосы, каждым толчком прибивая того к матрасу. Стройные ноги уже не держат хрупкое тело на коленях, переворачиваю, снова вхожу… стон… ещё… Юра хрипит, он больше не может петь и ещё дооолго не сможет. Перевернув его на спину и дав пару секунд передохнуть, развёл ноги и снова вошёл, движения плавные, ритмичные и заставляющие Юру кричать охрипшим голосом от удовольствия, его, казалось, слышит весь дом, весь дом теперь знает, кому ты принадлежишь. А уж об осведомленности Виктора не стоит даже сомневаться, как же меня злит… Кончили одновременно, Юра долго приводил дыхание в порядок, я тоже. Просто повалился рядом, сгребая своё солнышко в объятия, крепко прижимая к себе. — Еб-ебать ты монстр, — хрипит Юра, я тихо рассмеялся, как будто не мы минуту назад… очень громко проводили время, он засопел, мгновенно утаскивая в царство снов и меня. Просыпаться не хотелось совершенно, как и открывать глаза, снова оказываться в жестоком сером мире. Одно тёплое пятно всё же грело сердце и сопело около сердца. Так бы и остался. Убрав руки Юры, обнимавшие меня, встал, натянул спортивки, почувствовал, как Юра уткнулся носом в спину, обнимая, скрепив замок на моём животе. — Куда собрался? — мычит солнышко мне в спину. — А что? — улыбка расползается по лицу. — Хочешь пойти на второй заход? — Ммм… Хочу, — я развернулся, не разрывая объятий, подняв его лицо, впился в губы и, подхватив его, усадил на подоконник, мазнув губами по его шее и уловив его сбившееся дыхание, оскалился. — Сара будет в бешенстве, — смотрю ему прямо в глаза, может, утром мне показалось? Но он точно не носит линзы, сейчас у него глаза цвета аквамарина, утром были зелёные. Что-то мне это не нравится, Юра сразу уловил моё настроение. — Отабек, всё хорошо? — Да, не могу насмотреться на тебя. Откуда ты такой? — он улыбается, тепло, по-родному. — Бесплатной доставкой из Франции, — я вторю ему и улыбаюсь. Честно сказать, хотелось остаться так навсегда, глаза в глаза, держа друг друга в объятиях. Романтика закончилась сразу, как только мой живот издал громкие звуки, напоминающие мурчанье дикой кошки, Юра хмыкнул и оскалился. — Тебя покормить? — И что у нас в меню? — Ммм… — он сделал вид, что задумался. — В основном, белок. — Мне ещё нужны жиры и углеводы для нормального функционирования всего организма, — сквозь смех говорю я. Выпускаю его из объятий и направляюсь к выходу, блондин поймал мою руку, не успел развернуться, как в лицо прилетела футболка. — Нечего с голым торсом перед мужиками чужими ходить! — серьёзно говорит Плисецкий, натягивая штаны и футболку. — Ревнуешь? — Всегда. Ко всем. Везде. И мои методы устранения конкурентов тебе могут не понравится. — Ты их живьём закапываешь? — с усмешкой спрашиваю своего парня. — Подхожу к процессу творчески, — он скрывается за дверью, оставляя меня со своими мыслями. В этот момент меня посетила мысль о том, что он не шутит. Вернее, может не шутить, их разговор на крыше ставит передо мной много вопросов. На кухне были только Мила и Сара, они пили кофе, я пропустил Юру в душ первым, увидев меня, Мила скрыла улыбку и взгляд за кружкой. — Доброе утро, братишка! — Вечер вроде. — А вот утро было доброе. — Мы его как-то пропустили. — Не удивительно, Виктор от такого свалил с утра пораньше, ну, когда вы только начинали. — Да у меня тоже есть вопрос, Сара, ты чем брата кормишь? — сзади подошёл Юра, одетый, с полотенцем на голове. — А что такое? — весь этот цирк «подьеби меня подьебав», в общем, я ретировался в ванну. Перед сестрой было стыдно, да и Юра мог стонать тише, если бы постарался. Кстати, а куда делся ошейник? Да блять! Ну вот зачем я об этом вспомнил? Резкая сильная головная боль пронзила виски, я осел в ванной, держась за стену. Перед глазами мелькали образы какого-то клуба… «Блять, я помню ту драку, там девушку ударили. — Отабек! С тобой всё в порядке? — на меня смотрит девушка, длинные пшеничные волосы, зелёные глаза, на шее этот чокер с кольцом, это… Юра?» Боль прошла резко, так же как и наступила. Моё воображение играет со мной злую шутку. Тогда там не могло быть Юры, это было пять лет назад, когда я познакомился с Виктором. Это просто воображение… Весь следующий мой выходной я провёл лёжа, мне как будто отсрочили похмелье на сутки, и теперь меня крыло. Голова болела, тошнило, дикий сушняк. Юра носился со мной, как с ребёнком. И супчик принесёт, с ложечки покормит, чай заваривает, его знание в травах меня поразило, он просто пожимал плечами и говорил, что одно время увлекался этим. К тому моменту, как мне нужно было на сутки, я был как огурчик. Сутки были тухлыми, и слава богу. За весь день было от силы два или три вызова, это вообще феномен. Поэтому я сидел с ребятами на крыльце, и мы что-то обсуждали по поводу поправок в конституции, и тут в воротах я увидел Виктора. Он подошёл и со всеми поздоровался. — Отойдём? Есть разговор, — его интонация мне не понравилась, судя по всему, разговор будет о Юре. Мы зашли за угол, но Виктор меня остановил. — Погоди, разговор будет не здесь и не сейчас. Я знаю, что ты нас подслушивал, уверен, Юра тоже в курсе. Вопросов у тебя гора, но постараюсь ответить на некоторые. Как насчет того, чтобы прийти ко мне послезавтра, Милу и Сару тоже захвати. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Они нужны для того, чтобы Юра на что-то отвлёкся и не помешал нашей беседе. — Намёк понял, — я развернулся и хотел уйти, но рука Виктора легла мне на плечо. — Отабек, ты мой друг, я хочу тебе помочь, правда. На его слова я лишь кивнул, а в голове творилась третья мировая. Мысли носились с сумасшедшей скоростью, не давая сосредоточиться ни на чём, меня била дрожь. Когда Виктор стал таким пугающим? У меня от его руки пот холодный проступил, а шестое чувство орало: «Беги!». Страх липкими пальцами скользил по лицу, губам, спускаясь вниз по позвоночнику. Не сказать, что он всегда был прозрачен, но этот разговор как бы подлил ненужного дерьма в огонь, вперемешку с жидкостью для розжига. Смотри, как полыхнуло, чудо, блять! Только вот от такого чуда мне совсем не весело. На следующее утро вернулся заёбаный, да лучше бы я был заёбаный, чем заёбаный (это не тавтология, так и задумано, чуваки). Сил не было ни на что, хотелось упасть на пороге и просто, нахуй, умереть. Упасть, не двигаться, обоссаться в предсмертных муках, посмотрел бы я потом на влюблённые глаза Юры, хахах. Ну ладно. Забыли, это было не смешно от слова совсем, ну, может быть, слегка. Я почему-то вспомнил ту нашу тусовку с Виктором, это было лето, когда мы с ним познакомились, моя сестра нас представила, и мы в этот вечер без всякой договорённости поехали в клуб. Было много людей, громкая музыка, реки алкоголя, и я даже не помню, как попал, собственно, в драку. Я помню, что какие-то ребята домогались до какой-то девушки, что проходила мимо, и от этого пошло-поехало. Трое таких амбалов, совершенно не русской наружности, из-за таких, блять, уродов всех остальных нерусских в России, всех, сука, всех, ровняют под одну гребёнку! И когда я, храбрый пьяный парень, львиное сердце, блять, решил заступиться за девушку, первое, что я увидел ровно через пять секунд — это как чей-то кулак летит мне в ебало. Завязалась драка, я как рыцарь в чёрной косухе, естественно, всех положил, потом лёг с ними рядом от того, что мне от них неплохо досталось, я очень плохо её помню, хотя видел в упор. У меня вся футболка была в крови, перед глазами расплывалось и мелькали искры, но я мог сфокусировать взгляд, ведь сразу после того, как она ушла передо мной возник Виктор, и его я помню очень отчётливо! Как так?! Я никогда не задумывался над этим моментом, списав на алкоголь и последствия драки, а это было ЧМТ. Загуглите, если кто не знает, чё это такое. Почему мне сейчас кажется, что это был Юра, его легко спутать с девушкой, а если вспомнить его вкусы в одежде, то минус на минус даёт плюс. Ахуеть, я математик. Но догадка меня взбудоражила, на меня будто ведро ледяной воды вылили, я так и пялился, стоя в дверях, на Юру, сходится ведь, хотя зацепка в виде чокера так себе, но я сам гуглил, такие выпускает только одна компания, он дорогой, кольцо из чистой стали, настоящая кожа. В тех магазинах, что мы были, он бы такое не нашёл. Да и я бы не смог себе позволить что-то настолько дорогое, на зарплату фельдшера особо не пошикуешь. — Бек, ты в порядке? — Юра подошёл, помог снять куртку. Я разулся и прошёл в комнату, так и не сказав ему ни слова, я просто не мог, мыслей было слишком много, да и ничего не значащие догадки сбивали с толку. Его ведь там не могло быть? После того, как проспался, и уже сидя на кухне после плотного ужина, Сара написала, что скоро будут дома, за эти сутки я сказал Юре всего пару слов. — Иди ко мне? — он сидел напротив меня и пил кофе, поднял от телефона глаза. Поднялся и уже сидел у меня на коленях. — Ты расскажешь мне, что случилось? — он серьёзно смотрел на меня, перебирая мои волосы. — Тяжёлые сутки. — Виктор звонил, хочет ещё раз посидеть. Ему явно понравилось, — Юра хихикнул. — Можем повторить уже у него