Спасение от холода

На дворе середина декабря. Повсюду царит весёлая предновогодняя атмосфера. Люди вовсю готовятся к предстоящему празднеству, украшают дома, наряжают ёлки; деревья и фонари вдоль дорог обвешаны разноцветными гирляндами, переливающиеся радужными огоньками в серебристом снегу. Кенма смотрит в окно на медленно опускающиеся на землю пушистые хлопья снега, сидя на диване в гостиной, зябко ëжится, потеплее кутаясь в мягкий махровый плед и поджимая колени к груди. На нём был тёплый свитер, домашние штаны и большие вязанные носки, которые ему подарила мама; в гостиной на полную мощность работал обогреватель, но юноше все равно было холодно. Козуме всегда был тем ещё мерзляком и очень тяжело переносил низкие температуры. Как только начиналась зима, он буквально в спячку впадал, все дни напролёт проводя в кровати за видеоиграми, укутавшись в одеяло, как в кокон, и покидая квартиру лишь для того, чтобы сходить в магазин. К счастью, теперь у Кенмы есть тот, кто без проблем справлялся с этим вместо него. В коридоре хлопает входная дверь, впуская в маленькую однокомнатную квартиру порыв ледяного ветра. — Ну и мороз, охренеть можно! — слышится чуть подрагивающий от холода голос Куроо, — Эй, Кенма, я купил какао! Будешь? Козуме слишком лень отвечать, но он всё же мычит тихое «угу», которое пришедший вряд ли вообще расслышал. В дверном проёме появляется растрепанная чёрная шевелюра с ещё нерастаявшими снежинками на чёлке, а затем и её обладатель входит в гостиную, шурша пакетом, проходит мимо дивана на кухню, мимолетом скользнув ладонью по голове юноши. Рука холодная, Кенма чувствует это даже собственными волосами, но её прикосновение невероятно нежное и мягкое. Козуме лениво приоткрывает глаза, наблюдая за снующим по кухне парнем. В квартире повисает тишина, заглушаемая лишь звуками из телевизора и свистом закипающего чайника. Кенма любит тишину. Он прикрывает глаза, зарываясь носом в воротник свитера, и, кажется, начинает понемногу клевать носом под бормотание телевизора и приглушенный шум ветра за окном. Козуме не успевает понять, в какой момент выпадает из реальности. Чувствует, как чужая рука настойчиво, но в то же время ласково трясёт его за плечо, и нехотя разлепляет глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на Тецуро, который склонился прямо к его лицу. На маленьком стеклянном столике перед диваном стоят две кружки с горячим какао, запах которого заполняет собой всё пространство миниатюрной квартирки, приятно щекоча нос, а рядом — тарелка с куском ароматного яблочного пирога. Кенма любит яблочный пирог, и Куроо это прекрасно знает. — Можно? — спрашивает Куроо, и Кенма нехотя поднимается с дивана, позволяя парню занять его место, а сам затем усаживается уже у него между ног все в той же позе — поджав колени к груди. На самом деле, на диване полно свободного места, — ещё как минимум человека два точно поместится — но им больше нравится сидеть именно так. Тецуро обхватывает руками талию юноши и кладёт голову на его плечо, одним полуприщуренным глазом наблюдая за тем, как Козуме аккуратно берёт в руки кружку с ароматным напитком и дует на него в попытке остудить. Кенма невольно вздрагивает, когда чувствует неприятный холод, касающийся его живота. Кожа тут же покрывается мурашками, а кружка с какао почти выскальзывает из рук, но хорошая реакция связующего помогает ему удержать её. — Куро, — настойчиво произносит Козуме. — Что? — Мне холодно, вообще-то. — Мне тоже, — Кенма не видит, но буквально затылком чувствует, как губы Тецуро расползаются в гаденькой ухмылочке, а холодок тем временем скользит всё выше по миниатюрному телу связующего… — Куроо Тецуро, сейчас же убери свои руки из-под моего свитера, — юноша пытается вложить в эти слова всё своё недовольство и возмущение, но, кажется, получается не особо убедительно, ведь холодок даже и не думает пропадать, а только ещё больше набирается наглости, оказываясь теперь на рёбрах Козуме. Больше всего в этой жизни Кенма ненавидит три вещи: бегать, холодную погоду и Куроо, который лезет своими чёртовыми ледяными руками ему под свитер, пытаясь согреться. — Я соскучился, котёнок, — тихо шепчет Тецуро ему куда-то в район шеи, и Кенму начинает невольно потряхивать от контраста горячего дыхания и холодных ладоней под свитером. На самом деле, как бы сильно Козуме не пытался это отрицать, ему действительно нравилось, когда Тецуро касался его. Учитывая его замкнутую интровертную сущность, юноша очень настороженно относился к чужим прикосновениям, но Куроо был одним из немногих людей, которому связующий мог позволить беспрепятственно касаться себя, без риска получить по шее или локтем под рёбра. В большинстве случаев. Руки под свитером быстро согреваются и становятся почти горячими. Длинные мозолистые пальцы скользят по груди Козуме, щекочут, пересчитывают рёбра под тонкой бледной кожей. Тецуро тычется носом в отросшие светлые пряди, — Кенма думает, что пора бы уже подстричься, но вовремя вспоминает, что терпеть не может парикмахеров, — щекотно целует за ухом. Козуме вновь весь покрывается мурашками, а его щёки — пунцовым румянцем. — Ты дрожишь, котёнок, — в голосе Куроо слышится откровенная насмешка, из-за чего хочется его ударить, но руки Кенмы всё ещё заняты кружкой с какао, — Это из-за холода или из-за меня? Не дожидаясь ответа (не то, что бы он вообще нужен), Тецуро выпускает одну руку из-под свитера, чтобы ненавязчиво забрать из рук Козуме кружку и поставить на столик, после чего возвращает её на прежнее место. Кенма в конце концов сдаётся, откидывает голову на плечо парня, позволяет поцеловать себя в шею, прикрывая глаза. — Если попытаешься меня раздеть — оторву руки, — бурчит он. — Как скажешь, котёнок, — Куроо снова прижимается губами к шее юноши, мягко разворачивает его за плечи и усаживает себе на колени, получая, наконец, желанный поцелуй от своего вредного котёнка. Больше всего в этой жизни Кенма любит три вещи: яблочный пирог, видеоигры и Куроо, который ласково называет его котёнком в перерывах между полными нежности поцелуями в губы. И сразу становится очень тепло, несмотря на воющий за окном ледяной ветер и снегопад.