на квартире, если ему так понравилось. — Договорились, — он поцеловал меня, и мы оба услышали, как замок поворачивается, девочки вернулись с тренировки. Юра вздохнул и слез с колен, опять ему всю малину засрали. Я допил кофе и сполоснул кружки, Сара приползла на кухню и села на стул. — Убейте меня… — Ну вот чуточку пораньше бы подошла, и я бы исполнил твоё желание, — мрачно говорит Юра, ловя от меня взгляд, к слову, он был далеко не добрым. Я могу понять его чувство неудовлетворённости за эти сутки, но угрозы моей сестре — уже слишком. — Спасибо, Юр, ты настоящий друг, — он повернулся ко мне, развёл руками, мол, видишь, мы понимаем друг друга. Всю ночь я учил его понимать меня, во всех глубоких смыслах, и он всегда доводил меня до экстаза, а его самого било в конвульсиях. На него было приятно просто смотреть, сжимать в объятиях, целовать, вот оно — счастье, блять. Быть рядом с тем, кто любит, и кого любишь, заезженная тема, прожжённая фразочка, но по-другому не скажешь. Юра лежал на груди, прижимаясь горячей щекой, или он сам по себе был горячим. Ну Юра горячий во всех смыслах, сука… Поняли, да, что со мной опять случилось. Ситуация снова начала набирать обороты и ползти вверх, я закинул голову, проклиная все и вся. Юра засмеялся, перевернувшись и поцеловав меня в кадык. — Ты Виагру как конфетки грызешь? — Нет. — Нет, в смысле, не грызешь или не как конфетки. — У меня персональная Виагра, понимаешь, личная, всегда только в личном доступе. — Поделись, я тоже хочу. — Даже не знаю, получится ли у тебя трахнуть самого себя, — он залился смехом, я то и дело поправлял его чёлку, что спадала на глаза и закрывала половину лица. Я не мог насмотреться на него. Природа явно материла все и вся, создавая Юру, и, когда посмотрела на творение рук своих, отпустила его. Он прекрасен. Боже, трудно даже представить насколько. Резкая боль вновь пронзила виски. «Что с ним?!.. Отабек!.. Пошёл вон!.. Вффф» — белый шум который изредка преобразовывался в слова, снова заложил уши своим шипением. — Бек! Отабек, эй… эй… эй… приём! — открыв глаза, первое, что увидел — Юра. Смотрел своими большими зелёными глазами с вертикальным зрачком, в них было беспокойство и паника. — Что с тобой? Может, скорую? — Ты забыл, — я слегка хохотнул, смотря на него. Мигрень? Откуда? — Точно, ты сам себе скорая помощь, каков диагноз, доктор? С моим парнем всё будет хорошо? — мои брови взлетели вверх, парнем? Нет, подождите, я не то чтобы против, скорее, не люблю, когда такие вопросы, как вход в отношения, решаются вот так. Без меня меня женили. — Мигрень, это мигрень. Но в больницу сходить нужно, сильные обезболивающие продают только по рецепту, — я видел, как в глазах у него мигает вопрос, очевидный вопрос. — Юр, а ты уверен, что хочешь этого? Ты скоро вернёшься во Францию. Я не хочу тебя обидеть, но думаю, у тебя там тоже кто-то есть, кто тебя ждёт. — Интересно, если я правильно тебя понял, — его голос замораживал мою душу, — то ты решил, что я тобой пользуюсь, пока я в России. Как уеду, прощай любовь и всё такое, — я кивнул. — А ты не думал поехать со мной? — Что? — что он несёт… — Что тебя здесь держит? — Сестра, жизнь, работа, ты… — Что? — Для меня важно всё это. И ты тоже, но, рано или поздно, мы пойдём разными дорогами. — Ммм… — он встал, обиделся. — Я понял. Значит, не я тебя, а ты меня. Здорово. — Я не использовал тебя, я тебя… — он обернулся на меня, взгляд был спокоен, только зрачки узкие… — Я хочу спросить, ты не носишь линзы, я прав? — Прав, — он развернулся. — Секс по дружбе, круто, конечно… Не прикасайся ко мне больше. — Что? — я поймал его в дверях и потянул на себя, закрывая дверь и прижимая к ней. — Я сказал не трогай! — приказ. Холодный, как на крыше. — Я не Виктор, я тебе не подчиняюсь! — я впился ему в губы, он сопротивлялся. Я видел его силу, и он не очень старался сопротивляться. Он схватил меня за плечи и оттолкнул от себя, будто я ничего в физическом плане из себя не представляю, но всё ещё держа. — Ты не Виктор, это правда, но это не значит, что я не способен с тобой справиться. — Да ты даже не пытаешься! — я снова прижал его к двери, он смотрел на меня снизу вверх, глаза в глаза, но я чувствовал себя букашкой под его ногами. Вот такой был взгляд. — Я люблю тебя, но… — Но хочу изнасиловать тебя прямо сейчас… — злобно произносит он. — Как те ребята в баре? — В точку! — потом его глаза на момент расширились от испуга. — Что? — А что ты там делал? — он молчал, просто смотря на меня. — Ты же был во Франции. Или нет? — Я не обязан перед тобой отчитываться! — Обязан! Потому что я не помнил тебя, а теперь помню, потому что твои глаза меняются, потому что вы с Виктором обсуждали события, которые были полтора века назад, мне продолжать список странностей своего парня? Для стапятидесятилетнего ты очень хорошо выглядишь и просто огонь в постели, — я поднял его лицо и чмокнул в губы, пока он таращился на меня испуганными глазами. — Юра, я не сделаю тебе ничего плохого, и ответа не прошу, уже не прошу. Ты не ответишь, но этих аргументов достаточно, почему я задумываюсь о нашем общем будущем? О будущем, которого просто не может существовать. Я отпустил его и ушёл на кухню, оставив его одного, переварить и мне было что. Чувства вины не было, мне было горько, сука, уже от того, что я встречал его раньше. Почему я не взял его за руку уже тогда? Почему упустил? А теперь у меня мало времени на раздумья. Поставил перед фактом и ушёл, ебать, как по-мужски. Тошно от себя, достал из куртки сигареты, сел на подоконник, на любимое место Юры, и запалил сигарету. Голова была пустой… Ни одной мысли, ни одной… Входная дверь закрылась, вот и всё. И я просто выпал из жизни, пришёл в себя, когда в кармане провибрировал телефон: «Ребята уже все собрались, Юра тоже здесь, ты когда подтянешься?». Я начал писать Виктору ответ, хотел сказать, что не приду, но, задумавшись всего на секунду, стёр оправдание и написал: «Выезжаю». Он поговорить хотел и даже обещал на вопросы ответить, вот и поглядим. Глянул на часы, всего пару часов в мысленной коме. Мило. Каким нападкам психики ещё меня подвергнут эти чувства к светловолосому солнышку? Быстро переодевшись, накинув косуху, схватив ключи, вышел из квартиры. Добрался быстро, всего пару красных светофоров, пустяк. Дверь была открыта, вошёл и сразу наткнулся на Юру. Выглядел он как всегда эффектно и очень пошло. В груди кольнула ревность, похер. Мне похер, мы даже никто друг другу, правда? Скинул косуху на вешалку и разулся, прошёл мимо, он поймал мою руку и остановил. — Бек… — Уже разговариваем? — Я тебя тоже… — он опустил глаза. — Люблю, спасибо тебе. — За что? — За то, что ты существуешь, — он улыбался, искренне и без фальши, смотря мне прямо в глаза. Ииии что, блять?! Нихуя не понимаю. Он подошёл ко мне ближе, обнял за талию и прижался… Странно он извиняется или объясняется, точно не понял, что это было. Но по теплоте, разливающееся в груди, понял, что простил бы ему сейчас всё, даже оргию, будь он в ней главным героем. Хотел влюбиться, на — держи, расплатишься потом, с ахуенными процентами. Но как-то всё равно. — Помирились? Ну слава богу, — за спиной раздался голос Милы. — Бек, Виктор опять разошёлся, щас он всё опустошит. — Да идём мы, идём, — она ушла. — Вечность бы так стоял. — Я так долго не проживу, — он тяжело вздохнул, будто сожалея об этом. Я поцеловал его в золотую макушку. — Пошли ко всем. — Ещё минуту. Ненавижу с тобой ссориться. — Согласен, — меня развернули и направили в гостиную, откуда, как мы вошли, сразу раздался вопль Виктора. — Прелесть моя! Ну наконец-то! Не смотри так, Юрио, я о вашем дуэте, — кстати, здесь был ещё совершенно незнакомый мне парень, брюнет, спортивный, азиатской внешности. — Юри, познакомься, Отабек Алтын, мой хороший друг. Он посмотрел на меня своими блестящими чёрными глазами, теперь понятно, на что клюнул Виктор. В обратную сторону сложно даже представить, такому парню хочется повиноваться, я посмотрел на Юру, он хмурился, смотря на брюнета. — Ревнуешь? — Вот ещё! Он мне не ровня, — фыркнул Плисецкий, я пропустил смешок. Брюнет поднялся и плавной походкой подошёл к нам. — Юри Кацуки, приятно познакомиться, — бархатным баритоном представился японец, протягивая руку. Руку пожал и кивнул. Харизматичная личность, весьма. У него хороший русский, кстати. Юра продолжал хмуриться. — Мы знакомы. — Больше, чем мы бы оба этого хотели, — саркастично заметил японец и вернулся на своё место, это он сейчас Юру осадил, да? Пиздец, Кацуки, что ТЫ за монстр? — Итак! Раз все собрались… Предлагаю сыграть в игру! Так как у нас все по парам, тогда немного изменю правила. Суть в чём, крутим бутылочку, на кого указывает горлышко — тот играет, мы задаём вопросы абсолютно любого характера. Отказаться отвечать можно, но тогда нужно рассказать историю, интересную историю, и выпить гранёный стакан водки. Всех касается, — Виктор явно что-то подготовил. Игра плоская до ужаса, но чем ещё могут себя порадовать ребята, которым совсем скоро тридцать, три годика осталось… — Идёт. — Интересно, — Юри смотрел на Юру и ухмыльнулся, тот помрачнел ещё больше. — Начали! — бутылочка крутилась быстро, постепенно сбавляя обороты и показала на Юру, готов поклясться, что Кацуки сейчас дырку прожжёт в Юре своей белоснежной улыбкой, злобной такой. — Итак, Юра, ты первый! А вы чё? Думали, много времени вам дано на то, чтобы вопросы обдумать, хуй там, поехали! Юра, как давно ты понял свою ориентацию? — В семнадцать, — сухо ответил блондин. — Юр, ты занимался спортом? — вопрос Сары был понятен. — Фигурным катанием. — Почему больше не занимаешься? — женская солидарность? — Травма. — Чем сейчас занимаешься? — Юри как-то не в теме, что ли? — Бабки трачу, его, — он указывает на меня пальцем, и ребята ржут. Я сделал наигранно ахуевшее лицо и развернулся к нему, мне послами воздушный поцелуй. Замётано. — Мы решили наш вопрос? — Юра посмотрел на меня серьёзно. — Нет, ещё поговорим. Бутылочка крутилась снова, Мила. Блять. Начал снова Виктор. — Ты уже говорила с Сарой о переезде? — лица вытянулись у всех от удивления, переезд? — Нет, — она по доброму улыбнулась гладя на Сару. — Тебе понравится. — Кто чаще сверху? — Она, — семья Алтын всегда привыкла доминировать, сорри, Юр. Я ухмыльнулся. — Да, Бек, в семье Алтын она тоже актив. — Я молчу. Ну раз заговорил, ты подменишь меня на эти сутки? — Бля, я могу отказать? — я ухмыльнулся ещё шире. — Ладно. — Хотела бы убить человека? — да блять?! Такого вопроса от брюнета никто не ожидал, а Мила даже побледнела. — Нет, я медик, и моя задача точно противоположная. — Ты меня любишь? — Сара улыбнулась и смотрела на рыжую. — Да. — Эм… — Юра задумался, смотря себе под ноги, нагнулся и достал две бутылки. — Красное или белое? — Красное, — под смех ребят, ну прямо клуб весёлых и находчивых. Бутылочка вертится снова, Виктор. Уже интереснее. — Когда сделаем парный номер? — Сара, что? Все удивлённо на неё смотрят. — А что? — В следующем сезоне, обещаю. — Билеты покупаю я или ты? — Мила сейчас говорит о переезде, о том самом, о котором я ничего не знаю, и эта идея понравится должна Саре, и, судя по всему, Виктор едет с ними. Я нахмурился. — Я, обещал же. — Был в квартале Морре? — Юра ухмыльнулся. — Да, планируем туда подорвать в мой отпуск, — настала очередь Юри, он поднялся, поправил пиджак дорогого костюма, расстегнув его, он сел на одно колено, у меня отпала челюсть. — Выйдешь за меня? — Виктор в шоке, да все, блять в шоке. Да кто ж, блять, так… — Да. Ты что, сомневался? — Юри поднялся, пижон конечно, но смело. Под аплодисменты с нашей стороны они вернулись на свои места. Мне вот интересно, а если бутылка снова покажет на Виктора, Юри спросит что-то по типу: «Возьмёшь меня?». Пиздец, это не зависть, это я пытаюсь ахуевшим мозгом что-то думать. Тем не менее, моя очередь. Я медленно крутил бокал в своей руке. — В нашу первую встречу мы пошли в бар, и там была драка, вопрос заключается в том, из-за кого эта драка началась? — я через стол чувствовал как Виктор напрягся и смотрел не на меня, а на Юру. — Блять. Любимый, — он повернулся к Юри. — Наливай. Под гул, типа вот оно! Началось веселье, только мне, совсем, блять, не весело, это чё такое?! — Но! По правилам сначала расскажу интересную историю, не то, что ты хочешь услышать, Бек, но, тем не менее, познавательную. — Юри поставил перед Виктором, конечно, не гранённый стакан, а бокал для виски, почти до верху наполненный водкой, правила есть правила. — Начнём. История очень давняя, со временем превратилась в легенду, а потом вообще в сказку. Когда-то очень давно, во времена, когда у людей было множество богов, среди прочих выделялась одна. У неё было много имён, и она была богиней света. Не солнца, луны или звёзд, а именно божественного света. Она была среди богов далеко не первая, но одна из важных, ведь без неё многие боги потеряли бы свой свет. Эта богиня очень любила наблюдать за миром людей, людей она не считала чем-то важным, скорее, для неё это была пыль под ногами, но её интересовало, как, признавая своё ничтожество, они живут и даже становятся счастливыми. И вот среди многих пылинок в мире человеческом, она находит одну, которая украла её покой. Он был обычным человеком, плохим человеком, его душа была очернена войной и бесчисленными убийствами, и он совсем не подозревал о страстной любви небожительницы. И вот богиня решается на серьёзный шаг, обратной дороги уже не будет, и братья её предупреждают, но она сходит на землю ради него. Они встречаются, любовь захлестнула его, но он, не подозревая ни о чем, отвергает её чувства, он считает себя недостойным такой святой любви. После всех попыток переубедить мужчину, она идёт на последнее, берёт с него обещание, что в следующей жизни они обязательно будут вместе. Богиня знала о его грехах, знала, что боги его не простят, не пустят в рай, даже вместе с ней. Но она так любила его, что решила обратится демоном, чтобы встретить любимого в преисподней и быть с ним хотя бы там. Человек, так любимый богиней, всю жизнь вымаливал прощения у богов, но его молитвы не достигали сердец святых. И находясь уже на смертном одре, он признаётся, насколько он был глуп и как сильно её любил, умирает, это были его последние слова. Именно эти слова достигли богов, и они простили его, и он вознёсся на небеса. А демон теперь скитается по миру, ища свою любовь и проклиная её. Богиня, ставшая демоном ради любимого человека, не потеряла свой свет. Увидеть его сможет только тот, кто искренне полюбит демона. Только так она обретёт покой, и раны от долгой разлуки затянутся. Виктор выдохнул и начал пить, воздух в комнате будто вибрировал, волны дикой ярости исходили сразу из двух точек в комнате, от Кацуки и Юры. Ментальная война. Откуда эта вражда. Виктор, явно почуяв неладное, отправил девочек за алкоголем, но дальнейшие действия пепельноволосого меня поставили в тупик. Он решил оставить их одних, сославшись на то, что ему дурно, он попросил меня вывести того на улицу «подышать». Юра хотел пойти с нами, но я ему намекнул, что оставлять гостя одного, пусть и в квартире его жениха, невежливо, попросил вспомнить про русское гостеприимство, на что двери в гостиную закрылись, и от туда сразу начали разноситься звуки стройки, дрели, будто бомба взорвалась, звук осыпавшейся штукатурки с потолка и, по-моему, самого потолок. Виктор выводил меня из квартиры силой, смеясь. Да чего, блять, смешного, я один не догоняю?! Мы поднимались на крышу, на самом верху я сразу подметил замок и остановился, а вот Виктора замок явно не останавливал, и, сорвав его одной рукой, лёгким движением, погружая меня в ступор, галантно открыл передо мной дверь, давая пройти первым. Силушка богатырская не только у Юры, ладно. — Крыша — твоё любимое место для задушевных разговоров? — Виктор словил шутку и улыбнулся. — Легче засечь, если кто-то соберётся подслушивать, — прилетела мне ответочка. — Ну давай, выкладывай. — Отабек, я лишь приподниму завесу, но правду Юра должен сам тебе рассказать, — не понял? Хотя о чём я, с того разговора я вообще перестал что-либо понимать. — Начнём с простого, я — вампир. — Хуясе с простого! — мой сарказм он не оценил и развернулся ко мне, его голубые, как небо, глаза налились кровью и, отражая лунный свет, светились. — Мне 175 лет, познакомился я с Юрой незадолго до того, как он сделал меня таким. Стоп. Никаких преждевременных выводов. Я любил его, это было взаимно, до определённого момента. Мы вместе положили начало фигурному катанию как виду спорта, он многое сделал для меня. Мы познакомились в Санкт-Петербурге, он привлекал внимание, очаровывал и убивал. Это было его своеобразное хобби, заманивать жертву, опьянённую к нему любовью и без всякого влияния просить убить себя ради него. Сколько дам было готово это сделать, сколько мужчин сами брали револьвер в руки. Я был его очередной жертвой, но мои взгляды его заинтересовали. Безызвестный писатель, звезда балета, закончивший карьеру из-за травмы, я был в отчаянии. На тот момент мне даже показалось, что это милость, что настолько прекрасное создание просит меня закончить мои муки. С появлением Юры в моей жизни словно снова светило солнце, и оно грело меня, тогда я думал только о том, что хочу быть с ним всегда, и он сделал мне предложение. Отказаться от вечной жизни с любимым, да это предел мечтаний обычного человека, так я тогда шутил, позже выяснилось, что Юра не врал. Сразу после того, как я ощутил силу и нашу связь, мною стали двигать две вещи: преданность и кровь. Убийство стало наркотиком, Юра рассказывал о своём прошлом, и я хотел быть на него похожим, чем его разочаровал. Он не хотел для меня этого, и его эгоизм сыграл с ним злую шутку, я перестал быть управляемым. Жажда убийства застилала глаза, что даже слова создателя с трудом долетали меня, буквально ломая все кости, чтобы я подчинился. Я убил его, вернее, я так думал, десятилетия я оплакивал его, хватаясь за любой намёк, как можно себя убить, а когда я узнал, что он жив, полетел извиняться, но был отречён. Юра прогнал меня, он больше не желал меня видеть, тогда меня-то и осенило, что убить меня может тот, кто создал. Юра пытался… И каждый раз отпускал меня. Я люблю его до сих пор, но моя любовь не похожа на твою. Юра мой создатель, а для вампира его создатель — это отец, Бог, называй как хочешь. Я сделаю всё, что он скажет, и буду верить в то, что его слова, и только его, святы для меня. Я пойду за ним хоть в ад, выйду на солнце, если он попросит. Власть отца над его созданиями почти безгранична. И как бы сильно он меня ненавидел, он не может убить своё дитя, как бы сильно не хотел. Как он не может убить меня, так и я никогда не смогу убить Милу. — Чтоооо?! — эти слова вывели меня из транса, в котором я был на протяжении всего его рассказа. — Она встречается с моей сестрой! — Она прекрасно себя контролирует и не убивает с тридцатых годов прошлого века. Сара с ней в безопасности. — Ты себя слышишь? О какой, нахуй, безопасности мы сейчас говорим? Это моя сестра! Единственный родной для меня человек, и ты мне говоришь, что рядом с самым опасным хищником в природе она в безопасности?! — Вампиры далеко не самые опасные. — Ещё лучше, кто на очереди? Оборотни? — Крайне мерзкие твари, но вымерли, слава богу, ещё лет пятьсот назад. Юра постарался, — с усмешкой говорил Виктор, всё это походило на большой развод, но, блять, очень, сука, очень убедительный, по другому изменения Юры не объяснишь. — Ахуеть! Мой парень — вампир. Чувствую себя Беллой. — Юра не вампир. И никогда им не будет, не его уровень. — Конкретнее можно, раз у тебя «начнём с простого — я вампир», давай не будем усложнять? — Не могу. Юра задолго до тебя дал приказ: никогда и никому не говорить кто он. Я просто не могу. — Почему? Хорошо, зайду с другого края, как мне теперь себя с ним вести? Что ему говорить, стоит ли спрашивать, покупать ли мне револьвер? — Алтын, у тебя истерика. — Нет… да. Блять, я пока не понял, нахуя я вообще… — Не говори мне, что жалеешь о встрече с ним, просто тогда помочь тебе я не смогу. — Честно, жалею. Не будь его, не было бы тебя, моя сестра была бы как минимум в безопасности. Мы вели бы обычную жизнь, рано или поздно у нас встали бы на место мозги, она вышла бы замуж, я женился, или бы не встали на место и так и умерли. — Виктор схватил меня за горло и пригвоздил к трубе, оторвав от земли. — Вот смотрю я на тебя и не понимаю, стоишь ли ты таких страданий, что причиняешь ему уже пять лет? — глаза горят, показались клыки… Пять лет? Он отпустил меня, я повалился на землю, кашляя и хватая ртом воздух. — Алтын, посмотри дальше своего носа! Оглянись, вся твоя жизнь — ненормальное явление! У тебя каждый год случается что-то, от чего ты торчишь в больнице месяцами, ты там не работаешь, ты там живёшь! Он сел рядом со мной и подал руку. — Я не отрицаю своё причастие, но я лишь инструмент, которым вертят как хотят. Я понимаю твой страх за Сару. Отабек, я правда хочу помочь тебе. Но и ты помоги мне, — я смотрел на него, уже догадываясь, что он попросит. — Тебе всего лишь нужно… — Вспомнить… — он кивает. — Разорви этот порочный круг, иначе его эгоизм уничтожит и тебя. Я не вернулся в квартиру, поехал домой на такси. Информация должна уложиться, мне нужно подумать, пищи для размышлений много, Виктор позаботился. Он не приоткрыл завесу, он сбросил меня со скалы в неизвестный мир, в котором всё ненормально. В котором любовь ненастоящая, эфемерная хуйня, обусловленная гормонами. Пиздёж, везде пиздёж. Знакомая боль постучала по вискам, я уже знал, что сейчас будет. «Солнечный день, лето, я, счастливый как енот, бегу на свидание. На берегу озера, романтика, в руках шампанское, прохожу по лестной тропинке, выхожу на деревянный мостик прямо над водой, там стоит он. Золотые волосы, шорты, шлёпки и футболка, про свидание походу думал только я. Он поворачивается, и я слепну. От улыбки, от глаз, от солнечных бликов в волосах и чувство, что вот оно. Больше ничего не надо. — Бека, ты долго! — На работе задержали. — Опять бабушке Зине стало дурно? — я смеюсь. — Не дуйся, — я щёлкнул его по носу, и он достал из своего рюкзака два бумажных стаканчика. — Я не умею на тебя злиться, ты — моё счастье, на него нельзя злиться, — враньё!» Образ рассыпается перед глазами на тонкие куски стекла, меня будит водитель такси, приехали. Расплачиваюсь и поднимаюсь в квартиру, запер дверь. Выдохнул. Это необычно, бабка Зина мой постоянный клиент на работе, каждую смену к ней катаем. Но она появилась чуть меньше полгода назад. Значит, уже перед аварией мы были знакомы… Меня накрыла ужасающая догадка, а сколько раз мы вообще встречались «заново»?! Если точкой отсчёта сделать наше знакомство с Виктором. Сколько раз я снова и снова влюблялся в него? Сколько раз для меня всё было, как в первый раз?! Виктор говорил правду, из-за любви к экстриму я часто попадал в больницу, и почти всегда была травма головы. Или травмы не было? Ни одной из них не было? Что если… Я сидел на полу в коридоре, не разувшись, меня затягивало в какой-то кошмар. Ужас заменил кровь, и теперь он разносился по венам, страх подгонял сердце, заставляя его стучать в ушах. Какой же я мудила, Сара осталась там, в доме страха и нежити. А я уехал, заботясь только о себе, чем я тогда лучше Юры? Я даже не успел подумать о том, что… провалился в темноту. «Я люблю тебя… Я знаю… А ты меня?.. Конечно… Бека!.. Юра, ты и Сара — всё, что у меня есть…» «Отабек Алтын?.. Это я… Я вижу, ничего удивительного… Ты тоже… Мило… Не очень… Угостишь?.. Хм. Текилла или Текилла?.. У вас прекрасный вкус… Я знаю…» «Добрый день… Здравствуйте… Не двигайтесь, я врач, мы вам поможем… У тебя точно это получится… В смысле?.. Вселяешь доверие… Спасибо… Я Юра… Отабек…» «Ла-ла-ла-ла… Эй, красавчик! Да, ты, уступи даме!.. При всём уважении, за даму вас можно принять только на первый взгляд… Ну так ты глаза не отрывай и первый взгляд не закончится… Остроумно, но это невозможно… Почему… Я уже это сделал… Ты всегда можешь попробовать снова смотреть только на меня… Попробую, обязательно…» «Как тебе вот этот?.. Бек, ты знаешь, я в восторге от всего, что с тобой связано!.. Не льсти, тебе не идёт. А ещё тигр!.. Я ледяной тигр! Байк правда классный… Ага-ага… Я тебе сейчас докажу… Юра, только не на улице!» «Юра, вставай… Неть… Юра, Сара зовёт на завтрак… Неть… Завтрак в постель?.. А можно я тобой позавтракаю… Неть… Жаль…» «Ты хотел бы быть со мной всегда?.. Понятие растяжимое… Хорошо, вечно… Это очень долго, я успею тебе надоесть… Никогда… Я почти верю… И всё же… Да, хотел бы…» «Отабек! С тобой всё в порядке?.. Юр, уходи отсюда… Ну нет… Щас придут его дружки, мы с Виктором не два Халка, так что, золотце, уходи отсюда, прошу тебя… Дома?.. Да, встретимся дома…» Глаза открывать не хотелось, веки скрипели, я лежал на чём-то мягком, узнал черты своей комнаты. За окном было темно, а в комнате был включён свет, узнал на потолке очертания лампочки, которая не горела. Зрение вернулось сразу, как только посмотрел на него. Юра спал у меня на груди, крепко прижавшись ко мне. Он был безмятежен, и не хотелось его спугнуть. Но он… Он в прямом смысле светился… как лампочка… как… как Божество… Красивая сказка, однако… Зеленые глаза смотрят на меня с тревогой и беспокойством. Моя рука тянется к его щеке. — Юра, кто ты? — тишина… Глаза наполнились слезами, побежала первая слеза, вторая, пятая, через минуту он уже рыдал в голос, уткнувшись в мою грудь носом. Это накоплено за много лет, я только крепче прижал к себе и ждал. Я гладил его по волосам, пока моё сокровище захлёбывалось в слезах и завываниях. В груди противно ныло и будто разрушалось, это были страх и ростки ненависти. Как можно ненавидеть того, в кого влюблялся снова и снова. В каком бы варианте мы не встретились, как бы он себя не показал, я всегда его любил, не за амплуа. А просто потому, что это Юра. Мой маленький Юра, который запутался. Его плечи часто вздрагивали, тело трясло, всхлипы постепенно становились всё тише, вскоре он совсем затих, но его ещё трясло. Я почему-то был уверен, что мне сейчас лучше вообще ничего не говорить, эта истерика, и я причина. Почему меня мучает чувство вины, когда я — жертва? Я, наверное, как Виктор, готов пасть перед зеленью глаз, бледной кожей, копной шёлковых волос, слегка пухлыми губами. Отабек, ты пропал, ты уже просто не представляешь свою жизнь без него. Что с тобой будет… Я не представлял свою жизнь без него, это что-то, что не поддается объяснению. Это что-то, что вводило меня в то состояние человека, при котором он не способен дышать. Я не могу дышать без Юры. Он к этому моменту успокоился, встал с кровати, взял бутылку с водой, что я часто оставлял рядом с кроватью, и пригубил. По его выражению лица и заплаканным глазам было видно, что сейчас он будет говорить о том, о чём никогда и никому не рассказывал. Но он будет тянуть момент, прежде чем что-то рассказать. — Я люблю тебя, больше вечности, готов быть с тобой везде. В раю, в аду, я не готов тебя отпускать. Я не отдам тебя кому-то, знаю… у меня было много времени, чтобы понять, отпустить, но я понял, но не смог отпустить. Я люблю тебя, люблю каждую мысль о тебе. Я стану для тебя кем угодно, чтобы ты был рядом. Я стану твоим рабом, если нужно, чтобы каждую ночь засыпать в твоих объятиях. — Юр. — Подожди, у тебя много вопросов, у меня есть ответы, но боюсь тебе их сказать. Я надеялся… Что фразы «я люблю тебя» хватит для объяснения. Я очень долго так считал. Но ты… — Юр, успокойся, солнышко, я люблю тебя любого. Да, я злился, да, пытался что-то сам себе объяснить… Зачем ты так со мной? — Прости меня, но… ты не понимаешь… если ты… то я… — для продуктивного разговора он пока не готов. Так и лежали, пока он не успокоился, я закинул руку под подушку, скинул колпачок и пошёл иглой в вену на шее, смотря, как он в ужасе смотрит на меня, и его глаза закрываются. Как только он отключился, я встал с кровати и прошёлся пару раз взад вперёд. В комнату тут же вошёл Виктор, погремев в руке ключами от машины, я кивнул. Руки у меня дрожали, мысли бегали, скакали, прыгали и сходились на одном, я его предал. Он не поймёт меня, даже если ему все рассказать, его эгоизм не даст ему осознать, что он натворил. Мы ехали по лесной дороге, в загородный дом Виктора, что находился в области, я сидел, держа связанного Юру в объятиях. Извращённо? Нет, извращение было то, что он делал со мной. Давайте разбираться вместе, Виктор — вампир, Юра — демон. Я знал об этом с самого начала, я знал прекрасно, что план действий был примерно таким. Юра со мной знакомится, влюбляется и влюбляет, находится рядом до часа «х», стирает мне память и опять заново. Двенадцать лет подряд. Моей памятью занимался Виктор, может, поэтому я остался вменяемым человеком, просто я не могу понять, что двигало им? Виктор говорил, что он хотел любить и быть любимым, но исчезать не хотел. Как только искренние чувства заставляют видеть свет, запускается проклятье Юры, и он начинает исчезать из этого мира. Попросту умирать, в это время он наиболее уязвим, поэтому обычный транквилизатор его вырубил, зато всё прозрачно. Самое поганое, что с годами его проклятие крепло, и у него буквально минуты на то, чтобы Виктор успел. По-хорошему, ему надо было бы держаться от меня как можно дальше, но на этом моменте Виктор всегда махал головой и говорил, что Плисецкий не может быть далеко от того, что для него свято. Меня такой расклад дел вводил в когнитивный диссонанс. Сошлись мы на том, что Юра — мудак, который использует меня в своих интересах, и, как надоем, точнее, перестану вообще что-либо соображать, убьёт и будет ждать моего перерождения. Пиздец, блять! Не-не-не, я не согласен быть кроликом, которого ставят на стол, как главное блюдо. Хотя не будем щас отрицать, что если проклятие снова запустилось, то… Я снова его полюбил, снова, блять! Не любить его сложно, в моём случае — невозможно, Никифоров что-то мне говорит о том, что это из-за того, что он моя судьба, вторая половинка, и меня, и все мои воплощения в прошлом и будущем будет ждать эта участь. Мне это не понравилось, и я решил всё изменить, очень тяжело ломать себя, заставляя шарахаться в неизвестности от того, за кого душу бы отдал. Хотя, если честно, перед кем я сейчас распинаюсь, всё довольно просто, он признался, я предал. Загородный дом у Виктора был знатный, с высоченным забором в два этажа. Дом был трёхэтажный, деревянный, Виктор сразу сказал, что если я захочу, то могу сжечь. Но сжигать такую красоту не хотелось бы, я про Юру. И вообще, я уже не уверен, что могу сделать то, о чём мы договаривались. Машина въехала во двор, я взял блондина на руки, так, Отабек, соберись, ты делаешь это ради себя, это не только его проклятие, но и твоё. Мы вошли в дом через гараж, поднялись в гостиную. — Ну, обстановка так себе, — говорил он, обводя хорошо оставленный дом. Вывод сам просился, Виктор зажрался. — Меня ждёт Юри, не подведи, Бек. Я кивнул, положил тело на диван. Осмотрел Юрия, я знаю, как долго человек будет в отключке от такой дозы транквилизаторов, а вот на демонах никто опыты не проводил. Я смотрел на его бледное лицо, длинные волосы, в голове вспомнился тот вечер, когда он играл на гитаре, я тогда ещё подумал, что он её мне посвятил. Какая глупость, я изначально был его куклой, с которой он игрался, догадывался ли он, что с самого начала был моей пешкой на этой шахматной доске. «Я прошу, не забывай меня…» — его голос зазвучал в голове. Не забуду, правда, Юра, никогда не забуду. — Бек, сходи в гараж, его надо связать, он ещё недолго будет в отключке, — я только кивнул, не подумал ли Виктор, что я отступлю. Я слишком далеко зашёл. В итоге, когда я вернулся, Виктор связал его руки и подвесил к потолку, его голова свисала, он всё ещё был без сознания, Никифоров хмурился. Неужели мы переборщили? — Что-то не так? — Да нет, он уже должен был прийти в себя, — он осмотрел меня. — Ты не передумал? — С чего бы? — он кивнул. — Пока он не очнётся, нет смысла здесь оставаться, я поехал, а ты отдохни. Я представляю, как тебе сейчас тяжело. Просто помни, что жертвой изначально был ты, а не он, — я кивнул. Не смотря на Юру, подвешенного за руки, вышел из комнаты, проводил до двери, а сам пошёл на второй этаж. Мне действительно нужно отдохнуть, весь этот цирк очень выматывает. Я завалился на кровать, не раздеваясь, в голове крутилась эта песня на повторе… Сон не шёл, было тяжело представить себе отдых, когда человек, который… Стоп! Бек, он не человек, он демон, очень древний демон! Он не мог тебя любить, а ты его… По сравнению с ним, ты — обычный человек, всё это чушь про любовь и привязанность. Просто химия в организме и всё. Как мастерски я научился себя обманывать. В сон я всё же провалился… Мне снились зелёные глаза, а в голове будто кто-то кричал: «Помоги!». Открыл глаза, осмотрелся… На первом этаже кто-то крикнул. Я побежал, нет, подорвался и уже через минуту стоял перед дверьми, я хорошо слышал голоса. — Мне надоело тебе подчиняться. — Ага… И ты решил заручиться поддержкой… Удар ниже, — он закашлялся, а потом прохрипел, — пояса. — Я выбью из тебя! — взревел Виктор, нанося удар. — Как тебя убить? — Угадай, — его голос охрип. — Да ладно, должен быть способ убить демона! — У парня своего спроси… — он снова закашлялся. — Ты что несёшь?! Юри не такой, как ты! — Юра тихо засмеялся, за что получил ещё удар, я открыл дверь, Виктор улыбнулся. — Доброе утро. У меня доброе, но пока не продуктивное. Принцесса молчит, — я осмотрел Юру, он всё так же висел, рубашка разорвана и висит двумя окровавленными тряпками по обе стороны от тела. Под Юрой уже маленькая лужа крови, она капает с его кроссовок прямо на пол, по всему телу порезы, которые сильно кровоточат. Волосы перепачканы в крови, губа и бровь разбиты. Когда я вошёл, он пронзил меня зелёной молнией. — Виктор, ты перебарщиваешь, тебе не кажется? — Да чё ему будет?! — и вонзил в живот Юры кухонный нож. Юра вскрикнул и сжал зубы, откидывая голову. И тут я, блять, понял. Какой же я осёл. — Ты же не мне хочешь помочь, верно? Ты хочешь отомстить ему за всё, — взгляд Виктора поменялся, полыхнул красным. — Одно другому не мешает, — и он замахнулся ещё раз. Использовал меня, сука. Я остановил его руку. — Алтын, только не говори мне, что размяк! Слабак! Он отшвырнул меня в сторону, я отлетел прямо к столу, на котором стояла сумка. Я вскочил и достал оттуда ПМ, перезарядил. Виктор засмеялся. — Ты, конечно, угрожающе выглядишь с пушкой, но что ты сделаешь против меня? — его лицо украшала улыбка. Оскал маньяка, если угодно, я нажал на курок, и так пока магазин не опустел. Виктор подошёл ко мне, мгновенно порываясь оторвать мне голову, но мне только это и нужно было, накинул на него цепь, он упал на землю к моим ногам. Серебро, брат. Он не мог подняться, но я знал. — Сам говорил, серебро — твоя слабость, — накинув на его шею ещё одну цепь, полностью обездвижив. — Ублюдок! Я разорву тебе горло! — Точно, удачи, — я подошёл к Юре, он был бледнее, потеря крови большая, осмотрев механизм его крепления, я видел, что он почти на грани потери сознания. — Юра! Смотри на меня, как тебе помочь? — К… — Отабек, не смей! Он нас всех положит! — я его не слушал, он уже давно не был человеком, и тут двойная игра, осёл! Я — осёл! — Юра! — он кое-как поднял на меня свои тусклые зелёные глаза. — Кровь… — прохрипел он, и его голова повисла, он потерял сознание. Виктор закопошился в тщетных попытках освободиться, он точно знает, что будет. Но я больше не могу колебаться, пора уже принять сторону, это слишком далеко зашло. Пара шлепков по щекам привели его в чувства, я не смог его спустить, сразу видно, под демона делалось. Осмотрев вокруг, нашёл тот самый нож, что был недавно в теле Плисецкого, полоснул по руке, и Юра уставился на мою руку, гипнотизируя её взглядом. Посмотрел мне в глаза, понял всё правильно. — Блять! Дебил, не делай этого! — и кому Виктор это кричал, уже было не ясно, губы блондина накрыли мою порезанную руку. Воздух в эту же секунду будто завибрировал, Виктор в страхе сжался. Слизал кровь, голова Плисецкого повисла вдоль тела, а воздух продолжал накаляться. Он шумно вздохнул и легко сорвал с потолка крепление, что держало его, легко приземлился на ноги, его раны исчезли, разорвал цепи, просто разведя руки. Поднял глаза, белок был чёрного цвета, прожигающие из самых глубин ада зелёные глаза с ярко-алым узким, как у кошки, зрачком. Волосы стали заметно длиннее, почти по пояс, на тонких пальцах длинные чёрные ногти, на ногах кожаные высокие каблуки, чёрные кожаные штаны, футболка-сетка и этот чокер. На голове были рога изящной витиеватой формы средних размеров, а за спиной два вороньих крыла. Он посмотрел на меня и усмехнулся, я был в ужасе: один взгляд на него вызвал дикий ужас и страх у всего живого. Он повернул голову в сторону Виктора, цепи расплавились прямо на теле вампира, причиняя невыносимую боль, Никифоров вскочил на ноги и, видимо, хотел слинять, пока не поздно, но не мог сдвинуться с места из-за пригвоздивших его двух зеркал ада. — На колени перед своим создателем, — голос пробирал до костей, будто с тобой разговаривает преисподняя. Виктор пал, скулил и умывался кровавыми слезами. Он не отпустит его, не этот Юра… А это вообще Юра? Входная дверь слетела с петель в тот самый момент, когда одна рука Юры удерживала Виктора за горло в воздухе, а вторая намеревался вырвать тому сердце. — Юрий Плисецкий! Ты вышел за грань! — в гостиную, точнее то, что от неё осталось, ворвался Юри. Весь такой холёный и в костюме, но безумно злой. — Стой! Я знаю, ты помнишь наш уговор. Всё прошло по плану, молодец, отпусти его… Юра, пожалуйста, я прошу тебя!.. Умоляю. — Это моё порождение, — Юра не оборачивался на японца. — Но я люблю твоё порождение! Ты же меня понимаешь, отпусти его! — Любишь? Ты? — смех был подобен раскатам грома. — Тогда спускайся за ним в ад! Юра лёгким движением оторвал Виктору голову, его тело обмякло и упало к ногам высшего архидемона. Он развернулся, и в ту же секунду оказался рядом со мной, схватив руки Юри и заломав их, отбросил того в сторону. — Плохая идея. Очень плохая. — Ты знаешь, что с тобой будет за убийство демона. — Знаю, — он хищно ухмыльнулся. — Ничего. Ад не властен надо мной. Люци привет передавай. На полу загорелась пентаграмма, последнее, что я смог увидеть, это испуганные глаза Кацуки и его крик, когда его затягивало в светящийся круг. Взмахнув крыльями, Юра стал прежним Юрой. Только взгляд выдавал его ненависть ко мне, сердце кольнуло, но я знал — заслужил. Он улыбнулся и, схватив меня за воротник, приблизил моё лицо к его. — Никогда так больше не делай, — улыбаясь совсем по-доброму, сказал демон. — Меня тоже убьёшь? — Это было бы правильно по политике демона, но так вышло, что я слушал твоё сердце, и ты был в смятении с самого начала. Ты не смог бы сделать мне ничего. Слишком любишь, наверное. — Я предал тебя. — Я бы так не сказал, но не отрицаю, что ты пытался. Мне без пяти минут три тысячи лет, я хорошо разбираюсь в людях, Отабек. Дом, что стоял один в глухом лесу, так и остался стоять в одиночестве, тело Виктора мы сожгли и потом поехали в город. Я обдумывал его слова, а ещё то, как на него реагирую. Я его не боюсь, кажется, я всё-таки сошёл с ума… Я усмехнулся и взглянул на него. — Хорошо выглядишь… — он усмехнулся. — Минус бессмертия. А ещё об этом нужно молчать, — он обвёл рукой комнату.— Каждый раз, когда я выходил за грань, в мире что-то случалось. Ну знаешь, землетрясения, наводнения, чума там… — мои брови поползли вверх. Чего, блять?! — Что? Я демон, как-никак. Это моя работа. — Нет, Юра. Ты — Бог, и твоя работа совсем в другом, — его лицо стало серьёзным. — Догадался, значит, — с улыбкой заметил он. — Что будешь делать? — Вернусь во Францию, хватит с меня приключений в России. — Это у тебя-то приключения? — Постарайся не сойти с ума от всего этого. Мне будет тяжело, если ты всё-таки не выдержишь… — мы остановились, когда он это сказал. — Это была истинная твоя форма? — Да. — Ты ужасен. Но я тебя не боюсь, должен сказать, теперь понимаю, откуда мания на кожу и чокеры… — он хохотнул и тут же сел ко мне на колени. — А так? — он смотрел на меня глазами того Юры, что убивал просто и без раздумий. Я выдержал его взгляд, кое-как… Он коснулся моих губ. — Запомни это, ты меня больше не увидишь. — Оставишь меня одного? — Ты против? — Да, — он вернулся на пассажирское. — Должен тебе кое-что сказать… Тебе это не понравится. Мила, скорее всего, знает, что её создателя уже нет в живых. Если узнает, кто его порешал, захочет отомстить… — я уже закрывал дверь к тому моменту, как он договорил, и ринулся в квартиру. Этажи пролетали перед ногами, в голове одно слово… Сестра! Я ворвался в квартиру, было тихо, в дверях меня встретила Мила с заплаканными глазами, я схватил её за горло. — Где Сара? — она начала плакать ещё больше… Нет, нет… Я ворвался в комнату и увидел сестру на кровати в неестественной позе с открытыми глазами, она не дышала. — Сара! Сара, эй, сестрёнка! Пульса не было, в дверном проёме появилась Мила. — Бек, это не я. Честное слово… Это… Это он… — Кто? Кто он? — за спиной вампирши стоял Юра, её пробила дрожь. — Ю… Юри… Он хотел знать, где ты… Юра схватил девушку за руку и потащил на кухню, она захлёбывалась в слезах. Я обнял сестру прижимая её голову к груди. Слёзы теперь текли у меня. Меня трясло, а в душе была вина, я виноват, я втянул её в это… Сара, моя маленькая Сара… Ко мне подошёл Юра, нахмурился и наклонился ко мне. — Бек… Она не мертва… — я смотрел на него и не понимал, пульса нет, она не дышит. Зачем меня обнадёживать? — Юр… съебни. — Она очнётся через пару часов. Перестань сырость разводить, будет, конечно, не живой, но зато с тобой, — он покинул комнату, я положил сестру на подушку, укрыл одеялом. Закрыл ей глаза, я хотел ему верить. Жизнь вампира, не такого будущего я хотел для тебя, сестрёнка. Пусть так, чем ещё одна смерть за эти сутки, смерть родного человека, я не смогу вынести и точно сойду с ума. Два часа тянулись километрами времени. Я вымерял шагами комнату, мы ждали. Мила и Юра пили кофе, мне не лез кусок в горло. Мы не знали, закончится ли процесс, если её создатель изгнан в ад. Блять, ад, рай, мой парень — демон, сестра — вампир! Пиздец! Ничего необычного, жизнь обычного русского медика. Внезапно Мила подорвалась и убежала, Сара пришла в себя, я тут же пошёл за ней, но прямо в дверях меня задержал Юра. Отрицательно покачал головой, мол, не входи. Я освободил свою руку из его хватки и открыл дверь, Сара тут же повернулась, всем телом напряглась. — Отабек, тебе сейчас лучше уйти. Ей очень тяжело будет в первое время, — Мила держала мою сестру. Я обернулся на Юру, он прошёл в комнату и сел прямо перед ней. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо… Только пить хочется. — Понимаю, — Юра кивнул и достал из заднего кармана фляжку. — Вот. — Мне нельзя алкоголь, — Юра хмыкнул с улыбкой. — Бек тебя хорошо воспитал, но это не алкоголь. Пей, не бойся, — она приложилась к фляжке и через минуту осушила её полностью. Я уже понял, что там была кровь, только вот откуда её Юра взял? Я ушёл на кухню, чтобы не давать сестре лишний соблазн, очень хотелось её обнять, я рад, что мне не нужно с ней прощаться, но и такой жизни я для неё тоже не хотел бы. Чуть позже пришёл Юра и, облокотившись рядом на столешницу, вздохнул. — Мне жаль, что так вышло, — теперь моя очередь глубоко вздыхать, ведь я понятия не имею, что теперь с этим всем делать. Могу ли я что-нибудь сделать вообще? — Всё нормально, мы справимся… — Я улетаю завтра. — Тебя проводить? — Если хочешь, — он посмотрел на меня, в его глазах я больше ничего не видел. — Я пойду спать, не засиживайся. Где-то на второй кружке кофе пришла Мила, сказав, что Сара спит, села рядом, отобрав кофе. Сидели молча, а что говорить? И так всё понятно, ей с Милой придётся уехать. — Я хотела отвезти её в Амстердам, наверное, там и останемся на какое-то время. А ты что делать будешь? — Пытаться жить дальше. — А Юра? — Он возвращается во Францию завтра. — Ты так просто его отпустишь? — Не думаю, что мы сможем быть вместе, это небезопасно для него. — Это ведь он убил Виктора, верно? — Что ты хочешь услышать? — Мне нужно кого-то ненавидеть, чтобы перебороть боль потери, кого-то винить. — Вини меня, из-за меня всё началось. — Ты так говоришь, потому что знаешь, что я не смогу что-нибудь тебе сделать, Юра меня просто-напросто… — Юра тебе ничего не сделает… Поэтому, даже если ты будешь винить его во всём, конец твой будет таким же, как и у Виктора, а я этого не хочу. — Как он умер? — Мил, давай заканчивать этот разговор? — Просто ответь. — Он умер быстро. — Понятно. Спокойной ночи, Бек. Я бы на твоём месте не отпускала так просто. — Ты и не отпустила, — я ушёл, прежде чем она успела возразить. Вошёл к себе в комнату в надежде обнаружить Юру там, но его там не было. Приоткрыв дверь в зал, я увидел его, меня накрыло дежавю, это уже было, чтобы я вот исподтишка наблюдал за ним. Решив, раз это наш последний раз, то хватит смотреть издалека. Прикрыв за собой дверь, я залез к нему под одеяло, меня тут же обняли и положили голову на грудь. — Удивляюсь тебе, — сквозь сон говорит это чудо. — Почему? — За последние сутки ты столько всего пережил, а теперь пришёл ко мне как ни в чём не бывало. — Ты меня совсем за хлюпика держишь? — поворачиваюсь на бок и щёлкаю его по носу. — Меня больше другое интересует, — он смотрел на меня с соседней подушки. — Почему ты рядом, а моё проклятие не активизировалось? — Не знаю, может, я тебя больше не люблю? — он припал к моим губам и прижал, слегка повалив на себя. — У тебя пульс учащён, сердце колотится, реагируешь на каждое прикосновение. Это, по-твоему, что? — А может это ты меня больше не любишь? — Моё проклятие активно, когда любовь взаимна, объект моей любви за все три тысячи лет не изменился… — А как же Виктор? — Виктор, — он улыбнулся. — Я не любил его, никогда, я любил его слова, взгляды на жизнь, стремления и цели, он неправильно понял мои чувства, и это стало для него проклятием. — А что, если это не любовь? Что, если любовь — это не венец всех чувств человека? Что если мы перешли этот порог? — Тогда я не умру. — Но ты всё равно уезжаешь. — Даже находясь где-то далеко, я буду твоим другом, парнем, демоном, рабом, — он коснулся губами моей шеи и спустился к ключицам. — Это всё твоё, всегда было твоим. — Кто ещё чей раб? — с усмешкой делаю замечание, и с губ срывается стон, когда он прикусывает мой кадык. — Вообще, это правда спорный вопрос, я считал, что главным злодеем в этой истории буду я, но один человек смог уровнять чаши весов. Доказывая, что не является пешкой, — его лицо стало серьёзным. — Станешь моим королём? — Это самая слабая фигура, — шепчу ему в губы, гладя его по волосам. — Идеально подходишь для королевы. — прикрыв глаза, томно протягивает дикий кот. Утром Юра разбудил меня, принеся кофе. Он был хмурым и сказал, что Мила и Сара уехали рано утром. Я тоже нахмурился, но кивнул. Дополнил он тем, что Сара позвонит, когда они доберутся. Вздохнул и положил голову мне на колени, я чувствовал, насколько он не хочет уезжать. Я тоже не хотел, гладил его по волосам, заправляя их за ушко. Юра почти мурчал. После мы собрали его чемодан, собрались и, купив онлайн билет, погрузили чемодан в багажник и поехали в аэропорт. Ехали в тишине, Юра, почти не отрываясь, смотрел на меня, в груди как-то странно кольнуло. Уже в аэропорту, когда прошли контроль, осталась только проверка документов, настала пора прощаться. — Ты знаешь, я не хочу уезжать, — я кивнул. Надо ему что-то сказать на прощание. Он обнял. — Прости меня, Юр, — обнимая, шепчу я. — Когда ты сможешь меня простить, приезжай ко мне? — Хорошо, — слишком долгие объятия для друзей, мы попрощались, и я сел в машину, дорога домой была долгой. С каждым километром от Домодедово мне становилось всё тоскливее, часы отсчёта в моей голове разбились, день его отлёта настал. А я так ничего и не успел ему сказать. Не успел признаться во всём… хоть он и не понял. Дома я запёрся в комнате, хотя, какой смысл, квартира и так пуста, теперь уже навсегда, я буду тут один. А почему бы не собрать чемодан и не побежать следом за солнышком в страну круассанов, спросите вы. Я не могу, не могу потому, что не рассказал ему ничего толком. Отабек Алтын, золотой мальчик, любимец бога… Слышал я, из поколения в поколение. Переживая новую жизнь, вспоминая всё прошлое, умирая и снова перерождаясь, почти с пелёнок зная, зачем я здесь. У меня было девять перерождений, из которых я помню пять, встретилось с Юрой в трёх. Моя задача вернуть Юру на небеса, без его света Боги слабеют, вера на земле тоже, стоит всем людям откинуть веру, и они исчезнут, все… Сказка по сына Божьего, конечно, укрепила небеса на целых два тысячелетия, но она уже изжила своё, здесь только приход нового Бога спасёт, или просто вернуть генератор божественности домой. Именно поэтому Боги меня и простили, поэтому отправили на землю, но было уже поздно, Юра стал демоном… Кровожадным, бесчувственным, отринув все ценности жизни и бессмертия, отрекаясь от своего долга, обращаясь во тьму… Три тысячи лет понадобилось, чтобы проклятие Плисецкого снова себя проявило, мы встречались всего три раза, хотя перерождался я в три раза чаще, хотя помню лишь пять из прошлых девяти жизней, это моя последняя. Вот так, Юра, котом оказался не ты, а я. Понадобилось столько времени, чтобы снова искренне и всей душой его полюбить, проклятие сработает только рядом со мной. Юра исчезнет, демон очистится, и вырвется наружу истинная его суть, вознесётся на небеса, и на этом история нашей любви, почти вечной, закончится. Я люблю его, наконец-то я вспомнил, что значит кого-то любить, поэтому должен находиться как можно дальше. Я не хочу, чтобы он возвращался, но, как ни посмотри, вместе нам не быть. Или вместе. И он умирает у меня, сука, на руках, или вдали от меня, умирая по отдельности от тоски, плюсом падает то, что небеса лишатся своих жителей, и они камнем свалятся на землю. Будет падение Вавилона версия 2.0. Как же тяжело решить, и я всячески отсрочивал время принятия решения. Шёл на поводу у Юры с его стиранием памяти, знал бы, милый, что на меня не действуют уловки вампиров, хотя об их создании демонами и правда слышал впервые. Любовь не может жить так долго, тогда почему Юра смотрит на меня так же, как пятьсот лет назад? Он любит одно и то же, ищет это из века в век, эгоистично… Улыбка сама тронула губы, которые только этим утром целовало солнце. Я понимаю, что ничем не лучше, понимаю, что скрывать правду… На столе стоит чай, пар тихонько поднимается над старой кружкой. Белый халат на плечах, сгорбленная поза, руки что-то пишут на листке рядом сидящему пациенту. Получив листок, человек выходит, входит следующий. Работаем, как конвейер, устал жутко, работая почти семь/ноль, почти не способен что-то сделать, приходя домой. Барановская, наш главврач, смотрит, качая головой, мол, уходить в работу такое себе решение. Перемену во мне все уловили быстро, но отнекивался как мог. Со временем просто перестали обращать внимание. Дом давил своей тишиной, и чувство, что тебя никто не ждёт, грызло изнутри. Сара и Мила обосновались в Китае, им нравилась культура и большое количество людей, что, собственно, для вампиров весьма кстати, они плодились, как кролики. У них всё хорошо, Сара даже приезжала пару месяцев назад и, застав меня в таком виде, уложила на неделю под больничный. У меня были круги под глазами, осунулся чутка, цвести и пахнуть с таким грузом на плечах тяжело. Если это вообще возможно, но настал момент, когда ей нужно было возвращаться, о Юре никто не заикался даже по телефону, а мне так хотелось услышать это имя от кого-то, кроме себя. Он мне так и не позвонил, столько месяцев прошло, но нет. Его номер пробить не получилось, просто нет устройств, на которые он звонил, в доступности. Оставалось ждать, уже больше года от него нет вестей, меня это беспокоит. Собрал свои вещи и вышел на улицу, опять эта мерзкая холодная дождливая погода с промёрзшими дорогами за ночь, и весь день это потом оттаивает. Мерзость. Дорога до дома на автомате, чётко вымеренными движениями, припарковался, поднялся в квартиру. Зелёный чай после душа и книжка по психологии, вот так и проходили мои вечера. Старость уже в «n» раз стучится в мои двери, и я как родную её впускаю. Мне двадцать восемь, Юре двадцать три, мы оба ещё «молоды». Про реальный возраст же никто не спрашивает. Телефон зазвонил в кармане куртки, что висела в коридоре, мне никто не звонит, надобность в телефоне в принципе отпала, и вот такие звонки — редкость. Номер не определён, страна Франция, на душе потеплело, и я быстро снял вызов. — Алло. — Привет, любимый, ну что, ты созрел? — И тебе вечер добрый, — настала долгая пауза. — Я соскучился. — Я тоже. — Приезжай ко мне, покатаемся на лифте Эйфелевой башни, — я засмеялся. — Ты же боишься лифтов? — Этот исключение. Или если хочешь, я прилечу за тобой? — Тоже в качестве исключения? — с той стороны послышался тихий смех. — Я уже просто не могу, мне столько тебе хочется сказать… и показать, — я улыбнулся, показывать он умеет. — Я приеду. — Когда? — Послезавтра. — Правда? — Правда. Сколько было суматохи потом, собрать чемоданы, договориться об отпуске за свой счёт на два месяца, покупка билетов, и всё за один день. Кое-как нашёл документы, собрался и закрыл уже пустующую квартиру. Теперь её одиночество будет с ней надолго. До аэропорта доехал за час до вылета, быстро пройдя контроль и проверку документов, сел в самолёт. Юра писал мне смс весь день, есть время перед взлётом просмотреть, и тут посыпалось: «Ты купил билет?», «Ты собрал чемодан?», «У тебя есть загранник?», «Не забудь леденцы, в самолёте уши закладывает», «Привези мне себя из России», «Я тебя встречу», «Уже пробил, во сколько ты приземлишься», «Завтракаем в ресторане. И никаких возражений!», «Я буду тебя ждать», «Люблю». Я вообще романтик по натуре, но Юра — это что-то страшное. Хотя улыбка у меня была растянута, как у чеширского кота, аж до самой посадки. Стюардессы иногда проходили мимо и странно на меня смотрели, стреляя глазами, не хочу вас расстраивать, дамы, но у меня есть демон сердца. К нему, собственно, оно и стремиться. Я вышел из рамки на контроле и получил багаж, Юра прыгнул на меня раньше, чем я понял, что это он. Он крепко обнимал меня и впился губами, я обнял в ответ, отстранился. — Юр… — Другой менталитет, знаешь ли, — он хитро улыбнулся, а ведь и правда, на нас вообще никто внимания не обратил. — Я соскучился по тебе, очень. — Я тоже, — гладя его по щеке, ну, а хули, если можно. — Почему раньше не приехал? — Были дела. — Закинем вещи ко мне, и я отвезу тебя в ресторан. — Мне завтрака с тобой на кухне за глаза хватит. — Я знаю, но будем знакомить тебя с культурой. Если захочешь, я сделаю так, что ты сможешь остаться здесь со мной. — Я впервые в Париже, и я остался бы везде, где ты живёшь, — он улыбался. Мы ехали по узким улочкам на его машине, машину он водит уверенно, хотя к правому рулю надо привыкнуть. У него была просторная светлая квартира, трёхкомнатная, с верандой на пятом этаже. — Пойдём, покажу тебе твою комнату, — он взял меня за руку, открывая передо мной дверь. Большая кровать, немного мебели и душ отдельно, чудно. — Это комната для гостей? — Да, здесь будут лежать твои вещи, комнатой ты пользоваться не будешь, — он уловил мой вопросительный взгляд и в ответ подошёл вплотную. — Потому что кровать и душ у нас будут одни. Ты же хочешь посмотреть на мою кровать? — Хочу оценить сначала душ, — я ухмыльнулся, а его улыбка стала шире. — Пойдём, — душ я принимал в одиночестве, Юра посчитал невежливым набрасываться на меня с порога, а вот я грешным делом уже подумывал. Переодевшись в более легкие рубашку и песочные брюки, вышел к Юре, который кружил по комнате, раскладывая мои вещи. Я облокотился об дверной косяк и просто смотрел, как это солнышко так просто впускает меня в свою жизнь снова, мне было хорошо, чувство тревоги ушло, и в груди разливалось теплое и очень светлое чувство, оно было сильнее любви, намного. — Ты уже всё? Я тоже, минуту… и… вот так. Закинув плюшевого зайца под кровать, он стряхнул невидимую пыль и повёл меня на завтрак. Шли пешком, вокруг было много маленьких уютных кафе, людей и туристов. Я предложил не идти в ресторан, а позавтракать за одним из столиков в плетёном кресле, демон дал добро. Хотя у меня это всё вызвало лишь улыбку, то, как он хмурится, зная его силу, это придел мечтаний любого человека, который хочет написать какой-нибудь рассказ о сверхъестественном. Может, это буду даже я. Историй любви много, но наша такая одна. Вот уже пять дней, как я в Париже, после той прогулки Юра отказывался выходить на улицу и предпочитал проводить время дома, желательно, в моих объятиях или на руках, часто без одежды. Как-то в эти дни мы вообще забыли, что надо одеваться, что есть ткани, которые нужно надевать, чтобы прикрываться. Но это было самое волшебное время, которое у нас было с Юрой. Сегодня мы все же договорились, что выйдем на улицу и направимся к Эйфелевой башни провожать этот день и любоваться закатом. Он был полон энергии, сверкал улыбкой направо и налево. Мне было хорошо только от того, что он рядом, от одной мысли, что он мой и никуда не денется. В общем-то мы как два идиота ходили и дарили прохожим слепоту от света наших улыбок и ауры нежности, что сбивала их с ног. К нам подходили и просили совместное фото, и на пару минут нам пришлось разорвать замок из рук. Упорно преодолевая все препятствия, мы приближались к самому главному памятнику Парижа. Зашли в лифт, он был сделан из металлической сетки, и можно было смотреть, как высоко мы уже находимся и насколько ещё можем подняться. Юра обвил своими руками мою шею и легко коснулся губами, чуть надавив на мой затылок. Губы были рады встрече, они не чувствовали свою половинку с самого утра, соскучились. Прижал его к себе, руки спустились чуть ниже его талии, и Юра выгнулся. — Секс у всех на виду плохая идея, — сквозь поцелуй говорю я, стараясь не разрывать тактильный контакт. — Я целую тебя где хочу и как хочу, — моё сердце отбивало ритм и танцевало лезгинку в груди. — У тебя пульс бешеный. От его сексуально шепота на ушко легче мне не стало, и, навалившись на металлическую сетку спиной, потянул Юру на себя. Он аккуратно расстегнул мой ремень и проник маленькой ладошкой под ткань моего белья, и, когда мой член был по-хозяйски взят его рукой, я еле сдерживал стоны. Звуки от нас на фоне движения лифта были уловимы, шум подъёмника нас не заглушал от слова совсем. Юра уже активно мне надрачивал, параллельно целуя в шею. — Хочу сделать тебе минет, — от его шепота по уже стоящему колом прошла судорога, от такой волны возбуждения аж больно стало. Я поймал его похотливый взгляд и притянул его губы к своим. — Юра, ты ненасытный. — Даже не представляешь насколько, — он прикусил мою мочку, и с губ опять сорвался вздох. Хорошо, что я был в мешковатых штанах и если при ходьбе поднять ткань штанов и ходить как дама, которая придерживает полы длинного платья, то мой стояк, в принципе, могут и не заметить. — Скоро пересадка, ты хочешь спалиться со зверским стояком перед тучей людей? В следующем лифте нам может не повезти ехать одним. Он опустился к моей ширинке, мы уже были высоко для того, чтобы понять, чем мы тут заняты, а Юра не отвлекался и брал все глубже. Он обнял руками мои бедра и сжал ягодицы, блять, я так и не понял, то-ли я его трахнул в рот, то-ли он трахнул мой член своим ртом. Здесь спорная ситуация, но разрядка наступила сладковатой болью, и я расслабился, обмяк по стене. Достав из кармана платок, протянул блондину, он вытер губы и вернул платок мне. Мы немного запачкали пол в лифте, но это неважно. — Я нормально выгляжу? — Юр, ты в любом виде прекрасен, — я притянул его и чмокнул в губы. Он довольный, я довольный, закат будет прекрасным. Мы поднялись на самый верх, там был приятный ветер, который спускался в город. Отсюда открывался прекрасный вид на город, можно почувствовать себя богом, смотря вот так сверху вниз. А вот Юра был не весел, и меня это напрягало, его настроение резко изменилось после третьей пересадки на лифте, он стал задумчивым. Он стоял, оперившись на перила, я подошёл сзади и обнял за плечи. — У нас всё хорошо? — Нет… Я должен тебе кое-что сказать. — Слушаю, — солнце уже почти село, а в Париже по-прежнему было светло как днём. И это было не из-за фонарей и подсветки. — Твоё проклятие действует на тебя… Чёрт!.. И как давно? — С первых струн на твоей кухне. — Но… Ты же был в порядке? И сам мне говорил о том, что не чувствуешь проклятия… Твою мать, Юра, ты мне соврал? — Да, прости. — Ты же понимаешь, что у нас теперь не будет «долго и счастливо»?! — Боюсь, никогда бы не получилось, — он опустил голову, в глаза не смотрит. От него исходит свет, яркий, чистый свет. Он мой Бог. — Я тоже хотел тебе кое-что рассказать, — крепко обнял, прижимая к себе, шептал ему в макушку. На глаза слёзы наворачиваются, теперь мне нужно каждый наш поцелуй, каждое объятие, каждый взгляд и улыбку выжигать в памяти, ведь они могут просто оказаться последними. — Ego memini evrything. Et recordabor foederis prima nostros: nostra locus noster et quod ultimum testimonii fuit cum tamen homo et Deus es. — Это невозможно. — Скажи это Богам, которые отправили меня сюда и заставили прожить не одну жизнь, чтобы вернуть тебя на небеса, — он упирается носом мне в плечо и тяжело дышит. — Ты помнишь Лондон? — 1678 год. На том балу мы увиделись впервые за полторы тысячи лет, — он смеётся. — На том балу я так сильно хотел тебе понравится, что переоделся в даму. — И был самой прекрасной леди на том собрании. — А Берлин? — Как я тебя украл прямо из спальни короля или то, как мы потом бегали по всей Европе, я от короля, а король за тобой, — я чувствовал как футболка в районе плеча намокла. — Юра, не плачь, мы что-нибудь придумаем. — Уже поздно, — он отошёл от меня, и сияние усилилось, я зажмурился и схватил его за руки. — Юра, успокойся, я что-нибудь придумаю, обещаю. Только не уходи. Юру уже не держала земля, я привык к этому свету и смотрел прямо на любимого, который в прямом смысле парил и мёртвой хваткой, со страхом в глазах смотрел на меня, цепляясь руками. — Бек, я не хочу умирать. Бек, помоги мне, — его голос дрожал, он судорожно схватил плечи кожаной куртки, я, взяв его за талию, прижал к себе. Я в прямом смысле прижимал к груди маленькое солнышко, в этой груди билось сердце, я рад, что оно билось, но его биение замедлялось с каждой минутой. Сердце грозилось остановиться. — Я люблю тебя, — его голос прозвучал будто на весь мир и в этот же момент он, как хрустальная куколка, разлетелся на миллионы маленьких звёзд, которые гасли, опадая на землю. Сердце пропустило последний тон, сердце сжалось, я упал на колени, гипнотизируя пространство, где только сейчас была любовь всей моей жизни. Не уберёг, не смог. Я потерял его навсегда, мы больше не встретимся, нигде. Юра… Имя, выжженное на сердце. Раны на котором всегда будут кровоточить, причиняя настолько сильную боль, что испарина на лбу и бессонные ночи в одиночестве. До конца жизни. — Я люблю тебя, — я ему так и не сказал этих слов.